Хуже смерти

Одиннадцать проснулась поздним утром в спальне Крила, но самого мужчины не оказалось рядом, что дало ей возможность немного собраться с мыслями и умыться без лишних нервов с утра. Она возвращается в свою комнату и одевает розовое платье, схожее с предыдущим. Спустившись вниз, первый этаж встречает ее гробовой тишиной. Обошедши все комнаты в поисках Генри, Од решает заглянуть в последнюю — пока неизвестную ей комнату. Это оказывается кабинет — ничем не примечательный и довольно скучный. Когда девушка была готова закрыть дверь, ее внимание привлекают фото-рамки на полке с книгами. Не в состоянии подавить интерес, она подходит к высокому стеллажу и тянется к предпоследней полке, чтобы взять рамку в руки. Но Бог не наградил ее высоким ростом, и спустя минуту не увенчавшихся успехом попыток она решает придвинуть стул и встать на него. Од обходит письменный стол и берется за кожаную спинку офисного кресла, и, немного сдвинув его, ей открывается вид на железный сейф с механическим кодовым замком на полу. Он стоит прямо под столом, будто владелец очень не хочет, чтобы кто-то его нашел. Оди приседает на корточки и пытается покрутить шестеренку в разные стороны, но ожидаемо ничего не меняется. Интересно, какой код может быть у этого сейфа и что Крил в нем прячет? Девушка решает вернуться к стеллажу и, придвинув к нему стул, встает на него, наконец снимая с полки две фотографии. На одной — вполне счастливая на первый взгляд семья — семья Крилов. На ней мама, папа, маленькая девочка и Генри, лет восьми на вид. Он широко улыбается и выглядит счастливым, как обычный ребенок. В своих руках он держит торт с горящей свечой — похоже, в тот день был его день рождения. На второй фотографии все те же женщина и мужчина — родители Генри, только вот самого Генри не видно. Од всматривается в сверток, что бережно держит мать в своих руках, и, осознав, что это новорожденный ребенок, ее губы дрогнули в теплой улыбке, которую она поспешила подавить. Не стоит забывать — этот ребенок вырос и превратился в настоящего монстра. В углу фотографии Одиннадцать замечает маленькую подпись, состоящую из цифр. — Восемнадцать, ноль, девять, сорок семь, — зачитывает Од вслух. Это дата. Неужели дата рождения Генри Крила? Спустя пол минуты рассматривания фотографии в ее голову приходит мысль: а что, если дата рождения Генри — и есть код к сейфу? Она ставит обратно рамки на полку и подходит к сейфу, присаживаясь на пол под столом. Од видела такой сейф в одном детективном фильме по ящику. Главный герой крутил замок в разные стороны, пока тот не открылся. Всматриваясь в цифры от ноля до девяноста, она замечает мелкие штрихи на серебряной круглой ручке, и все становится довольно понятным — нужно прокрутить к правильному делению в точности до миллиметра, чтобы открыть замок. Она начинает крутить влево, к цифре восемнадцать, и, остановившись на нужном месте, меняет направление вправо, к цифре девять. Остается немного, и, перевевши дыхание, она снова крутит влево, к цифре сорок семь. Сейф счелкает, признавая комбинацию, и дверца открывается. Од шумно выдыхает от того, что видит перед собой: внутри лежит настоящий револьвер. Она берет оружие в руки, крутя в разные стороны и ощупывая металл, холодящий кожу. Недолго думая, она сует пистолет в резинку трусов на бедре, закрывает сейф, задвигает стул к столу и покидает комнату. Поднимаясь по лестнице наверх к своей комнате, погруженная в свои мысли, она не замечает, как впечатывается в крепкую мужскую грудь на последней ступени. Вскрикнув от неожиданности, девушка теряет равновесие и закрывает глаза, готовясь уже кубарем покатиться вниз, но вдруг на поясницу ложится рука. Генри тянет Од на себя, припечатывая девушку к своему телу так, что она ощущает его глубокое дыхание над своим ухом. — Ты в порядке, Оди? — спрашивает мужчина, оглядывая ее побледневшее лицо. — Ты напугала меня. — Это я напугала? — она упирается кулаками в его грудь, прогибаясь в спине, и пытается создать подобие дистанции, находясь все еще на краю лестницы. — Да я чуть шею не свернула из-за тебя! — То есть ты хочешь сказать, что это моя вина, что ты не смотришь по сторонам? — Крил ухмыляется, удивленно выгибая бровь. — Да иди ты… — Од закатывает глаза. — Отпусти меня, сейчас же. — Ты в этом уверена? — Генри улыбается так, будто ситуация доставляет ему удовольствие. — Я не в настроении играть в твои игры, Генри, — она легонько бьет мужчину в грудь. — Как скажешь, — говорит Генри и убирает ладонь со спины девушки. Не успела Од обрадоваться, как в ту же секунду, когда рука Генри оторвалась от ее тела, пропасть за спиной снова потянула ее за собой. Одиннадцать машинально машет руками, ища точку опоры, и хватается за лацканы на пиджаке мужчины. Тот вновь накрывает спину девушки и притягивает к себе. Она нервно сглатывает, когда осознает, насколько близко на этот раз легла ладонь Крила к ее бедру. Если он опустит ее еще хотя бы на сантиметр, то наткнется на твердый металл пушки в ее трусиках. — Ну что, все еще хочешь, чтобы я тебя отпустил? — Генри, это не шутки! А если бы я и вправду упала? — Од толкает мужчину, отпихивая от себя, и тот отходит немного назад, отпуская девушку. — Я бы не дал тебе упасть, — говорит он с серьезным выражением лица. — Ладно, Оди, признаю, я тоже немного виноват. Сам задумался и не заметил тебя, — пожимает он плечами. — Где ты был все утро? Тебя не было в доме, — спрашивает Од, складывая руки на груди. — Это что, допрос? — хмыкает мужчина, повторяя жест девушки. — Этот вопрос я могу задать и тебе: где ты только что пропадала? — Не хочешь — не отвечай, — она обходит его, шагая к своей комнате. — Стой, Оди, — говорит мужчина ей в спину. — Ты же еще не завтракала? — Еще нет. — Чего бы ты хотела? Я сейчас накрою на стол. В голове Од что-то щелкает, и она вдруг разворачивается с мягкой улыбкой на лице, будто вовсе не злилась на Крила минутой ранее. — Я приготовлю нам завтрак сама, — она проходит мимо Генри, направляясь обратно на первый этаж. — Ты хочешь приготовить сама завтрак? — недоверчиво косится Генри на Одиннадцать, ища подвох. — Да, — кидает она, даже не оборачиваясь. — Ты ведь тоже не завтракал? Генри не успевает ничего ответить, когда она скрывается из виду, уходя на кухню. И что эта девчонка задумала? Он идет вслед за ней и, когда видит, как Одиннадцать шарится по полкам на кухне, хмыкает себе под нос, качая головой из стороны в сторону. Решив оставить девушку в покое во время готовки, он идет в комнату напротив и садится за фортепиано. Он начинает играть спокойную мелодию и наслаждается спокойствием утра. Как давно он не играл. Тем временем Од ищет подходящую посуду, роясь в шухлядах над раковиной. Когда до ее слуха доносится звучание музыкального инструмента, она немного удивляется, но продолжает заниматься своими делами, решая спросить об этом позже. Она еще точно не знает, что именно хочет приготовить, но сама идея ей показалась неплохой. Расположить мужчину к себе с помощью незамысловатой стряпни — почему бы и нет? Выдвинув очередной ящик, она натыкается на маленькую записную книжку с парой закладок. Раскрыв ее на одном из множества разворотов, ее взгляд цепляется за красивый изящный почерк с парой цветных вырезок из журналов. Пролистав несколько страниц, она останавливается на одной, пытаясь разобрать, что написано на бумаге. — Любимые панкейки Генри, — зачитывает она в голос. Похоже, она нашла книгу рецептов матери Крила. Од улыбается и продолжает читать мелкие буквы. Рецепт довольно незамысловатый, но все же отличается от привычного рецепта панкейков. Поискав все перечисленные ингредиенты в холодильнике и нужную специю в шухляде, она приступает к готовке. Погруженная с головой в процесс, Оди иногда отвлекается на неприятные ощущения от упирающегося дула пистолета в свою кожу. Нужно поскорее управиться и спрятать его в своей комнате, пока Крил не нашел его и не пристрелил ее на месте. Спустя двадцать минут на тарелке уже лежит горка воздушных ароматных блинчиков, и девушка завершает свой шедевр, щедро поливая их кленовым сиропом. Взяв в руки блюдо, она несет его в зал, откуда до сих пор доносится музыка. — Не знала, что ты умеешь играть. Мужчина останавливает игру, поворачиваясь к Од. — Очень красиво, — честно говорит девушка. — Спасибо, Оди, — он улыбается и переводит взгляд на тарелку в руках Од. — Что тут у тебя? — он заинтересованно разглядывает блюдо. — Вот, попробуй, я старалась, — она вручает мужчине тарелку вместе с вилкой. Крил накалывает кусочек и недоверчиво крутит еду в своих руках, вглядываясь так, будто вместо блинов на тарелке — подгоревший сухарь. — Не нравится? — спрашивает она расстроенно, но, когда до нее доходит истинная причина, по которой Генри не прикасается к еде, она в очередной раз за день закатывает глаза. — Господи, не собираюсь я тебя травить, — выхватив из рук Генри вилку, она съедает кусок блина, показательно жуя и глотая. — Видишь? — Ладно, убедила, — он возвращает вилку себе и, наколов еще один кусочек, отправляет его в рот. По мере того как Генри жует, его глаза становятся все больше и больше. Проглотив еду, он пристально смотрит на Од. — Что ты в них добавила? — спрашивает восхищенно. — Топленное масло и щепотку кардамона, — Одиннадцать улыбается, довольная реакцией мужчины. — Этот вкус… — он накалывает еще кусок, тщательно прожевывая. — Это вкус маминых блинов, — он смотрит на девушку, ища ответы. — Как ты это сделала? — Я нашла блокнот с рецептами, кажется, он принадлежал твоей маме. — Вот оно как… — на лице Генри расцветает новый, до этого не виданный вид улыбки: чистая и неподдельная. — Это самое вкусное блюдо, которое я ел за последние пару десятков лет. — Рада, что смогла угодить. Я пойду поем в свою комнату и немного отдохну. — Да, конечно, — отвечает ей Генри и продолжает уплетать панкейки. Вернувшись в свою спальню, Одиннадцать ставит тарелку с завтраком на прикроватную тумбу и достает из-под юбки револьвер. Она кладет его под подушку, заваливаясь на кровать и выдыхая. Осталось придумать, как применить его так, чтобы Генри не выбил оружие из рук прежде, чем палец сумеет нажать на курок. Момент, в который Крил наиболее уязвим и шанс на промах минимальный. Почувствовав неприятное урчание в животе, она вспоминает о своем кулинарном шедевре и начинает есть, подмечая, что вышло действительно неплохо. Остаток дня Од проводит за чтением книжки, которую нашла на полке. Владелица этой комнаты явно обожала романтические сказки об отважном принце и прекрасной принцессе, которые, к слову, девушке тоже пришлись по вкусу. Если бы в жизни все было так же радужно, как на бумаге… Она не заметила, как на улице стемнело, а желудок вновь напомнил, что пустует неприятным спазмом. Отложив в сторону книгу, она трет уставшие от длительного чтения глаза, когда в коридоре слышатся тяжелые мужские шаги. Короткий стук в дверь вырывает девушку из выдуманного книжного мира, возвращая в суровую реальность. Не ожидая ответа, Генри сразу входит внутрь, встречаясь с Од взглядом. — Ты сидишь тут целый день, уж думал, ты опять сбежала, — говорит он, опираясь плечом о дверной косяк. — Неужели все это время читала? — Оказывается, это занятие может приносить удовольствие, — Од крутит в руках книгу, оглаживая пальцем цветную обложку. — Чьи это книги? — она склоняет голову, предполагая ответ на этот вопрос, но все еще хочет услышать его лично от мужчины. — Моей сестры, — отвечает коротко, не собираясь вдаваться в подробности. — Она любила читать о любви, — Одиннадцать улыбается, рассматривая остальные книги на полке. — Похоже, она была светлой девочкой. — Она была всего лишь хитрой мелкой паршивкой, что умело подлизывалась к родителям и портила мне жизнь, — говорит Генри, кривя губы. Он закрывает глаза и выдыхает. — Забудь, это не важно, — он мотает головой, будто стряхивает воспоминания, всплывшие в сознании. — Ужин на столе. Если хочешь, можешь присоединиться, — бросает он перед тем, как покинуть бывшую комнату сестры. Од спускается спустя некоторое время вслед за Генри, который уже заканчивает трапезу, потягивая крепкий виски из хрустального бокала. Она присаживается, окидывая взглядом содержимое стола, и, наложив себе пару ложек салата вместе с куском ароматной лазаньи, начинает ужинать. Одиннадцать старается лишний раз не смотреть на мужчину, так как чувствует, что тот не в духе после их короткого разговора. Генри залпом осушивает остаток янтарной жидкости в стакане, утирает губы тканевой салфеткой и встает из-за стола, направляясь к своему любимому фортепиано. Ему нужно отвлечься, а игра отлично помогает уйти от реальности. Когда пальцы гуляют по клавиатуре, а мысли заняты следующими друг за другом аккордами, ты ощущаешь волшебную пустоту в голове, входя в транс и забываясь на некоторое время. Ноты текут непрерывным потоком под его пальцами, соединяясь в меланхоличную мелодию, и он закрывает глаза, наслаждаясь минутой спокойствия. Генри не любит вспоминать прошлое. Точнее, его прошлое. Прошлое, в котором нету места принятию и пониманию. Он всегда был особенным ребенком и, к большому сожалению, родители отказывались мириться с его сущностью. Дом для него был местом, где его либо не видят, либо пытаются сломать и подогнать под общепринятые нормы. Жители этого дома — сборище актеров, играющих в «безупречную» семью. Все время он слышал в свой адрес упреки: «Генри, веди себя как нормальный ребенок», «Генри, почему ты не можешь быть, как твоя сестра?» И его это раздражало. Он не любил сестру, но не потому, что она плохая, — а потому, что она была символом того, что он не такой. — Твоя игра завораживает, — подает Од голос, подходя и становясь за спиной мужчины, когда мелодия подходит к концу. — Но почему все песни, которые ты играешь, такие грустные? Мужчина улыбается кончиками губ. — В моей жизни нет места радости и веселью, Оди, — отвечает он, закрывая крышку фортепиано. — Стой, — Од садится за широкую скамью рядом с Генри и вновь открывает деревянную крышку инструмента под его вопросительным взглядом. — Научи меня играть. — Нет, — отрезает Генри, будто девушка попросила его слетать в космос, а не показать, как нажимать пару клавиш на фортепиано. — Но почему? — возмущается она. — Ты даже нот не знаешь, — усмехается Крил. — К тому же у тебя сломан палец, забыла? — его не перестает удивлять эта девчонка. — А я могу играть одной рукой, — не унимается Од, начиная беспорядочно стучать по клавишам. — Эй, а ну прекрати! — Генри перехватывает ее запястье, отрывая от клавиатуры. Он выдыхает, когда блаженная тишина снова воцаряется в помещении. Их глаза встречаются друг с другом, а дыхание смешивается в опасной близости, заставляя замереть на месте. Напряжение повисает в воздухе, что густеет с каждой секундой, заставляя девушку невольно приоткрыть рот, хватая недостающий кислород. Взгляд Генри падает вниз, на ее губы, и задерживается там на долгие секунды, что кажутся для обоих вечностью. Тела льнут друг к другу, отказываясь подчиняться законам гравитации, хотя никто не решается на самом деле и шелохнуться. Рука Генри сжимается крепче, и Одиннадцать вздрагивает, в ту же секунду вспоминая жесткую хватку на своих запястьях тогда в лесу, от чего синяки на теле будто начинают пульсировать фантомной болью. Она первая нарушает зрительный контакт, отворачиваясь в сторону. — Я немного устала. И знаешь… ты прав, отложим уроки до лучших времен, когда палец заживет, — она заливается краской, боясь снова встретиться с мужчиной взглядом. — Иди ложись спать, Оди, — Генри встает со скамьи, скрываясь в коридоре. Что это только что было? Од прикладывает ладонь к бешено колотящемуся сердцу и на слабых ногах поднимается в спальню Крила. Она уже пожалела о своем заявлении спать с ним в одной кровати, но все же должна придерживаться роли «хорошей» девочки. Переодевшись в ночнушку, она ложится на свою половину и закрывает глаза. У нее почти получается уснуть спустя пятнадцать минут, когда Генри входит в комнату. Девушка держит веки закрытыми, изображая глубокий сон. Она ощущает, как теплые пальцы мужчины прикасаются к ее плечу, подтягивая одеяло повыше, и пытается не вздрогнуть от невесомых прикосновений к коже. Присутствует ощущение, будто он стал другим человеком и то, что он с ней сделал, было сном. Если бы боль, что она пережила, не ощущалась настолько реальной, а следы на бледной коже не были настолько яркими, может быть, она бы усомнилась в здравости своего рассудка. Она всеми силами пытается не сломаться. Она всеми силами будет идти до конца.