Хуже смерти

Одиннадцать гуляет по опушке цветастой лужайки, что усыпана красивыми растениями. Она собирает небольшой букетик из одуванчиков и полевых цветов, чтобы немного украсить интерьер ее нового «дома». Она старается не отходить далеко от пещеры, так как Генри всегда может быть где-то рядом. Од уже успела найти родник, из которого можно пить воду. Не чудо ли, что в метрах двухстах от ее жилища прямо из горной породы льется свежайшая питьевая вода? Насчет еды дела обстоят трудновато, но не безнадежно. Ручей, вытекающий из скалы, образовывает небольшое озерцо, в котором, как оказалось, плавает очень много рыбы. Одиннадцать пришлось изрядно попотеть и намочиться, чтобы поймать голыми руками пару рыбешек. Для приготовления обеда она потратила достаточно много времени и сил на то, чтобы развести огонь. Опять-таки она вспомнила все, чему учил ее Хопер, и битый час сидела с двумя палками, втирая конец одной во вторую, пока маленькая искра не отскочила на собранную сухую траву. Стоит ли говорить, что и так изрядно пострадавшие ладони стали болеть пуще прежнего? Прогулявшись немного по окрестностям, она решает возвращаться обратно. Нужно быть особенно осторожной и не увлекаться долгими вылазками без повода. Просто, увидев такую красоту, девушка не смогла устоять и уйти без букетика. Все-таки небольшие радости в ее новой жизни должны же быть? Од входит внутрь пещеры, попутно вдыхая и наслаждаясь запахом цветов. Нужно поставить их в воду, чтобы постояли подольше. С этой мыслью девушка подходит к дыре в стене, что служит ей окном, и ставит в одну из наполненных водой чашек букет. Где только Макс раздобыла все эти предметы? Здесь есть даже книги, чтобы скоротать время и не умереть от скуки. — Смотрю, ты уже обжилась в новом доме, Одиннадцать, — раздается грубый мужской голос где-то из дальнего угла. Пальцы, держащие чашку, слабеют и разжимаются. Звонкий хруст стекла эхом проносится в ушах, разлетаясь маленькими осколками под ногами. Это звук разбившихся надежд. Генри нашел ее. Он сидит на стуле, вальяжно закинув ногу на ногу, словно пришел к знакомому в гости, а не чтобы выпотрошить до пустоты душу и тело бедной девушки. — Как ты здесь оказался? — слетает с ее губ вопрос, а сама она пятится маленькими шагами в сторону выхода. — Многое меняется, Одиннадцать, — мужчина обводит взглядом скромно обставленное помещение. — Должен признать, Макс неплохо постаралась, здесь достаточно уютно. Я не успел с должным вниманием все рассмотреть, когда бывал тут в прошлый раз. — Уходи! Иначе… — Од хватает с пола наибольший осколок стекла, сжимая крепко в кулаке, от чего по запястью скатывается маленькая струйка крови. Мужчина громко смеется, обнажая ровный ряд белых зубов, и вытирает с уголка глаза воображаемую слезу. — Ты хочешь навредить мне этим? Глупышка, — Генри поднимается на ноги, делая шаг в сторону девушки. — Нет! — внезапно выкрикивает Од, поднося осколок к своему горлу. Кожу неприятно щиплет в месте прикосновения. — Не подходи, иначе я убью себя! — Воу-воу, тише, девочка, — он останавливается, поднимая вверх две руки в сдающемся жесте. — Зачем так горячиться? Выкинь стекло, и мы спокойно поговорим. Одиннадцать продолжает сильнее вжимать осколок до ярких кровавых дорожек на мягкой бледной коже. Ее всю трясет, но это единственный способ хоть как-то остановить Векну. — Я сказала, не подходи! — она делает еще пару шагов назад. Выход уже недалеко. — Не нужно причинять себе боль, — Генри возобновляет свои шаги, игнорируя слова девушки. — Твои манипуляции на меня не подействуют, Оди, — он подходит все ближе. — Клянусь, я убью себя, — губа начинает подрагивать, и Од больно закусывает ее между зубов, стараясь держать самообладание. — Твои актерские способности и правда заслуживают уважения, но мы с тобой оба прекрасно знаем… — Генри останавливается перед дрожащей Од, немного склонившись в спине, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты боишься боли, Одиннадцать. У тебя кишка тонка убить себя, — мужчина усмехается, смотря, как и так большие глаза девушки расширяются еще больше. Она делает еще шаг и, наступив на валяющийся камень, теряет равновесие, падая на пол. Одиннадцать отползает назад, пачкаясь в пыли и песке. К окровавленной руке, что все еще держит осколок, вмиг липнет грязь, но она не обращает на это внимания, нервно смотря по сторонам. Она ищет что-то, что может использовать как самозащиту, но все предметы находятся настолько далеко, что, пока она успеет к ним добежать, Генри, как всегда, обездвижит ее тело. — Давай ты сейчас отдашь это мне, — он присаживается на корточки перед Одиннадцать и разжимает ее пальцы, забирая острый предмет и откидывая его в сторону. — Мы сейчас же вернемся в наш дом, Оди, — строгим тоном произносит Векна. — В твоих мечтах, — Од сгребает в пальцы песок и бросает Генри в глаза. Вскочив на ноги, она бросается прочь, оглянувшись лишь один раз. Генри кричит, прижимая ладони к векам. Должно быть, ему очень больно. — Мелкая дрянь! Когда я доберусь до тебя, ты пожалеешь, что родилась на этот свет! *** Одиннадцать бежит долго. Она в лесу, уже давно сбилась с пути. С какого именно пути — точно не знает, просто бежит из последних сил дальше. Она падает на колени, упираясь руками в землю, что усыпана опавшей с деревьев листвой. Ее легкие горят, а из горла вырывается не прекращающийся кашель. Она вздергивает голову к небу — оранжевый цвет знаменует скорый закат солнца.  Она боится. Она не знает, куда идти. Но идет. Снова поднимается на ноги и продолжает волочить их куда глаза глядят. — Немного потерялась, да? Од слышит голос позади себя и уголок ее губ кривится в обреченной усмешке. Ей смешно со своих никчемных попыток бегства. Он найдет ее везде. Он достанет ее из-под земли. Ей не укрыться. Она разворачивается, обессиленно роняя руки вдоль своего тела. — Да пошел ты. Звонкая пощечина опаляет щеку, сбивая ее с ног. Генри опускается на землю, склоняясь над ее телом и хватая воротник голубого платья, что уже изрядно испачкалось. — Смотри на меня! — он встряхивает Одиннадцать, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я дал тебе шанс вернуться еще в самом начале, говорил, что не буду наказывать, — чеканит он, тяжело дыша. — Я дал тебе шанс и во второй раз, но ты насыпала мне песка в глаза. Так, значит, ты относишься к моей доброте? Од предпочитает ничего не отвечать. Все, что крутится на языке, — это приличный набор нелестных слов, после которых ей явно станет только хуже. — Ох, Оди, ты не оставляешь мне выбора, — Крил проводит ладонью по красной от удара щеке. — Ты была очень плохой девочкой и заслуживаешь наказания, — на его лице появляется жуткая улыбка. — Я отгрызу твой чертов член, придурок! — взрывается девушка, извиваясь под тяжелым телом Генри, что придавило ее к земле. — Я не награжу тебя такой возможностью, — он обхватывает запястья Од, пригвождая их над ее головой одной своей рукой. — Я убью тебя, слышишь? — извивается она и кричит так, что аж птицы на деревьях рядом взлетают и уносятся прочь. — Очень страшно, моя девочка, что-то еще? — он перекидывает свою ногу и упирается коленом в землю уже между ног Оди, а ладонь зарывает под ее юбку, сжимая мягкое бедро. Волна возбуждения прокатывает по всему его телу. — Не смей меня трогать! Клянусь, я убью тебя! — она продолжает брыкаться. — Ты закончила? — рука поднимается выше, сжимая сочную ягодицу, а изо рта вырывается несдержанный рык. Генри склоняется над ухом Од, довольно сильно прикусывая мочку уха. Девушка издает болезненный стон. — Чем больше ты сопротивляешься… — он отрывает руку от ягодицы, накрывая ее впалый живот и ведя вверх, останавливаясь на упругой груди. — Тем больше меня заводишь, — пальцы сжимаются на мягкой плоти, от чего девушка давится воздухом. Она чувствует, как эрегированный член Генри трется о ее бедро, от чего она сильнее жмурит веки до белых пятен перед глазами. Рука, что сейчас терзает грудь, просачивается под воротник ее платья и в следующий момент рвет его, оставляя тело в ошметках ткани. — Нет! Не делай этого! — хнычет Од, утратив силы противостоять жесткому напору. Длительное сопротивление лишило ее сил. — Ты такая красивая, моя Оди, — хрипит Генри, обводя языком выпуклость сосков, по очереди вылизывая и покусывая нежную розоватую кожу. Од всхлипывает, поворачивая голову в сторону, только бы не видеть такую себя. — Не отворачивайся, ты должна смотреть мне в глаза, когда я буду в тебя входить, — мужчина возвращает ее голову в прежнее положение своими силами, и их взгляды встречаются. — Так-то лучше, а теперь открой рот. Одиннадцать мотает головой, насколько ей позволяет невидимая хватка. Рука Генри скользит вверх, к шее, и сжимается достаточно сильно, чтобы лишить Од кислорода и заставить открыть рот в отчаянной мольбе. Рука, что держала тонкие запястья, опускается к распахнутым губам, врываясь в горячую полость и надавливая на язык, собирая его влагу. Од мычит, заламывая брови, но когда тиски на ее шее разжимаются, а пальцы перестают терзать ее рот, она заходится в продолжительном кашле. — Твой узкий ротик определенно достоин внимания, но как насчет этого местечка? — Крил ведет руку вниз, упираясь кончиками пальцев в женский половой орган под бельем. Оди рефлекторно сжимает ноги, что получается плохо из-за колена между ними. — Не трогай там! — Одиннадцать тянется вниз, пытаясь оттолкнуть руку Генри, но та с еще большим напором упивается в нее. Его подушечки поглаживают скрытую тканью трусиков мягкость, вызывая в теле девушки странные чувства. Пальцы наконец сдвигают ненужную преграду в сторону, медленно погружаясь внутрь тугого влагалища. Девушка издает болезненный стон, прикусывая до крови тонкую кожу губы, а ее ногти впиваются в запястье Генри. — Какая же ты узкая, Оди, — шепчет он ей на ухо, вжимаясь сильнее в девичье бедро. — М… мне боль… но… — выдавливает она из себя, роняя горячие слезы, что обжигают виски. — Потерпи, девочка, скоро все пройдет, — говорит мужчина, вгоняя пальцы глубже, от чего Оди мычит еще громче. — Хватит, прошу… — с мольбой в глазах смотрит она на Крила, но тот лишь усмехается, повторяя движения. — Мне нравится, когда ты просишь, Оди, — пальцы покидают ее лоно. Од выдыхает, в надежде, что ее пытка закончена. Она наблюдает, как пальцы, что еще секунду назад были в ней, погружаются Генри в рот. Он с особым удовольствием смыкает вокруг них губы и облизывает. — Твой вкус великолепен, — он с причмокиванием вынимает их и тянет к ширинке. — Нет… — выдыхает Одиннадцать, когда осознание накатывает на нее волной. — Хватит издеваться, мерзкий ты ублюдок! Отпусти сейчас же! — она возобновляет попытки сопротивления, почувствовав вновь прилив сил во всем теле. Воспользовавшись свободой рук, она сжимает ладонь в кулак и бьет мужчину наотмашь, попадая в челюсть. Он отшатывается от удара, заваливаясь набок, в то время как Оди переворачивается на живот и пытается встать на ноги. — Зря ты так, Одиннадцать, — потирает Генри ушибленное место, стирая каплю крови с треснувшей губы. Он скидывает с себя пиджак, что сковывает движения, и заламывает руки девушки за спиной, вдавливая ее лицом в траву и задирая ее юбку. — Я с тобой церемониться не буду, так и знай, — он замахивается и хлестко ударяет ладонью по половинке ягодицы, заставляя девушку вскрикнуть. — Вини себя в своей боли, — трусики Од трещат от натяжения и, не выдерживая, ткань поддается и рвется в сильных мужских руках. Изнывающий и требующий внимания член упирается в киску. Рука направляет головку, что размазывает смешавшиеся соки, водя вверх-вниз. — Прости… — трясущимся голосом произносит Оди. — Прости меня, слышишь? Я была не права! Остановись! Девушка стонет от распирающей внутри нее боли. Кажется, ничего хуже она в жизни не чувствовала. Она подается вперед, но крепкая хватка на запястьях не дает шелохнуться. Она изгибается до хруста в позвонках, пытаясь сбежать от этих ощущений, но ничего не в состоянии унять ее агонию. — Ты меня сейчас раздавишь, Боже… — выдыхает Генри, утирая выступивший пот с виска. — Выйди с меня! — кричит Од, будто не своим голосом. — Заткнись, Оди, — Крил наматывает на кулак копну каштановых волос, дергая на себя так, что голова девушки откидывается назад. Он делает первый толчок, не сильно глубокий, за которым сразу следует второй. Его длинный ствол вгоняется по самые яйца, и по округе раздается пошлый мокрый шлепок. Одиннадцать давится воздухом, глотая истошный вопль. Она чувствует, как ее тело пронзает сотня тысяч иголок с каждым толчком, что делает Генри. Он не щадит ее, не дает времени передохнуть, держа бешеный темп. Она чувствует своей спиной, как широкая мужская грудь вжимается в нее, а рука, что держала запястья, упирается в пол возле ее головы. Вторая рука, что натягивала до боли в скальпе пряди ее длинных волос, ложится на шею в сине-красных отметинах, удерживая, но не лишая ее возможности дышать. — Ты чувствуешь меня, Оди? — шепчет Генри ей на ухо. — Я хочу, чтобы каждая клеточка твоего тела запечатлила меня. Ты моя, целиком и полностью. Сделав еще пару толчков, он покидает тело девушки, чтобы перевернуть ее на спину, и входит вновь, задрав одну ногу Од себе на плечо. Девушка упирается руками в холодную землю над головой, сгибая руки в локтях. Ее боль немного стихла, вместо этого пришли стыд и отвращение к себе. Она старается абстрагироваться от происходящего, концентрируясь на деревьях и считая ветки на них. По-другому она сойдет с ума. Обхватив обеими руками ногу Одиннадцать, Генри склоняется к ее коленной чашечке, оставляя на ней пару коротких поцелуев. — Ты прекрасна, моя Оди, — говорит он, когда его рука тянется к маленькой горошине клитора, начиная тереть его большим пальцем в такт толчкам. Тело девушки будто пронзает электрический разряд. Она сжимает траву над головой, чуть ли не вырывая ее из земли вместе с корнями. — Что ты делаешь? — кричит Од, не понимая реакции своего тела. — Делаю тебе приятно, Оди, — его палец сильнее вжимается в чувствительную плоть, ускоряя движения. — Не нужно, остановись! — она выгибается в спине. — Стоп! Прошу! — О чем ты меня просишь? — дразнит ее Генри, чувствуя, что уже на грани. — Не нужно, — хнычет Од. — Я сейчас умру. — Моя развратная девочка просит меня прекратить? — Да, черт возьми! — не выдерживает она. — Генри! От своего имени, слетевшего с ее губ, Генри чуть ли не кончает внутрь ее тугой киски, еле успев выйти наружу. — Скажи это еще раз, — он водит крепко стиснутой ладонью по готовому в любой момент взорваться члену, все еще терзая чувствительное место девушки. Какое-то время он параллельно доводит их обоих до точки невозврата, но спустя пару минут мелодичных стонов Од, доносящихся до его ушей, снова повторяет. — Произнеси мое имя еще раз, Оди — он усиливает трение по ее клитору. — Я ненавижу тебя, Генри, — говорит она перед тем, как взорваться на тысячу мелких осколков. Ее тело натягивается, как струна, от головы до кончиков пальцев ног, а глаза закатываются под лоб. Крышесносная лавина чувств накрывает ее изнутри, разнося по всему телу импульсы тока. Она не знает, что с ней происходит, и от этого ей страшно. Генри кончает вслед за девушкой, изливаясь на ее плоский живот. Он рычит, как довольный хищник, что отобедал желанный кусок свежего мяса. Пальцы крепко сжимаются на члене, выдавливая на бархатную кожу все до последней капли. В этот момент Оди теряет сознание. После того как дыхание восстановилось, Генри встает с земли, застегивает брюки и поправляет помятую одежду. Он смотрит вниз на девушку, что все еще находится в полуголом состоянии. Мужчина ловит себя на мысли, что ему нравилось это платье. Сейчас от него остались лишь клочья. Подняв с земли свой пиджак, он накидывает его сверху на бессознательную Од, подхватывая ее на руки. Тело обдувает теплый вечерний ветер. Под тихое стрекотание сверчков, что вылезли наружу с наступлением темноты, Генри возвращается в особняк с Одиннадцать на своих руках.