Тысяча солнц во взгляде

Новое утро Тэхен встречает нахмуренными бровями. То из рук все падает, то платок развязывается, то Сириус слишком медлителен, то черная машина у магазина дяди Брахима вызывает злость. Что-то Тэхену подсказывает, что день выйдет вымораживающим. Сириус вновь взял на себя непосильную рукам хозяина тяжесть привезенных товаров. Но тот все равно напряженный, словно мешок сияющих безделушек на его плечах. Тэхен вертится, мажет взглядом по любимым с детства уличкам, треплет шелк на своей голове каждые пять минут и сквозь зубы шепчет: — Раздражает. Отчего-то Тэхену хочется закрыться в доме и не выходить до конца туристического наплыва в их маленький живой уголок. Воздух переменился, он чувствует. Дышится не так. Слышится тоже. Вот Муса ему монеты в ладонь складывает, улыбаясь ребячески. Вот Сириус смотрит на него. Вот кто-то тянет к верблюду руку. Вот Муса треплет за плечо и в лицо заглядывает. Вот Тэхен снова на толпу глядит. Но этот белый шум в ушах до чего невозможный! В голове каша самая невкусная. Самая горькая. Самая вонючая. Самая… — Тэ, ты меня слышишь? С самым ужасным голосом из всех! Рука на плече чуть сжимается, пробуждая обладателя замедленного мыслительного процесса. Ресницы трепещут, пока Тэхен плавно переводит взгляд с толпы на болтающего без умолку с туристами Муса. Затем на Сириуса, смотревшего не на хозяина, а на кого-то чуть дальше. Тэхен раскрывает рот, в замедленной съемке знакомясь с реальностью. Ладонь, держащая его крепко за плечо, тянет назад. — Ау. Тэхен, ты меня игнорируешь? Действительно. Самый вымораживающий день. На него вылупилась зараза, щекочущая нервы вторую неделю подряд. Эта зараза брови хмурит, в глаза заглядывает нагло и платок трогает у самого лица. Видишь ли, воздух впускает! Этот паразит его по имени зовет (откуда знает вообще?) и губы облизывает уж слишком часто. — Отомри. Еще и смеется… — Снова ты, – хрипит Тэхен, отшатываясь как от огня. — Я, – уверенно бросает прокурор, пряча руки в карманы шорт. – У меня, кстати, тоже имя есть. Интересно? – и глазки щурит. — Нет, – отрезает и мчится быстрым шагом подальше от туристической улицы, Сириус лишь повинуется, ступая за ним. — Я Чонгук, – догоняет его, не переставая обнажать зубы. – Чон Чонгук. «Вот и зачем мне это знать?» — А ты куда? – не унимается Чон. «Подальше от тебя, чума». — Слушай, а покажи мне достопримечательности. Тэхен останавливается, тяжело дыша. Разъяренный взгляд режет прокурора через шелковую щелочку и расчленяет на мелкие куски. По телу Чонгука пробегает дрожь нешуточная. Он так и замирает с растянутыми уголками губ. — Ты идиот или притворяешься? – шипит на него золотоглазый. – Большие горы видишь? Пирамиды называются. Вот тебе достопримечательности. Не трогай меня. Прокурор сглатывает, бросая смешок. — А еще? Специально выводит. — На каждом шагу слышу о Боге с золотыми глазами. Его покажешь? И ведь знает как. А Тэхен его игры не понимает. Он слышит лишь писк, который обрывается ударом по скуле напротив. Теперь и воздух, кажется, замер. Перед глазами Чонгук, касающийся щеки в изумлении. Прокурор смеяться начинает и с огнем во взгляде по нижней губе языком проводит. Шёлковый играть совсем не умеет. Но прокурор проиграет ему на первый раз. Глаза Тэхена округляются, когда до сознания доходит, что именно он сделал. Однако, извиняться не намерен, гордо фыркает себе под нос и вновь разворачивается, шагая в сторону песков. «Довел, падла! Все-таки довел!» — Удар у тебя поставлен, – задумчиво комментирует Чонгук, ступая за ним следом. — Помимо плавания, еще и борьбой занимался? – саркастично бросает Тэхен, а у самого уши горят под платком. И щеки. — Да, нужно было для работы, – а Чон отвечает ему почти равнодушно. – Я ведь прокурор, бегаю, прыгаю. Туда-сюда, тут-там. — Так почему же ты никак не убежишь отсюда? – воет уже, сильнее хватаясь за Сириуса. Отчего-то ему стыдно! — Сам не понимаю. Тэхен внутри себя надрывно ревет, а Чонгук задумывается. Ему ведь, и правда, совсем не хочется сбегать из маленького городка на окраине Гиз. Каждое утро предвкушает встречи с шёлковой бомбой и жертвует прохладой кондиционера. Бросается на помощь старику Брахиму и в мифической красоте видит освобождение от своих забот. И целью на день в какой-то момент стало не «что», а «кто». — Ты запомнил, – между-прочим выдает прокурор, все еще обдумывая причину такой тяги к этому месту. — Что? – шаг шелкового замедляется. Они вышли за пределы городка, теперь перед ними бескрайний песок. — Про плавание. Я ж о нем неделю назад говорил, – и как довольно Чонгук произносит, подмигивая закатившему глаза парню. – Ты на меня фыркаешь, но все равно слушаешь внимательно. Для чего строишь недотрогу, понять не могу. — Ты поэтому не уходишь? – они все дальше от окраины. — А? – песок попадает в кроссовки, зато ветерок обдувает покрасневшую после удара щеку. — Я для тебя загадка? Пока не узнаешь, не свалишь? – Тэхен останавливается и садится прямо на песок. Чонгук остается стоять и глядеть на горизонт, где виднеются пирамиды. — Наверное? – то ли ответ, то ли вопрос самому себе. — Если отвечу, уйдешь? – для уверенности спрашивает. Сириус пристраивается рядом. — Ммм… Не знаю. Может быть, – а взгляд сужается от раздумий. Тэхен принимает его ответ за согласие и под платком улыбается. Если для покоя необходимо немного оголить душу, то он противиться не станет. — Я не верю людям. Если быть точным – мужчинам. — Я настолько стар? – плаксиво тянет прокурор, повернувшись к нему и прикрыв грудь ладонями. Тэхен цокает. Нашелся комик. — Хорошо, – смиряется Тэхен, прикрыв глаза. – Мужскому полу. — А Муса не мужского пола? — Муса мой друг. Я знаю его всю свою жизнь. — А с другими что не так? — Не верю и все, – он раскрывает глаза. Оказывается, Чонгук его вовсю рассматривает без намека на шутовство. — Почему? Ты создаешь мне новую загадку, шелковый. Тэхен вздыхает тяжело и смиряется во второй раз. — Потому что они приносят боль. Чонгук ищет в золоте, что глядит на него снизу, ответ на не озвученный вопрос: «Кто?» Отчего-то в жилах стынет кровь. — Замечал, что на тебя смотрят как-то не так? – усмехается Тэхен. – Ты напоминаешь им его. Тоже странник, та же родина. Опустевший сосуд. Ты найдешь себе жертву, а после оставишь ее с разбитым сердцем. А она ведь не сможет без тебя, любит сильно. Ветер раздувает темную челку, а руки безвольно висят и касаются бедер. Чонгук в его словах ищет намек. Видит. Шелковый говорит о себе. Не нужно спрашивать, понятно по глазам. Глаза у шелкового до безумия честные. Платок Тэхена с самого утра живет своей жизнью. И сейчас, поддавшись струям ветра, спадает со светлой макушки, оголяя лицо и волосы. Чонгук, стоявший статуей, задерживает дыхание. Он просил показать ему Бога. И он перед ним. — И даже общий ребенок возьмет ее черты. Тоска по чужеземцу сломит дух. А смерть придет раньше времени. И все из-за мужчины. — А они любили своего ребенка? – шепчет прокурор, смотря прямо в глаза. — Женщина – да. Мужчина – не знаю. Не помню, – также шепчет Тэхен, глотая ком в горле. Знает, что разговорился, что наговорил больше, чем следовало. Но продолжает оголять душу… еще немного… совсем чуть-чуть… — Почему он бросил их? — Захотел вернуться домой. — Почему же не взял их с собой? — Она не пожелала покидать свою родину. — А что бы выбрал ты? — Я надеюсь, мне никогда не придется выбирать. Золото переливается грустью, а в сердце прокурора загорается отсчет дней до выбора, который он преподнесёт самому себе. — Я помог тебе решить загадку? – тянет уголок губ Тэхен, склонив голову вбок. Волосы спадают на глаза, но он не убирает их. Зато Чонгук, присевший перед ним на корточки, тянется к ним рукой. Смахивает и улыбается так по-теплому, как-то иначе. От этого в груди шелкового что-то надламывается. — Помог. — Тогда ты уйдешь прямо сейчас? – кажется, он слышит стук своего сердца от такой близости. — А ты хочешь? – ухмылка тоже другая, согревающая. — Хочу. Но вместо продолжения разговора Чон садится напротив и упирается ладонями в песок за своей спиной. Рассматривает золотистое небо и видит в нем совсем не его. А шелковый кусает губы, не сводя взгляда с умиротворенного лица того, кто не оставил его наедине с воспоминаниями о матери. Зачем-то прокурор делит тоску по ней на двоих. А в лицо ветер, шепчущий совсем странные предсказания. А перед ним красивый профиль чужака. А на языке привкус слов, которые он произносил еще мгновения назад. А в мыслях: «Надеюсь…я больше его не увижу».

***

Но реальность все же не так милостива к нему, ведь машина прокурора бросается в глаза на следующий же день. Щеки наливаются краской, а глаза суматошно бегают по округе. Чонгук, чье имя Тэхен узнал прошлым вечером, где-то здесь. В груди бешено колотится злоба, а на языке очередное ругательство ждет своего часа. Посильнее затянув платок на лице, Тэхен подходит к окнам машины, которая оказывается пуста. Насупившись, золотоглазый косится на дверь магазинчика. — Сириус, постой тут, – совсем мягко просит он, погладив верблюда. От двери тянет сладковатым дымком кальяна и прохладой. Тэхен замирает на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку после ослепительного утра. И тут же натыкается взглядом на того, кого надеялся не видеть. Чонгук сидит на низких подушках, склонившись над крошечной чашкой кофе. Его внимание целиком поглощено оживленной беседой с дядей Брахимом. Старик что-то живо жестикулирует, а прокурор кивает с вдумчивым, лишенным всякой насмешки выражением. «Уйти. Сейчас же», – приказывает себе, но ноги не слушаются. Он завороженно наблюдает, как двигаются губы прокурора, как улыбается мягко и по-взрослому, слушая дядю Брахима. В этой картине есть какая-то неправильная, обманчивая теплота. От вида бросает в жар под плотным шелком. Он снова хочет фыркнуть, сказать что-то колкое, но слова застревают в горле. Не оборачивается, выскакивает на улицу, а сердце колотится как сумасшедшее. Все же зря разговорился о прошлом, соврала ему эта чума! Тэхен касается лбом шеи верблюда и выдыхает. Творится с ним что-то ужасное и неизведанное. Насколько же Чонгук его выбешивает, раз в груди такой вихрь из злобы и ненависти. Золотоглазый поджимает губы. Не смог приблизиться. Не смог прогнать. Не смог… Обида на прокурора и на самого себя сдавливает глотку. Почему Тэхен обижен? Сам не поймет. Наверное, потому что Чонгук соврал, что больше не вернется, а вернулся? Да, скорее всего. Именно так. Других причин попросту нет. Успокоившись, Тэхен уводит Сириуса в сторону жилых домов. За спиной слышится звон колокольчиков, которые сам же и помогал вешать дяде Брахиму на дверь. Они, кажется, популярны в других местах. Мог ли Чонгук не заметить своего взрывного шелкового? В другой Вселенной возможно, но никак не в этой. За белый переливающийся на свету платок за стеклом магазинчика зацепился взгляд, а там уже и ухмылка на лице растянулась, и ноги с нагретой подушки подняли зад. Слушать о спорах с тетушкой Бенну, женой дяди Брахима, конечно, интересно. Особенно когда сам старик с такой любовью в глазах вспоминает недавнюю перепалку. Чонгук, если честно, тоже кое-что вспоминал. И вот это «кое-что» с острым язычком спешит убежать от него. А Тэхен взгляд насмехательский затылком чувствует. Губы до чего часто поджимает, все ругательства позабыл в одночасье. — Куда путь держишь? – совсем рядом звучит. За шумом мыслей не заметил шагов прокурора. — К детям, – зачем-то честно и без издевки. — Для чего? – оживляется Чонгук, улыбнувшись. – Возьми с собой, а? — А тебе разве разрешение нужно? Все равно за мной увяжешься, – бубнит Тэхен, косо взглянув на довольное лицо. Прокурор просиял от его слов. — Думал, прогонишь опять. — Пробовал уже, гиблое это дело… – вздыхает, а сам отчего-то даже рад. И что с этой горстью радости делать, не знает. А прокурор хмыкает, оглядывая спокойного паренька. Сегодня не такой взрывной. Наверное, привык. А Чонгуку это даже на руку, ведь теперь не станут гнать за шиворот. Прокурор поправляет солнцезащитные очки и сует руки в карманы. Стоило ему один раз проиграть шелковому, как они, кажется, подружились. В мифическом городке детей много. Чонгук разглядывает новую локацию: во дворе одного песчаного домика разбросаны подушки и расписные пледы. Ребятня разных возрастов облепляет шелкового со всех сторон. Чон попятам следует за Тэхеном и сам не остается без внимания. Дети поглядывают на него и посмеиваются. — Возьми, – Тэхен пихает ему в руки подушку. И когда он успел подойти? – Или собираешься стоять? – изгибает бровь в усмешке. Чонгук недоуменно переводит взгляд с золота на свои руки. Снова чувствует себя глупым, но раз это шелковый, то стерпит. Задать вопрос «а что мы будем делать?» не выходит. Тэхен уже занял место во главе, а дети послушно расселись перед ним с какими-то тетрадками. Чонгук совсем тихо оседает под боком Тэхена и во все глаза смотрит на сосредоточенного… учителя? «Он обучает их грамоте…» Не знает для чего и зачем, но слушает шелкового внимательно. Тэхен их и английскому учит, чтобы те не потерялись в современном мире и имели возможность уехать в будущем? Чон подпирает подбородок ладонью и глядит на шевеление платка в области рта. Так, а зачем он все-таки его носит? Перед глазами вспыхивает образ шелкового без ткани на лице. Прокурор атеист, а в Бога поверил. Его мама, должно быть, была красавицей, вот и влюбился странник. А если и характер Тэхен взял от нее, то и вовсе потерял голову. Как теряет и прокурор, сжимающий пальцами подушку под собой в желании стянуть мешающий любованию шелк. — Прекрати пялиться, – шипит на него Тэхен, не взглянув. А прокурор глаза раскрывает шире и улыбку тянет сильнее. Его не гонят. Чонгук подсаживается поближе и виском прислоняется к плечу парня. И сейчас не гонят, лишь бухтят под платком что-то, но разрешают. Поджав в приятном удивлении губы, прокурор слушает бархатный голос и прикрывает глаза. Шелковый наконец-то принял его.