Река между нами

Несколько дней ранее:

Джинни долго смотрела на пергамент. Слова письма уже были переписаны по нескольку раз, но, ни одна формулировка не казалась ей достаточно безопасной. Девушка понятия не имела, как подступиться к главе семьи Малфоев. Само обращение казалось почти абсурдным. Ещё несколько лет назад она скорее бы рассмеялась, если бы кто-нибудь сказал, что однажды она добровольно напишет Люциусу Малфою. Перо всё ещё оставалось в её руке, будто, поставив последнюю точку, она окончательно переступит черту, после которой дороги назад уже не будет. Перечитав письмо ещё раз, Джинни решила, что эта формулировка не вызовет лишних вопросов и при этом будет достаточно понятной адресату. Нет. Лучше уже не получится.

Мистер Малфой. Мне необходимо встретиться с вами, обсудить вопрос, который напрямую касается вашей семьи. Буду признательна, если ответ передадите той же совой. Сложив пергамент, она аккуратно перевязала его тонкой лентой и прикрепила к лапке сипухи. — Не подведи меня, — едва слышно прошептала Джинни, погладив птицу по груди. Сова негромко ухнула и, расправив крылья, растворилась в сгущавшихся сумерках. Кабинет Люциуса Малфоя, как и весь Малфой-Менор, был погружён в привычный полумрак. Тяжёлые портьеры почти не пропускали вечерний свет, а огонь в камине лишь лениво перебирал золотистые отблески по тёмному дереву книжных шкафов. Сам хозяин поместья сидел за массивным письменным столом, неспешно разбирая накопившиеся документы. Кончик пера размеренно скользил по пергаменту, нарушая безупречную тишину кабинета. Тишину нарушил негромкий стук за высоким стеклом. Люциус поднял взгляд. За высоким окном сидела сова, мужчина слегка приподнял бровь. — Любопытно... — негромко произнёс он. — Для обычной корреспонденции уже слишком поздний час. Взмахом палочки он отпер окно. Птица не спешила. Она будто колебалась, словно сама чувствовала, что пересекает границу дома, куда далеко не каждый решился бы добровольно войти. Люциус молча протянул руку. Птица осторожно вспорхнула и, оказавшись в кабинете, опустилась ему на предплечье. К её лапке был привязан небольшой свёрток, осторожно развязав тонкую нить, мужчина развернул письмо.

Мистер Малфой. Мне необходимо встретиться с вами, обсудить вопрос, который напрямую касается вашей семьи. Буду признательна, если ответ передадите той же совой. — Как интересно... — едва слышно произнёс он. Его внимание привлекла последняя строка. «...вопрос, который напрямую касается вашей семьи». Люциус перечитал её ещё раз. Он машинально достал из ящика стола небольшое угощение и протянул его сове. Пока птица с удовольствием клевала лакомство, Люциус продолжал смотреть на письмо. Это было слишком необычно. Джинни Уизли никогда бы не написала ему напрямую без действительно веской причины, речь идёт не о пустой любезности или деловой встрече. А значит... Дело касалось не только Драко. — Что же вы задумали, мисс Уизли?.. — тихо произнёс он, задумчиво проведя большим пальцем по краю пергамента. Вопросов становилось всё больше, а ответов — всё меньше, вернее сказать, ни одного. Отложив письмо, Люциус взял чистый лист. Перо почти сразу коснулось бумаги.

Добрый вечер, мисс Уизли. Я готов встретиться с вами. Сообщите время и место ответным письмом. Полагаю, будет благоразумнее выбрать нейтральную территорию. Люциус Малфой. Ответ пришёл лишь на следующий вечер. Джинни уже начинала думать, что Люциус Малфой предпочёл оставить её письмо без внимания, когда за окном раздалось знакомое хлопанье крыльев. Она вздрогнула. Сердце болезненно ударило о рёбра. Подойдя к окну, Джинни осторожно распахнула створку. Та самая сова без лишней осторожности перелетела на подоконник, внимательно наблюдая за девушкой янтарными глазами. — Значит... он всё-таки ответил, — едва слышно выдохнула Джинни. Пальцы почему-то дрожали. Она торопливо отвязала небольшой свёрток, стараясь не порвать тонкую бечёвку. Казалось, даже бумага в её руках весила больше обычного. Развернув письмо, она медленно пробежала глазами по аккуратному, выверенному почерку. Добрый вечер, мисс Уизли. Я готов встретиться с вами. Сообщите время и место ответным письмом. Полагаю, будет благоразумнее выбрать нейтральную территорию. Люциус Малфой.

Джинни медленно перечитала письмо ещё раз. Почему-то она была почти уверена, что Люциус потребует объяснений. Захочет узнать, что произошло, почему именно она написала ему, зачем понадобилась эта встреча. Но ничего подобного. Он оставил все вопросы до личного разговора. Словно Люциус уже понял, что она не писала бы ему без веской причины, способной перевернуть всё. И именно это почему-то тревожило её сильнее всего. Джинни ещё несколько секунд смотрела на письмо, прежде чем медленно опуститься на край кровати. Комната вновь погрузилась в тишину, но теперь она уже не успокаивала, а лишь давила, становясь почти невыносимой. Её взгляд невольно скользнул к прикроватной тумбе. Именно там, в верхнем ящике, лежало то, к чему она не решалась притронуться уже несколько дней. Не потому, что хотела забыть. Наоборот. Она слишком хорошо помнила, что скрывалось под аккуратно сложенными мантиями. Девушка долго сидела неподвижно, сцепив пальцы в замок. Она словно ждала, что решение придёт само собой, избавит её от необходимости делать этот выбор. Но время шло, а вместе с ним росло и понимание — если она действительно хочет найти Гермиону, другого пути уже не осталось. Тяжело выдохнув, девушка всё же потянулась к ручке. Ящик тихо скрипнул, нарушая повисшую в комнате тишину. Под стопкой одежды лежал потёртый дневник. Тот самый. Она осторожно взяла его в руки и почти машинально провела ладонью по обложке, будто боялась потревожить не старые страницы, а саму Гермиону. Перед глазами одна за другой вспыхивали картины прошлого. Громкий смех, от которого становилось теплее даже в самые тяжёлые дни. Непослушные каштановые волосы, неизменно выбивавшиеся из причёски. Привычка сердито поправлять книги, если кто-нибудь ставил их не на своё место. Её выразительный взгляд, стоило Гарри и Рону снова ввязаться в очередную безрассудную затею. Грудь болезненно сдавило. Джинни крепче прижала дневник к себе и зажмурилась, словно надеясь удержать эти воспоминания ещё хотя бы на несколько мгновений. — Прости меня... — прошептала она едва слышно. Она и сама не понимала, за что просит прощения сильнее. За то, что нарушила чужую тайну, открыв страницы, которые Гермиона, возможно, никогда не хотела никому показывать. Или за то, что теперь собиралась доверить этот дневник человеку, которого Гермиона когда-то ненавидела всей душой. Но если существовал хоть малейший шанс, что Люциус Малфой сможет увидеть в этих записях то, чего не заметила она сама, Джинни была готова переступить через собственные сомнения. — Если я ошибаюсь... — её голос дрогнул. — Надеюсь, однажды ты всё-таки сможешь меня понять. Она ещё крепче прижала дневник к груди. Пути назад больше не было. Нейтральной территорией оказалось небольшое помещение при Министерстве магии — один из старых кабинетов, давно выведенных из общего пользования. Сюда редко кто заглядывал, а потому место идеально подходило для разговоров, которые не должны стать достоянием чужих ушей. Как говорят маглы: «хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место». Джинни пришла раньше. Она нервно прошлась вдоль высокого окна, бросая короткие взгляды на дверь. Дневник Гермионы покоился в небольшой кожаной сумке, висевшей на её плече. Даже сейчас ей казалось, будто она ощущает его вес сильнее, чем прежде. Ровно в назначенное время за дверью раздались размеренные шаги. Дверная ручка плавно опустилась. На пороге появился собственной персоной Люциус Малфой. В неизменно безупречной мантии, с прямой осанкой и тем самым холодным выражением лица, которое долгие годы внушало окружающим одновременно уважение и опасение. Его серые глаза внимательно остановились на Джинни. — Мисс Уизли, — негромко произнёс он, слегка склонив голову. — Мистер Малфой. Несколько секунд они, молча, смотрели друг на друга. Когда-то их семьи были связаны через общий древний чистокровный род Блэков, но впоследствии оказались по разные стороны между клановой враждой, а в последствии и войной. Теперь же их объединяло нечто куда более страшное — исчезновение одного человека. Люциус первым нарушил молчание. — Признаться, ваше письмо меня удивило. — Это было взаимно, — тихо ответила Джинни. — Я не думала, что вы согласитесь. Едва заметная улыбка коснулась уголков его губ. — Вы написали достаточно осторожно, чтобы я понял две вещи. Во-первых, письмо вполне могло попасть не в те руки. Во-вторых... тема разговора слишком серьёзна, чтобы обсуждать её через совиную почту. Джинни почувствовала, как пальцы крепче сжали ремешок сумки. — Вы правы. Люциус внимательно наблюдал за ней. Слишком внимательно. Будто пытался понять, что именно она скрывает. — Однако, — произнёс он после короткой паузы, — должен признать, меня заинтересовало нечто другое. — Что именно? — Почему из всех людей вы решили обратиться именно ко мне? Вопрос прозвучал спокойно. Но Джинни прекрасно понимала — он был задан не из праздного любопытства. Она медленно выдохнула, мысленно решаясь. — Потому что вы отец Драко. Во взгляде Люциуса почти ничего не изменилось. Почти. Но этого едва уловимого движения бровей оказалось достаточно, чтобы понять, что ответ оказался для него неожиданным. — Продолжайте. Джинни опустила взгляд. Пальцы сами собой скользнули к сумке. Она колебалась всего мгновение, а затем медленно расстегнула застёжку. Достав потёртый дневник, девушка несколько секунд держала его в руках, словно всё ещё могла передумать. — Я долго думала, имею ли право показывать его кому-либо, — тихо произнесла она. — И я до сих пор не уверена, что поступаю правильно. Она сделала шаг вперёд. Дневник лёг на стол между ними. Последняя вещь, к которой прикасалась Гермиона перед своим исчезновением. Люциус не притронулся к нему, его взгляд задержался на потёртой обложке. Затем медленно поднялся на Джинни. — Это принадлежало мисс Грейнджер? — спросил он негромко. Джинни кивнула. — Я нашла его совсем недавно. Люциус не торопился открывать дневник. Он ещё несколько мгновений смотрел на потёртую обложку, после чего поднял взгляд на Джинни. — Что заставило вас передумать? Девушка не сразу поняла вопрос. — Простите? — Ещё несколько лет назад, мисс Уизли, вы скорее сожгли бы эту вещь, чем передали её мне. — В его голосе не звучало насмешки или упрёка. Лишь спокойная констатация. — Так что изменилось? Джинни опустила взгляд на дневник, пальцы сами собой легли на потёртую кожу переплёта. — Я долго пыталась разобраться сама. Она грустно усмехнулась. — Думала, что если перечитаю ещё раз... потом ещё... то найду, ну хоть какую-то зацепку, но с каждой страницей вопросов становилось только больше. Она подняла глаза на Люциуса. — А потом я поняла одну простую вещь. Есть вещи, которые невозможно увидеть, пока смотришь на них глазами человека, слишком хорошо знавшего Гермиону. — Я открывала этот дневник снова и снова, надеясь найти хоть какую-то зацепку, но с каждой новой страницей всё сильнее понимала, что ищу не там. Вместо того чтобы замечать детали, я снова и снова возвращалась к ней самой, к её голосу, улыбке, нашим разговорам. — В какой-то момент я перестала искать ответы и просто начинала проживать воспоминания заново. Тогда я поняла, что мне нужен человек, способный посмотреть на эти страницы иначе. В кабинете повисла тишина. Люциус не сводил взгляда с дневника. Несколько долгих секунд он молчал, будто взвешивал не слова Джинни, а всё, что за ними скрывалось. Наконец мужчина медленно поднял руку и осторожно коснулся потёртой обложки. Пальцы едва заметно задержались на коже переплёта, словно он понимал: сейчас берёт в руки не просто старую тетрадь, а последнюю ниточку, способную привести к Гермионе. Он поднял взгляд на Джинни. — Вы понимаете, что, передавая его мне, оказываете огромное доверие. Джинни молча кивнула. — Понимаю. Люциус ещё несколько мгновений смотрел на неё, после чего едва заметно склонил голову. — Благодарю вас, мисс Уизли. Он произнёс это негромко, но без привычной холодности. В его голосе впервые за долгое время прозвучало искреннее уважение. Мужчина бережно взял дневник со стола, словно опасаясь повредить даже потёртую временем обложку. — Обещаю лишь одно, — тихо сказал он. — Я отнесусь к этим записям с тем уважением, которого они заслуживают. Джинни почувствовала, как напряжение, не отпускавшее её последние дни, наконец немного ослабло. Она коротко кивнула. — Надеюсь, вы увидите то, чего не смогла увидеть я. Люциус не ответил, лишь ещё крепче сжал дневник в руках. Этого было достаточно. Попрощавшись коротким кивком, Джинни направилась к двери и аппарировала. Нора встретила её привычным уютом. Из кухни доносился запах свежего хлеба и яблочного пирога, часы на стене негромко отсчитывали время, а где-то наверху миссис Уизли что-то напевала себе под нос, разбирая бельё. Всё вокруг казалось до боли обычным и умиротворённым. Только сама Джинни уже ощущала уже не чувствовала этой привычной лёгкости. Она медленно сняла мантию, аккуратно повесила её на спинку старого стула и на мгновение прикрыла глаза. Встреча с Люциусом вымотала её сильнее, чем она ожидала. Казалось, вместе с дневником она оставила ему и часть собственного груза. Но легче почему-то не стало. Не успела она сделать и нескольких шагов к лестнице, как входная дверь с шумом распахнулась. — Джин! Голос Рона она узнала сразу. Через несколько секунд он уже стоял в прихожей. Волосы были растрёпаны сильнее обычного, ворот мантии расстёгнут, а лицо выглядело таким усталым, словно он не спал несколько суток подряд. Увидев сестру, он облегчённо выдохнул. — Хорошо... Ты дома. Джинни нахмурилась. — Что случилось? Рон молча провёл ладонью по лицу и устало опёрся плечом о дверной косяк. — Нам нужно поговорить. По его голосу она сразу поняла, разговор предстоит тяжёлый. — Не здесь, — тихо ответила Джинни, бросив короткий взгляд в сторону кухни. От матери лучше было держать это как можно дальше. Рон проследил за её взглядом и молча кивнул. Они поднялись на второй этаж. Комната Джинни почти не изменилась с тех пор, как она окончила Хогвартс. На полках всё ещё стояли старые книги, у окна лежала забытая квиддичная перчатка, а на письменном столе громоздились пергаменты. Джинни закрыла дверь и только после этого повернулась к брату. — Что произошло? Рон не ответил сразу. Он начал медленно ходить по комнате, нервно потирая ладони. Несколько раз открывал рот, собираясь что-то сказать, но снова замолкал. Это было совсем не похоже на него. Обычно он говорил раньше, чем успевал подумать. — Я сегодня случайно столкнулся с Малфоем, в Архиве. Джинни едва заметно напряглась, но никак не прокомментировала. — Хотел понять, какого чёрта он делает. Он невесело усмехнулся. — А в итоге вышел оттуда с ощущением, будто вообще ничего не понимаю. Джинни внимательно смотрела на брата, не перебивая. — Он показал мне фотографии, вернее, я случайно увидел. Рон замолчал. Будто даже сейчас не мог подобрать нужных слов. — Карты... какие-то отчёты... заметки. Австралия была буквально исписана пометками. Он искал её все эти годы. Он тяжело опустился на край кровати. — Джин... это ненормально, потом я пошёл к Гарри и рассказал ему. Убедил его поговорить с хорьком. Девушка почувствовала, как сердце пропустило удар. — Малфой практически живёт этим расследованием, — продолжил он. — Он плюёт на Министерство, на собственную жизнь... Да вообще на всё. Я никогда не видел его таким отчаянным. Рон поднял взгляд на сестру. — И знаешь что? Джинни молча ждала. — Я действительно хочу помочь ему, я ему верю! Повисла тишина. Такая тяжёлая, что слышно было лишь тиканье старых часов за стеной. — Не знаю, когда именно это произошло, — тихо продолжил Рон. — Но в какой-то момент я просто понял, что Министерство водит нас за нос. Он провёл ладонью по лицу, устало прикрывая глаза. — Передо мной стоял человек, которому уже давно было плевать на карьеру, репутацию и даже на самого себя. Всё, что его ещё держало... — Рон запнулся. — Это надежда найти Гермиону. Джинни опустила взгляд. Внутри болезненно кольнуло. Она понимала, к чему ведёт этот разговор, и именно поэтому боялась того, что Рон скажет дальше. — Джин... Я всё это время думал, что ищу виноватого. Министерство. Пожирателей. Кого угодно. А сегодня впервые поймал себя на мысли... что мы все искали не там. Он беспокойно потёр затылок, словно пытаясь собрать мысли воедино. — Да, я почти не сомневаюсь, что кто-то из Пожирателей причастен к её исчезновению. Но я никак не могу понять иного... Почему дело засекретили? Почему верхушка Министерства не идёт нам навстречу? Почему каждый раз, когда речь заходит о Гермионе, нас просто заставляют отступить? Рон вновь замолчал. В комнате повисла тяжёлая тишина. Он задумчиво провёл взглядом по книжным полкам, будто пытался собрать воедино всё, что произошло за последние несколько дней. — Есть ещё кое-что... — Рон на мгновение замолчал, словно сомневался, стоит ли продолжать. — Гарри обмолвился, что ты что-то нашла. У Джинни всё внутри похолодело. Сердце на мгновение замерло, а затем заколотилось так сильно, что его удары эхом отдавались в висках. Она почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. «Нет...» Только не это. Она ведь почти ничего не сказала. Не показывала дневник. Не задавала лишних вопросов. Старалась вести себя как обычно... Тогда почему? — Что... именно он сказал? — осторожно спросила Джинни, надеясь, что голос не выдаст её волнения. — Почти дословно? — Рон ненадолго задумался. — «Не знаю, что происходит, но Джинни ведёт себя так, будто наткнулась на что-то важное. Я не стал давить. Если она молчит, значит, у неё есть причина». Джинни долго молчала. Казалось, сама тишина становилась тяжелее с каждой секундой. За окном негромко шелестел ветер, где-то внизу посуда звякнула о столешницу — миссис Уизли, должно быть, заканчивала на кухне. Этот привычный домашний уют сейчас ощущался почти чужим. Она медленно опустилась на край кровати и сцепила пальцы так крепко, что костяшки побелели. — Гарри оказался прав... — наконец тихо произнесла она. Рон непонимающе нахмурился. — О чём ты? Джинни подняла взгляд. В её глазах читалась усталость человека, который слишком долго пытался нести свою ношу в одиночку. — Я действительно кое-что нашла. Слова прозвучали почти шёпотом, но в повисшей тишине они прозвенели громче любого крика. Рон замер. — После исчезновения Гермионы её вещи долгое время никто не трогал. Я... не знаю, почему именно в тот день решила перебрать их. Она невесело улыбнулась. — Наверное, просто надеялась найти хоть что-нибудь. Любую мелочь, за которую можно было бы ухватиться. Её голос дрогнул. — И нашла. Она сглотнула. — Дневник. Рон моргнул. Будто не сразу понял услышанное. — Какой... дневник? — Её личный. Теперь уже он смотрел на сестру не мигая. — Ты его прочитала?.. Джинни медленно закрыла глаза. — Да. Это короткое слово далось ей тяжелее всех предыдущих. — Каждый раз, открывая его, я говорила себе, что ищу ответы. Что делаю это ради неё. Но с каждой новой страницей всё сильнее чувствовала себя так, будто предаю её доверие. Она судорожно выдохнула. — Я перечитывала его снова и снова. Искала даты, имена, зацепки... что угодно. Но в какой-то момент поняла, что больше не могу смотреть на эти записи трезво. Вместо расследования я снова и снова возвращалась к Гермионе. К её голосу. К её смеху. К нашим разговорам. Комната вновь погрузилась в тишину. — Тогда я поняла, что мне нужен человек, который сможет прочитать этот дневник иначе, без моих эмоций. Рон медленно поднялся. — И?.. Джинни посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент она уже знала, что назад дороги не будет. — Я встретилась с Люциусом Малфоем. Воздух словно застыл. Рон резко отшатнулся. — Ты... что?! Он сделал несколько быстрых шагов по комнате, запустив пальцы в волосы — Джинни, ты в своём уме?! Люц.. — «Силенцио». — Джинни резко взмахнула палочкой, и из её кончика сорвалась невидимая волна, лишившая Рона голоса. Рон, ошеломленный её признанием, в ярости пытается заговорить, но заклинание сестры лишает его голоса, погружая комнату в тишину. Джинни сохраняет ледяное спокойствие и запрещает брату упоминать Люциуса, оставляя его бессильно возмущаться беззвучно. — Рон, послушай...