Архив призрачных кадров

Встречать прохожего, нещадно впихивающего что-то за какие-то кринтели и кокринтели, кажется чем-то глупым, ведь о чём он вообще говорит, что пытается продать, видя, что человеку не нужно. Так ли выглядит бедность, из которой хочется выбраться слишком сильно, а может, это всего лишь развлечение. Когда рассматриваешь эти осколки как валюту, от которой рушится жизнь, возникает слишком много мыслей, вертящихся в голове так быстро. Сегодня прогулка по Айаледи выходит забавной, не такой занудной, как в обычные дни, от этого даже настроение поднимается. Только жаль, что последний выходной подходит к концу, Эндрю так и не успел отдохнуть, а завтра снова дорога, сто тридцать безжалостных километров до идиотской работы. Как хочется просто никогда больше не выходить на рабочее место, усиленно используя всё, что подарила Мать Природа. Когда же наступит отдых, Эндрю хватит и года, но лучше три — следует так написать в своей объяснительной, если он не явится на работу в ближайшие три дня. Дома его встретит тишина, но как только включится свет, все полы заблестят от чистоты — на это Эндрю потратил миран для своего спокойствия, а может для равновесия в мире, которое умирает каждый лирэс, как эфирные фонари гаснут совсем случайно тёмной ночью. В глубине дома слышно совсем тихое, почти беззвучное тиканье часов, оно напоминает, что в пустом доме всё ещё кто-то живёт и приносит красивые безделушки — подушки, одеяла, пледы и мягкие игрушки — в этот дом. Пройти приятно в свою обитель, где ждёт любимая кровать, с которой лучше не вставать. При слабом свете Эндрю видит плавающие блёстки, которые кончиком пальца собирает он, касаясь свечек, стоящих на одной из тумб. Маленькие огоньки шустро загораются, а приятный запах расходится по дому. Дом пах комфортом, не покидающим ни на минуту полупустую обитель. Сердце от осознания расходится в бешеный ритм, а Эндрю лишь рукой проводит по волосам, себя успокаивая. Последние часы сомара утекают сквозь пальцы, уступая место лирэсу. — Лирэс, лирэс… — шепчет Эндрю, разглядывая фото в рамке. — День пройдёт плохо, если в лирэс испортится погода. — Он безумно любит придуманные стишки, они расслабляли когда-то, сейчас — справляются ещё лучше. С детских рифм можно повеселиться; ещё с братом жили вместе, придумывая глупые фразы. Кажется, Эндрю ухватился за ниточку ностальгии, которая порвалась и впустила в воспоминания прошедших дней. Стоит позвонить брату — Аарону, — он явно извёлся в ожидании, ведь обычно Эндрю звонит раньше. Из кармана он достаёт зеркальце в яркой, неаккуратно покрашенной оправе, ожидая ответа. — Вечер? Ты как-то поздно. Думал, уже не позвонишь. — Вот ещё, — фыркает Эндрю в ответ. — Я обещал, забыл? — Прекрасно помню, — беззлобно хихикает Аарон. И текут рекой рутинные вопросы, от которых тепло разливается по всему телу, а потом Эндрю раздаст это дому, создавая бесконечный уют. Такие разговоры улучшают настроение, даже если завтра лирэс. В голове складывается до безумия нежный образ для Эндрю, не правда ли? Вот только с разных сторон смотреть в разы интереснее. Солнце уходит вниз, прячет яркие лучи в карманы, оставшиеся фонари загораются на улицах — вечер переходит в ночь, укладывает всех по кроватям усталость, смотря в густеющую тьму. К утру она всегда растворяется, ведь день мелодий света наступает на пятки. Едва ли Эндрю кладёт голову на подушку, такую холодную с обеих сторон (это он проверил рукой), сон настигает его, а Эндрю не готов сопротивляться. Он сдаётся без боя в пустоту пророческих сюжетов, слушая мыслей безмерный поток. Когда все говорят о резонансах, о науке хочется закрыть уши руками и не слушать, хватает ему рабочего времени в Архиве, так ладно бы в побочном, так он дополз до главного, где ремесло тяжёлое валится на плечи, не спрашивая разрешения на прикосновение к телу и душе. Раздражают всезнайки и незнайки, от них голова болит, прямо раскалывается, едва послушает он пару минут их речи — чересчур умные или бессвязные. Приходится бегать по зданию в поисках информации о снимках и их создании, а без точной цели систематизировать не выйдет, как не пытайся. Глупые снимки призраков будут смеяться над твоим забавным лицом, но никак не помогут. Это похоже на самый худший кошмар, связанный с работой, где как глупец вихрем бегаешь по этажам. Движение — сила и здоровье, но подниматься каждый раз по просьбе, не стоящей ничего, кощунство — Эндрю больше не приходит на такие вызовы, уже не профан в этом деле. Бессмысленная трата времени, которую можно было спокойно использовать для себя, чтоб уйти пораньше, помахать платочкам этим недотёпам. Часто кажется, что понимает его лишь их лидер, Натан, он из толпы благоразумием выделяется, вот только часто о сынишке говорит, скучает старик по нему, только не знает, где ж дитятко искать своё. Ночных мыслей поток постепенно угасает, хозяину подобно выключается, ложится спать. Ранним утром ярких лучей солнца не хочется, хоть это могло стать самой обсуждаемой темой дня и начала всей новой недели. Эндрю любит сравнивать ядовитые лучи солнца с раздражителями на работе, куда следует начинать собираться. Выряжаться не хочется, но идея убить наповал своим образом заманивает, а Эндрю охотно тянется к ней в ответ. Обязательны чёрные повязки (Эндрю так комфортнее делать фото), с собой сумка с камерой, так долго собирающейся по деталькам, и образ почти готов. Для нелепости не хватает одеть розовый рог призрака, но такого он ещё не видывал в своей жизни. Во время обучения он был готов сменить профессию, но полученный резонанс уже убеждал в его пригодности там. Всё равно в любое время Эндрю может стать архивариусом, но эффективность ниже будет, ведь эфирный резонанс с омегой связан, слишком эмоциональной для такой работы и для Эндрю. Пригладив с душой сделанную причёску, Эндрю собирается ехать на своём прекрасном мотоцикле, который Аарон подарил (больше для своего спокойствия). Иначе он тут же бросил бы свою работу, ведь для Эндрю она всё ещё бесполезна, а братишка всё вразумить пытается — как же он добр! Спасибо, что дороги без резких перепадов высот, а то точно бы укачало вверх-вниз лететь на почти новеньком мотоцикле. Его любимая традиция — приехать, удивить и пафосно зайти внутрь, где Эндрю быстро станет офисным планктоном. Все эти чудо-работники носятся по зданию, словно дедлайн уже стоит за ним и метит ударить в голову. Бесполезно вспоминать про работяг, а то желание совсем пропадёт. Эндрю уходит, закрывая дом, полный уюта, до позднего вечера. Пора ехать. Он садится на мотоцикл, его утренняя поездка начинается. Постепенно скорость набирается, а потоки ветра расходятся рядом с ним, словно он маг, управляющий ветром, но увы, это ложь. По бокам дороги виднеются размытые силуэты деревьев и кустов, а лучи, окрашивающие небо, пытаются слепить глаза. Всё же свет слишком раздражительный. Эндрю по тихому журчанию, еле-еле уловимому, угадывает речку, на которую не может взглянуть сейчас. В голове же делает пометку — обязательно прийти и отдохнуть у реки. Он не завтракает дома, предпочитая зайти в какое-нибудь заведение, где сможет взять что-нибудь простое. Эндрю умеет готовить, просто по утрам не хочет, хоть и встаёт вместе с первыми лучами, которые солнце из карманов вытаскивает. Эфирные фонари всё светятся, ведь часы не пробили нужного времени. На дороге почти никого, все переселились поближе к месту работы или изначально искали там, даже Натан сделал так, перебрался в Элензулу, Эндрю помнит это точно. Городок, который можно назвать столицей, ведь рядом один из трёх Архивов, где снимки хранятся. В их Архиве, известном на всю страну, именуемую Зеркальный предел, хранятся эмоциональные и пророческие снимки, пока в остальных двух — проклятые (опасные вещицы) и вечные. Когда проезжаешь по отдалённым от столицы дорогам, понимаешь, что действительно эта страна чрезмерно многогранна: в центре можно увидеть небоскрёбы, укреплённые эфирной сталью, из-за чего почти ничего им нестрашно, а в дальних городках — маленькие домики. Тут можно сразу отметить, что гулять внутри небоскрёбов и кататься между ними на воздушных гондолах, подвесных кабинах на канатах, не то что страшно, а даже опасно, но так, видимо, считает только Эндрю. Исключать других людей он не станет, но пока такие не находились. Возвращаясь к небоскрёбам, можно смело сказать, что призраков из разлома они отталкивают хорошо, но вот от бурь, сдерживаемых барьерами, они бесполезны. Эндрю за долгими размышлениями и воспоминаниями, живущими так чётко в памяти, преодолевает путь, возможно, быстрее, чем обычно. Воздух здесь менее чистый, ведь рядом разлом, лежащий между городов, выпускающий более концентрированный эфир, потому дышать сложно, а с непривычки обморок обеспечен. Многие новички, приехавшие из глубинки, рассказывали, как падали здесь, пока не привыкли. Эта мысль заставляет усмехнуться. В кафе, в котором можно встретить весь офис, вкусная еда, потому Эндрю ходит сюда, хотя и мог сменить место и не встречать всех, кого не лень. Сегодня планируется особо важный день, но не для офисного планктона как фотографов и архивариусов, а для собравшихся лидеров, которые проведут очень важное — Эндрю выделил бы кавычкам — собрание. Почему-то люди не могут быть равнодушны к событиям, происходящим даже не у них. Работнички даже в кафе без умолку болтают об этом собрании, будто кого-то из них пригласят туда (Эндрю не хотел бы стать главным героем книг и попасть на ещё одну заднудность). Погода радует глаз, как и все лирэсы этого года, за это можно порадоваться, маги ещё не говорили о возможных эфирных бурях, а то семейке Хэтвордов придётся потрудиться над прочностью барьеров. Остаётся ещё полчаса до начала рабочего дня, где нужно фотографировать, молиться архиву, где спрятана нужная информация, и надеяться, что всё будет хорошо. Лишь напоминание, маячащее в голове красным кодом ошибки, о всплеске эфира, который по скромным прогнозам Эндрю должен случиться на днях, ударяет по нему, состояние его при этом усиление эфира оставляет желать лучшего, но снимки выходят бомбезными, даже если хаос может постучать в окно. Натан часто приходит именно за фотографиями Эндрю, в них часто хранятся воспоминания о Разломе Веков, изменившем мир двести лет назад. Также снимки его авторства всегда чёткие, а во время всплеска ещё лучше. Перед эмоционально тяжёлым днём следует прогуляться между улочками, посмотреть на магазинчики с напольными кашпо, наполненными цветами, сверкающих от ниспадающего на них эфира. Эндрю сравнил бы эти маленькие «поля» цветов с чем-нибудь, но в голову не приходит ничего интересного. — Поля цветов ты вспомнишь скоро, когда работу бросишь… — начинает Эндрю, останавливая резко мысль. Он снова думает о работе. Надо будет спросить у Аарона, что за диагноз ему можно поставить. В этом городе есть то, что цепляет Эндрю, но оно состоит из ненавистных им вещей, что кажется странным, но отражающиеся лучи от стёкол небоскрёбов создают паутинку, пытающуюся закрыть всех от опасностей. А где-то высоко, в разы выше небоскрёбов, поддерживается ежедневно кристаллами барьер. Если о нём не знать, то прожить всю жизнь вполне возможно без этого знания. Большим разочарованием является невозможность не знать об этом. Часто барьеры пытаются сломать теневыми клинками, пропитанными тензой, искажённым эфиром. Любоваться уже не остаётся времени, нужно, как можно быстрее, подойти к величественному зданию, чью верхушку Эндрю не сможет увидеть, чтобы не делал. Найти постройку выше, чем эта, почти невозможно, а даже если вы великан, а не простой смертный, как Эндрю, ничего не выйдет. Многие простые жители любят проходить мимо Великого Архива, чтобы поглазеть на витражи, где подобие божества, которому люди поклонялись когда-то, — Эндрю не скажет точно, он не интересовался — в образе птицы, созданной из света, шьёт на остальных витражах нитями из эфира паутину, с каждым разом всё более яркую. Как говорят из каждого эфирного маяка, то чем ярче создания из эфира, тем дороже, сильнее они будут. Люди верят, ведь, кроме веры в эту птицу и новости, у них ничего нет. Эндрю согласен с их восхищением обложкой, но были бы они внутри… Их челюсти мигом отпали б. Внутри открывается безумие, которое он увидит, открывая парадные дверцы. По парадной носятся вечно неуспевающие с документами, молясь на силу своих рук и папок, ведь, не дай Селарис, что-то упадёт. От руководства влетит по самое не хочу, а могут с должности снять, назначив твоего соперника. Такие ситуации были, о них Эндрю впервые услышал от старших в начале своего пути, а потом видел наяву, ведь являлся тем самым врагом, от которого у девушки стыли жилы, но она была готова рвать и метать, обвинять его в том, чего он не делал и даже не помышлял. За клевету ей пришлось искать совсем другую работу. Здесь никогда не терпели обман, будто работают одни святоши. — Доброе утро, Миньярд, — бубнит Кай, неопытный архивариус. Кай подобие стажировки проходит, Эндрю видел, как усердно он старается. — Утро. Что-то случилось? — Обычно эта маленькая пташка, едва ли вылетевшая из гнезда, просила помочь с документами. — Можешь помочь донести и объяснить мне кое-что? Я не совсем понял, — под конец Кай совсем сдувается, считая, что не может чего-то не понимать. — Без проблем. По дороге расскажешь. — Начинается очередной рабочий день. В кипе снимков и бумажек Эндрю вместе с Кайем проторчал до самого обеда, за это время он успел пару раз порадоваться своему счастью, ведь всё ещё не решил сменить вид деятельности на это. Его голова бы треснула, так много анализировать ради правильной полки, которую тоже выбирают исходя из этих размышлений. — Пойдём обедать? Я тебя угощу, а то заставил работать тут… — Вперёд, — отвечает Эндрю, разворачиваясь на пятках в сторону двери, но резко спрашивает: — Во сколько собираются лидеры? У Эндрю план, чтобы наверняка избежать возможного приглашения к ним на подделку круглого стола, нужно уточнить время и свалить, чтобы даже искать не стали. — Где-то пятнадцать минут осталось, — отвечают ему, взглянув на часы. — Прекрасно, значит, нам пора идти. — Эндрю быстро ретируется из зала. Пока они идут до всё той же кафешки для судьбоносных встреч, Эндрю прикидывает свои дальнейшие действия. Ему за сегодня следует заглянуть к Натану, чтобы показать снимки, над которыми он долго возился, расшифровывая до потери пульса. Слишком уж много информации оказалось там, да и следует обсудить все события, ведь многие показались странными. Желательно ещё прогуляться до точки, где эфира побольше, чтобы образ чётким вышел. Главное не засидеться до глубокого вечера, когда уже потемнеет, ведь смысла ехать домой не будет, а тратить осколки на гостиницу не хочется. Эндрю уже не удивляется набору блюд своего товарища Кайя, усердно выбирающего блюда, главное правило — набрать не меньше половины предложенного. Кай всегда берёт кучу еды, а иногда складывается ощущение, что он умрёт раньше, чем доест, но его упорство ходит с ним за руку. — Мы ходили сюда раз пять, ты всё ещё не попробовал все блюда? — Попробовал. Вот выбираю самые вкусные среди них. — Ты не лопнешь, неопытный архивариус? — шутит Эндрю с серьёзным лицом, что Кай давится слюными. — Эй! Мы же договаривались! — хмурится Кай от несправедливости. — О чём? — Лицо Эндрю состряпал прекрасное, раз Кай расстроенно смотрит на него, того гляди обидится. — Ты обещал! — почти кричит, но резко вспоминает, где находится. Обиженный Кай смотрит в меню, отрывая листок с записанными блюдами. Нежная душа юноши подверглась шутке, очень даже злой, а не умею сопротивляться, Кай просто отказывается от того, что хотел. Вместо огромного списка блюд он берёт один напиток, самый горький из всего предложенного. — Кай. — На слова Эндрю он не реагирует. — Кай, — повторяет Эндрю ещё раз. — Что тебе? — Я понимаю, что шутка вышла болезненной, но зачем отказываться от того, чего ты хотел? Объясни мне. — Я… — уверенно начинает Кай, смолкая быстро. — Не знаю. — Ты ведёшь себя странно сейчас. Так что сделай-ка ты нормальный заказ, какой нравится тебе. Ситуация непонятная, едва ли она напоминает нормальных людей, но здесь собрались работнички, у которых частый контакт с призраками, так что неудивительно от слова совсем. Эндрю замечает такое за Кайем, когда он работает чересчур усердно и долго, его мозг словно пропитывается какой-то гадостью, съедающей или выжигающей всё вокруг. Тут уж предположений можно состряпать очень-очень много, но Эндрю предпочтёт этого не делать. Когда новый заказ собран, а еда Эндрю уже на столе, они разговаривают о плане на неделю, Кай делится своим планом завершить свою стажировку успешно и прийти работать сюда же. Ему безумно нравится компания Эндрю, только они уже будут видеться не так часто, но это не отменяет их дружбы, о чём даже задорно сообщает Кай. За рассуждениями о жизни они просидели здесь около сорока минут. — Я пойду. Ещё увидимся, — прощается Эндрю, собираясь быстрее начать свою работу, чтобы получить благоприятный исход. В ответ Кай лишь кивает, оставаясь наедине с собой и завыванием ветерка, проходящим в открытое окно. Весь короткий путь до Архива у Эндрю идёт война, сражаются упорно на острых клинках желание идти медленнее и стремление работать. Кажется, что сдающую позиции сторону угадать легко, Эндрю тоже так думает, но надобность в работе и осколках выигрывает, явно с огромным отрывом, хотя войск изначально было меньше. Пора выполнить первую поставленную задачу — найти у себя нужные данные и сходить к Натану, чтобы через полчаса прийти к нему на бис. И почему лидерам выделили весь девятнадцатый этаж, а ему и ещё части фотографов — седьмой. Придётся ещё подниматься самостоятельно, ведь прекрасный механизм подъёма сломался сегодня утром — это Эндрю узнал у коллег ещё утром, когда женщина проклинала весь этот Архив. В зале, где какими-то едва ли не разваливающимися перегородками отделены рабочие места, Эндрю занимает своё — любимое местечко у окошка, куда ветер очень часто любит нагрянуть. Из ящичка Эндрю достаёт конвертик, в котором всё сложил специальным образом, чтобы доклад вышел наиболее последовательным, а снимки с эфирным отпечатком призраков не решили поболтать, хотя вряд ли бы у них это вышло, но это не столь важно. Пока фотографы возвращаются с обеда, громкоговоритель, связанный с кристаллом, передаёт послание на всю эту башню: Переговоры завершены, лидеры свободны. По большей части нужно знать это только этим самым лидерам, но все знают, что после этого к лидерам можно бежать и ломиться в их кабинеты. Никто даже не задумывается об их отдыхе, а Эндрю сейчас просто всё равно, потому он проверяет весь конверт и отправляется гулять на девятнадцатый этаж. Красивые витражи провожают его на каждом этаже, сверкая своей непринуждённостью, до которой Эндрю ещё расти и расти. Нарисованные вручную узоры на стенах тянутся наверх вместе со ступеньками, количество которых лучше просто не считать, а просто забыть о том, что такое цифры и для чего они нужны. Долго идти не приходится, ведь привычка уже выработалась давным-давно, потому Эндрю уже стоит у двери, стуча несколько раз — сильно и уверенно. — Входите, — приглушённо раздаётся за дверью, даже тише, чем обычно. Видно, сегодня они друг другу объездили мозги, чтобы ещё несколько лет не видится, а если и по случайности встретятся на улице, то с криком ужаса разбегутся в разные стороны, а может друг к другу в объятия. Тут уж их личный выбор. — Добрый день, лидер, — чуть ли не сразу здоровается Эндрю, едва зайдя вовнутрь. — И тебе не хворать. С чем пришёл, нелюбитель работы? — Удивляю вас прямо сейчас! — уже фальшиво начинает Эндрю. — Я с докладом, — смеётся он на удивлённое лицо. — Чтобы Эндрю Миньярд пришёл с докладом, это буря должна нагрянуть, — веселится Натан. — Не предскажите этого, а то как я домой потом поеду? — А никак! — смеётся ещё громче он. — Будешь тратить осколки на гостиницу с брезгливым лицом. — Как же вы угадали-то? — Я даже не начинал. — Натан успокаивается, готовясь перейти к делу. — Теперь к твоему удивительному докладу вернёмся. И до этой комнаты доходит праздник. Эндрю достаёт из своего арсенала снимки и выкладывает их на стол Натана, попутно рассказывая, что расшифровал и добавляет к этому объяснения, записанные на листочках. — Хочешь сказать на них изображены эти культисты? — серьёзно спрашивает Натан, разглядывая аккуратные записи. — Именно так. — Думаешь, Орден Теней снова действует? — Эндрю кивает, показывая следующий снимок. За обсуждением проводят они чуть больше двух часов, задевая почти всё известное сейчас. И в этот длинный список попали темы тайных баз, раскинутых по всему материку, торговле и Морияма, заведующими большей часть рынка. Главное, что нужно знать читателю сейчас, что Орден Теней — группа магов, отвергнувших эфирный резонанс, с которым Великий Селарис дал возможность людям родиться. Закончить трудно разговор, особенно при смене темы, Натан рассказывает снова про сына своего, которого мать увезла подальше и развелась с мужем своим. Эндрю уже знает большинство историй, но слушает их в который раз, чтоб развеселить мужчину одинокого, который болтает только с ним, по скромным выводам Эндрю. Пункт первый смело вычёркивает Эндрю из мысленного списка, переходя к следующему. Он чуть напряжнее, ведь делать снимки в разы сложнее, чем языком чесать. Спускаясь вниз, Эндрю продолжает прикидывать, сколько ему нужно времени, но с каждой пройденной минутой кажется, что он не выйдет отсюда никогда. Эндрю не нравится планировка этого прекрасного здания, кто придумывал, где и что будет находиться, теперь вообще едва ли сможешь сориентироваться. Идти до первого этажа с угрюмым лицом не приходится, Эндрю слышит, как шуршит нечто знакомое, наконец-то лифту пополнил запас эфира. Теперь он сможет поехать на лифте. Эндрю за несколько минут доходит до начала пустых земелей, где собирают эфир на снимках, очень опасное дельце, к слову. Для этого надо нарядиться специально и по-одному идти бесполезно, наткнёшься на кого-нибудь и жди, надейся, что твои кости вообще найдут. Рядом с Архивом многие выходят делать снимки, потому это уже безопасная зона, но во время бурь лучше бежать подальше отсюда. Из-за концентрации эфира голова начинает нещадно болеть, того гляди рассыпется, а Эндрю потом как-то собирать себя должен будет. Перед глазами образы пробегают, создавая иллюзию галлюцинаций. Постояв какое-то время на месте, всё проходит, исчезает так хорошо, что даже намёка не остаётся. А Эндрю чётко может сказать, что это всплеск настиг его недавно. — Прекрасно, — бормочет Эндрю себе под нос. Он достаёт из сумки камеру и аккуратно крутит линзы, настраивая фокус. Подготавливая себя для создания снимка, Эндрю улучшает настройку, через минуту делая щелчок. Из-за всплеска снимок тут же появляется, и его извлекают из камеры. Вокруг него собираются эхо-призраки, почуявшие эфир, к которому как мухи слетаются они. Из-за нестабильность резонанса омеги их слишком много, но и с таким на тренировках когда-то заставляли справляться. Недолго думая, из повязок выскальзывает эфирный клинок, который уничтожает таких сошек одним ударом. Битва не продлится долго. Плавно перетекает эфир, собранный резонансом, немного отличающийся от витающего вокруг, в клинок, зажигая руны, бегущие по лезвию. Как только руна на кончике острия сверкнёт, то клинок напитан в меру и будет прекрасно разрезать, словно нож поточили абразивом. От чётких взмахов, выверенных когда-то до блеска, которые до сих пор тренируют, призраки разлетаются на две части, растворяясь среди остального эфира. Мелкие частички призраков соединяются с зёмлей и блестящей, едва видимой пылью. Краткий бой завершён идеально, теперь можно разглядеть и полученный снимок. Приглядываясь в снимок, Эндрю понимает, что перед ним предсказание смерти, но он не понимает чьей. Ему следует вернуться в Архив и провести анализ. Призраковеды не любят, когда погибают мирные люди или кто-то из их коллег, потому прилагают все свои усилия, чтобы изменить пророческие снимки. Но от вида пока что неизвестной смерти у Эндрю слабо поддёргиваются пальцы, а эмоции, усилившиеся в один миг, многократно усиливают всплеск резонанса, из-за которого собирается толпа эхо-призраков, превышающих прошлый сбор в два, а то и три раза. Эндрю снова вытягивает из повязок клинок, в этот раз его пальцы охватывает тремор, пальцы едва удерживаются на рукоятке, из-за чего единственное маневрирующее оружие падает на землю. Призраки не теряют времени, гурьбой склоняются к Эндрю, становясь похожими на грозовое облако средь бела дня. Их фиолетовые полупрозрачные тела смешиваются в одно, хотя такое невозможно и это лишь обман зрения, мелькают в них и синие, но слишком редкие. С ним можно разобраться в одиночку, но не сейчас, когда резонанс уходит в откат, привлекая их всё сильнее. Их всё больше, а клинок не рассечёт их всех. Тратить силы на бесполезные взмахи глупо, но больше здесь никого нет. Безопасная зона резко перестаёт ею быть, а помочь никто не сможет. Нужно спасаться хоть как-то. — Резонанс слишком сильно притягивает их… — просипел Эндрю, пытаясь успокоить гуляющий омежий всплеск. Ухватывая нити контроля над разбежавшимся эфиром, Эндрю меняет русло, заставляя исчезать призраков рядами. От этого уходит огромное количество сил, но при всплеске их становится слишком много, так что без зазоров совести за своё состояние он может рассеять их. Последний ряд растворяется на глазах, а упавший клинок Эндрю поднимает и убирает в повязки. Пора возвращаться, но такая резкая реакция неизвестно на чью смерть выкидывает из реальности. Он в ступоре стоит какое-то время, теряя его. Пока Эндрю в ритме скерцо возвращается и поглядывает на снимок, прокручивая идеально запомнившиеся детали, вечер постепенно спускается по небу, открыто намекая всем трудягам, что по домам давно пора. В отсеке со всем оборудованием Эндрю расшифровывает снимок, используя свой резонанс омеги. Эмоциональный отпечаток становится ярче, а призрака ему стоит призвать сюда через ритуал. Всё там же он подходит к алтарю, где подставляет кристаллы и кладёт снимок. Перед ним появляется бесформенное нечто, что означает, что душа вскоре умрёт сама. Начиная раскрывать всё глубже воспоминания призрака, Эндрю убеждается в том, что эти кадры ему знакомы. Дойдя до самого яркого отголоска, до него доходит, что это его грёзы жизни, а призрак перед ним скорое будущее, которое смотрит на него, скалясь. Описывать своё состояние бесполезно, он сам не понимает, что чувствует сейчас. В шоке Эндрю заканчивает ритуал, убираясь, после чего забирает свой блокнот, где написана расшифровка, со стола и уходит из зала. Нестабильность при всплеске портит весь день, а теперь в эмоциях такая же каша. Нужно к Натану, рассказать ему об этом, а Аарону знать не следует, пока сам Эндрю не разберётся. Лидер явно сможет ему чем-нибудь подсобить. Всё же знаний у него побольше, чем у Эндрю. Медленно поднимаясь по лестнице опустевшего Архива, Эндрю сжимает пальцами снимок, переваривая расшифрованную информацию. Пальцы всё ещё держит в плену тремор, потому вцепляется в пророческий снимок Эндрю сильнее. Внезапное известие о своей смерти сильно сбивает, но не мешает хотя бы пытаться. В помутнении несколько этажей пройдены. Он словно подсознательно отказывается от лифта, от быстрого пути, как будто Натан его там ждёт с распростёртыми объятиями, а не своего сына. Это не так важно. Проходя очередной пролёт, потемневший витраж привлекает внимание. Призрак — защитник, запечатанный в этом узорчатом стекле — провожает его взглядом, сопереживая, хотя такие существа совсем ничего не чувствуют. Но так кажется Эндрю. Уже видно, как последние лучи исчезли, а выйдут уже только завтра. Яркие нити, плетущиеся вверх вместе с лестницей, тоже стали тёмными, настолько мрачными, что описывали очень многое именно сейчас. Настроение из яркого превращается в темноту, настолько непроходимую, что глаза бесполезны, только чувства, которые заплетут вокруг Эндрю паутину. Если бы пелена с глаза спала, Эндрю задумался бы, как не пропустил ни одной ступеньки, вот только волнует только снимок, смерть и девятнадцатый этаж. За сколько он доходит до кабинета, сказать очень сложно, но его везению можно позавидовать, а может, это просто лирэс действует так, но Натан там. Снова несколько стуков, вот и приходит Эндрю на бис. — Миньярд? — Озадаченно Натан смотрит на него, оценивая состояние издалека. — Всё хорошо? — Да, это именно я. У меня для вас ещё один отчёт! — Как же ужасно ты играешь, Эндрю. — Какой же? Показывай. — На стол тут же выкладывают снимок и блокнот, где ровный почерк покривился. Натан молчит, вчитываясь и вглядываясь. С каждой буквой, прочитанным словом и предложением его лицо становится всё удивлённее и настороженее. Результат, выявленной жертвы, для него предсказуем после всех записей, но Натан представляет себе состояние Эндрю, которое ещё не так ярко выражено. — Повторюсь. Всё хорошо? — Эндрю моргает быстро, сгоняя пелену с глаз. — Я же ответил, лидер, — насмешливо отвечает он. — Ответь ещё раз. Проблема, что ли? — Конечно, не проблема! Всё прекрасно, просто лучший день… — Ты сейчас звучишь так, как раньше… Когда тебя пичкали таблетками… — Натан прокручивает эти события и сопоставляет, вывод: они похожи, события идентичны. Эндрю не находится с ответом, сжимая кулаки, ногтями впиваясь в ладони. — Тебе нужен совет? — спрашивает Натан, показывая Эндрю на диванчик у стены. — Скорее всего… — Неопределённость рядом с ним, крепко держит его руки фантомное чувство, не отпуская. Натан садится на диван и ждёт, когда мальчишка наконец поймёт, что нужно сделать. Он не торопит, лишь наблюдает за маленьким зверьком, который узнал все прелести мира так резко, что сердце, наблюдающей за всей жизнью Эндрю, удивлённо и испуганно ухает, падает на самое дно. Натан может сравнить Эндрю с птенцом (не зверёк, в итоге), выпавшим из гнезда, увидевшим перед глазами всю свою короткую жизнь, которого успевают спасти. Такой финал Натан хочет своему трудолюбивому фотографу, чьи таланты многие не видят в упор, игнорируя, а кто-то оскорбляет бессовестно, но Эндрю почти всех таких слышит и дарит им в самые краткие сроки подарки — кружка чая со слабительным только начало. Натану повезло увидеть одного такого бедолагу, порхающего с нечеловеческой скоростью по этажу. Смех пробирал его целую неделю, а когда его спрашивали в тот день, отчего он так смеётся, Натан скрывался в своём кабинете. Эндрю долго стоит у стола, смотря на снимок и обдумывая что-то. — Знаете… — Натан заинтересованно смотрит на него, — я всё-таки не успею уехать домой. Придётся тратить осколки, — горько усмехается Эндрю. Его мысли сложно предугадать, он зажато продолжает стоять у стола и смотреть на снимок, узоры которого будут ему сниться ещё очень долго. — Какая жалость! — Натан понимает, что Эндрю не нуждается в душевных разговорах, потому встаёт с дивана, подходя к столу. — Видимо, ты всё решил? — Да, нужно найти причину и изменить это, — говорит он, указывая брезгливо на снимок и расшифровку в блокноте. — Отличный настрой! Но возвращаясь к дому, где будешь ночевать? — Здесь. Есть варианты получше, лидер? — К себе не позову, так что вариантов нет. До завтра, гений снимков. Натан выходит из кабинета и ждёт снаружи Эндрю, собирающего свои бумажки. Он несколько секунд смотрит на узоры, которые сам же и расшифровал, после чего выскальзывает из кабинета вслед за Натаном. — До завтра. Надеюсь, что вейра пройдёт хорошо. — Да-да, идите уже. Последний лидер покидает Архив, теперь здесь пусто. Свет еле-еле горит, его всегда здесь приглушают, чтобы не было здесь как днём. Эндрю с их решением согласен, глаза яркий свет не режет. Надо найти комнату отдыха, которая скрывается где-то на первом этаже. — Когда-нибудь эти гении мысли повесят карту, где будет всё, — возмущается вслух Эндрю, — но это случится явно не сегодня. Магам всё же следует сделать компасы по этому небоскрёбу, чтобы находить здесь хоть что-то, а то бродить до сомара будешь. Комната, скрытая за десятью поворотами, — Эндрю преувеличивает — находится на самом видном месте, а свою недалёкость Эндрю не примет — с какого перепугу вообще! Нужно приютиться у какого-нибудь диванчика в углу и вооружиться пледом, о роскоши как одеяло лучше забыть на эту ночь, а любимая подушка будет лишь сниться, если соизволит. Бродить по пустой комнате даже странно, Эндрю впервые видит, чтобы было откровенно пусто, раньше, даже если он задерживался, кто-нибудь бродил в поисках документов, а здесь… Тишь да гладь. Хотя ему и лучше, выйдет поспать, пусть на неудобном диване с таким же ужасным арсеналом постельных принадлежностей. Если бы Аарон это услышал, то он явно скорчил бы лицо, рассуждая на тему характера Эндрю, который скачет как лошадь на своих самых первых скачках, как стучит сердце такого же нервного наездника. Ужас, да и только. Плед — узорчатый и пёстрый — наконец поддаётся поискам и находится на одном из стульев, где скорее всего промёрзлый архивариус пил свой кофе, накрываясь этим пледом. Греясь, разбирали множество документов и отдыхали от орущих коллег, носящихся по зданию. Эндрю забирает плед, сейчас ему он нужнее, а кто захочет завтра его найдёт на диване или на том же стуле. Почти серая твёрдая подушка от дивана заменит любимицу Эндрю, тут уж ничего не поделать, а танцевать с бубном ради улучшения характеристик бесполезно. Он бы ещё долго вёл дискуссию, расспрашивая самого себя, этот день и диван обо всём, но в сон клонит. Спиной к стене ложится Эндрю, прикрывая глаза. Завтра по календарю вейра, самый хреновый день недели. Уже скоро будет из каждой тумбочки звучать предупреждения, связанные с погодой, а люди будут неприкаянными тенями ходить по улице, а в Архиве переполох, всё тот же переполох… Эндрю бы сам себе пожелал спокойной ночи, но у него не всё так плохо в жизни, так что просто пора закрыть глаза. Утро вечера мудренее, так что окинув все заботы в закрытый ящик, день заканчивается для трудяги фотографа. Свет потух, пробил нужный час, загасив всё вокруг. Ночные тени могут радостно выходить на охоту, им стоит собрать как можно больше вещиц, пока стражи не открыли свои двери, вооружившись клинками. Толпа аколитов, дурачков безмозглых, бежит за тенью, скрывающейся во тьме от каждого проблеска луны. Команда дурачков выглядит совсем уж безобидно и грустно, не могут они маневрировать как тенистр перед ними. У возглавляющего гораздо больше опыт, а они на дикарей с дубинками смахивают, хоть вместо тяжёлых палок им выдали заточенные лезвия, легче от этого совсем не становится. Тенистр останавливается, оглядываясь на обучаемых им дикарей, одним взглядом считает он их количество, проверяя, мало ли кто рассыпался по дороге. К его счастью, все на месте, но таким темпом они будут ещё неделю добираться до Архива, а цель совсем другая. Господин, Верховный Архитеней, изрёк чудеснейшую мысль: найти в Архиве новоиспечённый снимок, где пророк, как выразился глава, Айул, узнал о своей смерти. Тогда тенистру казалось, что его глаз дергаётся в бешеном ритме, жаль, что ему показалось, глядишь Айул смиловался бы над его нервным тиком. Какую удачу он проморгал, а теперь ведёт толпу косых, слепых бродяг с дороги. Почему именно сейчас не дали элитного отряда? Ему самому дикарём притвориться, чтобы соответствовать? — Прекрасные мои, послушайте план ещё раз, иначе мы никогда не дойдём, — сообщает тенистр, прикидывая, сколько им ещё бежать. — Нам нужно дойти в течение сорока минут до Архива, облазить весь этот небоскрёб и уйти. Понятно? — Ему кивают головой, словно действительно понимают. Любоваться на толпу дурачков уморительно, но не тогда, когда при невыполненной операции петлю на шее быстро затянут, подвесив над огромным пианино, — Айул сможет такое найти, а если нет, создаст сам — и им же сыграют Собачий вальс, удушив петлёй, которая к середине уже оторвётся. Это страшно и очень больно, так этот псих ещё посмеётся над удачным, по его мнению, зрелищем, а толпа таких же тенистров будет хлопать в ладоши. Как его сюда занесло, остаётся гадать, но умереть не хочется. — Нам следует собраться с силами и, взяв маленькую скорость для бега, продвигаться вперёд, чтобы наконец дойти, — объясняет тенистр чётко с расстановкой. — Мы же не хотим убегать от Верховного Архитенея и взбираться по шипастой верёвке к лживому выходу? О, забыл добавить. У самого света, — брезгливо выделяет он, — верёвка оборвётся. В толпе измученные вздохи и рыдания слышатся, но нужно напугать, чтобы они наконец пошли, иначе их действительно кинут к пираньям — как же много рассказывали этому тенистру! — Всё ясно? Готовы идти? Почти хором отвечают, так ещё и головами кивают. Они могут идти дальше, прекрасно. Среди деревьев впереди идёт напуганный народ, а предводитель их вздыхает тихо и ждёт толпу неловких цыганок. Едва ли эти слабые цветочки смогут кого-то обхитрить, но тенистр надеется, что хоть один, но найдётся. Это будет счастье. Его строй идёт увереннее, словно он натаскал людей за пару минут, на деле — просто запугал. Но пока работает, нужно двигаться. Плавно продвигается их отряд к городу, скрываясь в тенях (на то это Орден Теней!), пока перед глазами не появляются верхушки зеркальных зданий. Люди, собранные из других стран, удивлённо хлопают глазами, разглядывая издалека, но не останавливаясь. Никто и не заметил, что среди них спрятался призрак-странник, не цепляющийся за снимки, лишь помогающий другим. Он прячется, используя свой давний образ юноши — ещё живого и яркого. Ему неинтересно всё, что здесь происходит, но именно они идут в хоть какой-то большой город. В остальных он помог всем, кому мог, и получил заслуженные осколки, теперь же пора искать новых. Запуганная компания очень скоро доходит до Архива, пробираясь сквозь все замки. Тенистр был обучен когда-то самим Архитенеем, из-за чего может найти любой способ для вскрытия. Столпившихся людей он немного рассеивает, пропуская кого-то вовнутрь, а остальные остаются снаружи следить за обстановкой. Тенистр заходит, едва слышны его шаги, он обходит всё аккуратно, освещая себе путь кристаллом. Ночью никого нет, из-за чего проще найти что-то, но было бы лучше с проводником, вот только кто согласится на такое. Исходя из этого, приходится обходить каждый этаж, а тут немаленькое количество, оттого здесь и сил больше уйдёт. Он решает пройтись по всему первому этажу, ему что-то подсказывает, что то, что он ищет, ждёт неподалёку, но лучше не верить интуиции, которая на деле думает совсем иначе. Ты идёшь искать, а эта глупость ведёт в комнату отдыха. Как тенистр вообще к этому пришёл, остаётся гадать. В комнате для отдыха, как гласит вывеска на двери, ничего нет — так решает тенистр. Он расстроен, что его шестое чувство привело его именно сюда, но всё же внутри его ожидает сюрприз. Проходя по просторному помещению — они не скупятся на отдых, — он видит на диване человека. Ему мерещится, что на него смотрят в ответ, но прищурившись, доходит, что спящий просто — как удивительно и даже до безумия странно! — спит просто спиной к стене. Он делает осмотр всей комнаты, заглядывая в каждый ящичек и шкафчик, смотря на столах, но всё равно ничего. — Чего же я собственно хотел? Найти что-то… — причитает себе под нос он и снова оглядывается на диван с ярким пледом, что видно сквозь полумрак. Стоять здесь и ждать у моря погоды было бы бесполезно, если бы взгляд не зацепился за сумку, бережно укрытую уголком пледа, стекающего с дивана. Ещё тише — куда уж тише, дорогой друг? — подходит тенистр к дивану, присаживаясь на корточки. Ему следует не дышать, мало ли этот парень проснётся. Протягивает он руку к сумке, как ужасный топот слышится сверху. — Это невозможно… — шепчет он и продолжает своё дело. Наконец, сумка в его руках, теперь он успокоит свою интуицию, чуть ли не мигающую у него в голове, ведь кажется, что там есть то, что ему нужно. Но как говорят часто: когда кажется, креститься надо. Слегка отодвигаясь от дивана, раскрывает он сумку, рукой шебуршит по содержимому, находя похожее по текстуре на снимок. Ухватившись за него, его план обрывается: повсюду писк, а свет загорается во всех комнатах, что слышится прекрасно. Напуганный взгляд поднимается на юношу на диване, который теперь действительно смотрит на него при ярком свете. Медленно анализируют терниста, после чего взгляд явно падает на сумку в руках — теперь ему не отвертеться. Бежать некуда, его заметили, а то как изменяется взгляд при виде сумки в руках тенистра, ему следует бежать да так, чтобы пятки блестели. — Извини, братец. Забирай свою сумку, я нащупал в темноте не ту, — оправдывается он почти спокойно, но слишком неубедительно, одновременно с этим пытается вытянуть снимок перед тем, как отдаст сумку. — Братец? — Поднимается незнакомец с дивана, потирая голову рукой. — Ты похоже перепутал, братишка. Хотя погоди-ка… Невысокий юноша подходит к нему, по-лисьи прищуриваясь, словно хищник выходит на охота. Карие глаза того гляди засветятся, а тенистр пытается сбежать. — Вот, забирай… — Протягивает незнакомцу сумку, из которой успешно смог выудить снимок, который собирается разглядеть позже. — Спасибо за сумочку, милашка в маске, но… — замедляется голос, а лезвие клинка выглядывает из-под повязок, — ты забыл отдать ещё кое-что. Я прав? — Что отдать? — Нервы сдают, хочется бежать, а этот лис, полный грации и уверенности, надвигается на него мучительно медленно. — Снимочек верни. Я не нашёл его в сумке. Начинается показательное шоу, как незнакомец водит рукой по сумке, внезапно начиная говорить: — Ой, действительно нет, — усмехается он, показывая злобный оскал, граничащий с безумным. — Тебе по-хорошему отдать мне всё и бежать, не думаешь? — Нет, чего мне боятся? Тенистр уже пишет в своей голове завещание, прописывая каждый пункт (даже место, где его желательно похоронить). — Верни снимок, маскарадник убогий. — Не могу… — Как бы он не был готов бежать, выполнять приказ нужно до конца. — Это уже не моя проблема, что ты там можешь или нет. Так что, — драматичная пауза сжирает весь воздух в лёгких, — вперёд. Клади на пол снимок. Уже поздно отказываться, так он хоть рассмотрит, что на этом злополучном снимке, а если и загремит в суд, то выйдет когда-нибудь, хотя вероятность этого безумно мала. Опускает он снимок на пол, пододвигая к ногам незнакомца, и рассматривает, пока может. На нём почти ничего не видно, кроме чего-то чёрного и неясного, образ совсем не проглядывается, словно это проклятый снимок или владелец уже мёртв. Значит, это даже не то, что он искал. Какой же фарс! Спасибо, что в комнате есть окна. Через них тенистр быстро выбирается наружу под звук сирен. Пусть этих глупцов ловят, а он сбежит, сообщив, что все они негодны. В тюрьме так вообще не хочется терять время, а незнакомец просто забрал бесполезное для него фото и отпустил — это точно его шанс, иначе быть не может. — Всё-таки вейра — самый отвратный день… — заключает Эндрю, скучающее наблюдая за бегством. — Слишком много работы всегда, лучше убейте на месте меня, — вспоминает он любимую фразу для этого дня. Сейчас ему лучше снова лечь, чтобы его либо пропустили при ужасном обходе здания, либо увидели, что он спит, а не пытается пробраться в архив. Эндрю заглядывает в сумку ещё раз, проверяя содержимое и докладывая снимок, который пытались у него из-под носа унести. Но в сумке не хватает его рабочего удостоверения, по которому он проходит каждый убогий день в это заведение, заслуживающее минус сто звёзд. Теперь он станет подозреваемым номер один, но план со сном всё ещё в силе, потому он ложится обратно, прикрывая глаза. Сумка снова стоит под уголком пледа. — Будь, что будет… Хотя так говорят в совсем безвыходных ситуациях, но это и неважно. Пока он пробует снова уснуть, ему всё равно на всех ребят, испуганно бегающих под сирену, до сих пор громко звенящую. А те, кто приедут в скором времени, вообще скучны, им даже время уделять не придётся.