Случайный шанс

POV Армес Я был в ярости. В волосах не прекращали плясать искры, с глаз слетела иллюзия, и перестав быть синими, они пылали как янтарь на солнце. Меня поглотило это чувство, но я знал, что уймет ярость. Кровь этой мерзкой твари. Мать ведь учила меня, что мерзких тварей нужно уничтожать? Спасибо, мать Порядок. Твои уроки не были зря. Где находится отвратительный малолетний божок-дракон, мне сообщили пять минут назад. Он направился поместье главы рода Тилкар, в нескольких километрах от Зимнего Дворца. Ещё один шаг сквозь подпространство, и… Я оказываюсь в небольшом парке. Лабиринт из низко подстриженных туй ведет к террасе, под балконом с колоннами, на котором сидит в компании кальяна и бутылки вина, фиолетовой драконий принц. О, дааа… Взмах руки и на его шее схлопнулся ошейник с рубином. Чистокровного бога он надолго не удержит. Но долго мне и не нужно. Рывок и я стягиваю его невидимы поводком из чистой силы с балкона. Высочество плюхается в грязь к моим ногам. Отлично. Там ему самое место. Не поднимаясь дракон вцепляется пальцами в ошейник пытаясь сорвать его. — Что, сученок, не нравится? — спрашиваю я притворно сочувственно, распахивая охваченные огнём крылья. — ЛЕЖАТЬ И НЕ РЫПАТЬСЯ, ПОКА Я НЕ ПОЗВОЛЮ. С ТОБОЙ, ОТРОДЬЕ, ГОВОРИТ СТАРШИЙ БОГ. Он поднимает на меня взгляд. Глаза заволокла тьма, она стекает дымными слезами по щекам. Черные капли падают на ошейник прожигая его. Мгновение, и дракон бывший в человеческой форме у моих ног, взлетает. Фиолетовые крылья прорастают черными жилами, источающими все тот же дымный мрак. О, а это ещё лучше! Меня наполняет ликование. Хищник во мне учуял добычу. Из груди вырывается клекот и в небо вслед за драконом взмывает феникс. Под крыльями цвета грозовой тучи клубится черное марево. Из антрацитовых глаз дракона продолжают течь дымные слезы. Морда оскалена, а изо рта стекают язычки пламени. — ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ. ТЫ НЕ ПОЙМЕШЬ. ОН ДОЛЖЕН ПИТАТЬСЯ, ОН ЖИВЕТ. НО УЗНАЮТ ВСЕ КОГДА ПРИДЕТ ЧАС. Пасть распахивается, и в меня летит язык темного огня. Который встречается с волной янтарного пламени из-под крыльев, выжигающей, превращей его в подобие себя. Следом за ней бьют золотые молнии. Ни этому сосунку тягаться с творцом. Тем более, используя чужую силу. Облако проливается на землю дождем алого пламени. Иссеченные молниями крылья прогорают, истлевая, как подожжённая и потушенная бумага. Сломанные, перебитые кости не держат, от крыльев остались одни остья и туша дракона валится на землю, с хрустом ломая лапы и ребра. На полянке, среди медленно дотлевающей травы, кровавое месиво из шкуры и костей… Ярость отступает только слегка. Я опускаюсь на его тело и прижимаю то, что ещё похоже на его шею к земле. — ТВОЕ СЧАСТЬЕ, УЕБОК, ЧТО МЫ РОДСТВЕННИКИ. ИНАЧЕ Я ОТПРАВИЛ БЫ ТЕБЯ НА ПЕРЕРОЖДЕНИЕ ПРЯМО СЕЙЧАС. — Вы мне больше не родственники. Никто из вас. Но ты увидишь, увидишь… — Хрипит дракон проваливаясь в беспамятство. — Какое счастье, что ты сам это сказал, — выпаливаю я. Формула принудительной смены формы. И передо мной появляется изуродованное, но быстро регенерирующее тело. Пик в человеческой форме, выглядит совсем жалко. Он был бы высоким, наверное, метр девяносто, если бы не постоянно ссутуленные плечи. Он был бы красив, если бы благородные черты властителей драконов не портила мимика. Его уродовало абсолютно все, что есть в живом существе из приобретённых признаков: жесты, походка, манеры, выражение лица. А главное, я почему-то не мог вспомнить, был ли он другим, когда я смотрел на него с Перекрестка, или когда он пришел сюда. Кажется был, я бы удивился, увидев его таким впервые. Видимо, это незаметно развивалось в течении сотни лет. — Не так быстро, обмудок, — выдыхаю я. Ещё раз взмахиваю рукой и на нем снова застегивается ошейник. К нему добавляются браслеты. Чего-чего, а этой дряни у меня хватит хоть на тысячу лет. Когда твоя взбалмошная дочь полубогиня еще и входящий в возраст суккуб, приходится перестраховываться. Пусть лучше злиться на меня, чем попадёт в вечное рабство. Несмотря на то, что в ошейнике регенерация замедлилась, Пик постепенно начал приходить в себя. Тряхнул головой разбрызгивая кровь и не приросшие на место ошметки плоти, посмотрел на меня затуманенным взглядом и сплюнул под ноги красную слюну. — Защищаешь зелененького. Как мило. А меня чего же не защищал, когда он надо мной издевался? Ты ведь смотрел на нас, да? Видел, что он со мной делал? Догадываешься, почему мне парни не нравятся и я так с ними поступаю? — Он снова сплюнул и хохотнул. — Давай защитничек. Грохни меня, может я хоть после смерти и ада про это забуду. — Ты переходишь границы, Пик. Превращаешся в полное ничтожество. Корни священного ясеня пропитаны кровью твоих новорождённых детей. И не делай вид, что не догадывался, почему за сотню лет не появилось ни одного ребёнка с фиолетовыми волосами. И не делай вид, что не знаешь, что мне запрещали вмешиваться. Теперь ты начал убивать сам. И больше я это терпеть не буду. И мне совершенно поебать, что любое моё вмешательство продлевает срок моего заключения. Теперь я буду защищать. И не только того, кто спас тебе жизнь. Каждого в Холмах, — я устало вздохнул. — Подумай немного. Может, для тебя тоже ещё не поздно. — Высказался. Но ты не ответил на мой вопрос. Ты знал и не вмешивался. Тебе всегда запрещают. Тебя всегда не пускают. Тебя заперли в Холмах. Ты — наказанный мамочкой сопляк. Да, ты творец, только творишь ты хуйню. Ты никого не можешь защитить ни Виктора, ни меня, ни Грина, ни собственную дочь. Даже птичку свою контролировать не можешь. ГДЕ ТЫ БЫЛ, КОГДА ОН МЕНЯ НАСИЛОВАЛ?! — Орал мне в лицо Пик. — А вот этого он никогда не делал. Не нужно пиздеть, тварь, — очень спокойным тоном отозвался я. — А вот кто из нас прав, ты узнаешь тогда, когда он свернет твоей птичке шею или нет, еще лучше, отнимет у тебя всё, что тебе дорого. Он ненавидит богов и воспитывал бога, правда странно? А теперь влюбился в бога? О-о-о, Грин мягко стелет, только спать будет жестко! Ты не отвечаешь. Ты смотрел, как поливают ясень кровью моих детей. СОТНЮ ЛЕТ. А я не люблю детей, мне не было до них дела, я вообще думал что сидхе не могут от бога залететь, но очень стараются, а я не против! Хочу и трахаюсь. Они убивают, я у них учусь. Иди, жалуйся старшим, беги расскажи как тебе нечего мне сказать! — Регенерация шла, и Пик говорил все более пылко. — О, я понял, — я улыбнулся. Утихнувшая ярость поднималась новой волной. — Тебе очень, очень хочется на перерождение. Ты надеешься скрыться таким образом? И ХОЧЕШЬ ЧТОБ Я ТЕБЕ ПОМОГ? — Тебе страшно. Ты знаешь, что я прав. Да делай ты что хочешь. Ты не отвечаешь, как и все «старшие». Делай что хочешь. Мне плевать. Хочешь убивай, хочешь сдавай матери, хочешь оставляй. Но только помни — ты мне не ответил ни на один вопрос. Вспомни об этом когда окажешься на моем месте. — Глаза Пика стали больными и безразличными, он отвернулся и направился прочь. В ошейнике, в наручниках, голый… — В чем-то ты, конечно, прав. Всё боги мудаки и суки. И я в том числе. Но отвечать я буду не тебе, — все же сказал я, прежде чем развернуться в противоположную сторону. — И я не могу скрыться, кретин. Я клятву дал. — Прошипел он уходя. Да, перерождение его бы от неё не избавило. Этот факт я знал абсолютно точно. Даже разделение души не избавляло от клятвы. Нужно посмотреть что происходит в особняке и остался ли там кто-то живой. Шаг через подпространство и я на балконе. Разбросанные пачки из-под углей, с десяток пустых бутылок и дымящийся кальян, создают антураж молодежного отдыха. Но что-то не так. Из-под двери медленно вытекает черная лужица крови. Вот урод. Как удобно обвинить кого-то в своих делах. И типа как бы не виноват — в детстве обижали, родители воспитывали, или во: «А че ты раньше не вмешался?». Мерзкий мудак. Я распахнул дверь. Трупы. Изуродованные искалеченные обнаженные тела рабов и полукровок валялись повсюду. Оторванные руки, вырванные глаза исполосованные когтями спины. И каждый из них нес на себе следы сексуального насилия. Он пробыл здесь всего пару часов, пока мои разведчики не нашли следы, но за это время успел многое. Судя по положению тел, он сперва собрал их всех здесь, а потом по очереди, на глазах у остальных жертв насиловал и убивал. Пол был черный от крови, как и стены. Всюду валялись отдельные части тел и вырванные органы. В воздухе витал удушливый металлический запах крови, к которому примешивались горькие и уж совсем отвратительные нотки. Меня замутило. — Сука, невинный агнец, блядь, обиженный и оскорбленный, — вслух выругался я. Нет, определённо, отвечать такому… Темнейший, да я даже определение подобрать не мог! Он не имел права раскрывать свой поганый рот и тем более требовать ответы. — Ахтыжеманыйтыжнахуй! — донесся до меня голос принца Тристана. Я обернулся. Из тени в нише вышел Трис, придерживающий за руку дракона. — Здесь был Пик. И он восстанавливал силу после клятвы. — Произнес Грин, оглядывая тела, но пока не приближаясь. — Да. И ему придётся снова её восстанавливать, — констатировал я, — Мдааа… такую хрень даже карательные отряды дроу не творят, — заметил Трис. — Ты вступил с ним в бой. — Не вопрос утверждение. Грин прошел по комнате. — Вы хотите расспросить души или я могу начать их хоронить? Он подошел к трупу юноши особенно сильно изуродованному и уже успевшему окоченеть. Видимо он был первым или одним из первых. Грин осторожно приподнял его лицо, казавшиеся красными кудри, на поверку оказались пропитанными кровью, а со лба свисала одна чистая зеленая прядь. — Нужно расспросить. — Дракон бережно опустил голову покойника. В глазах его плескалась непередаваемая боль. — Расспросим, — кивнул принц, осматривающий тела. Остановился у ближайшего. Выхватил из пространства чашу, поставил её на грудь жертвы, выпустил когти, резанув ладонь, наполняя чашу своей кровью. Обмакнул коготь в кровь, начертил в воздухе над телом несколько символов и шепнул формулу призыва. Над чашей начал проявляться силуэт. Тень медленно обернулась. Увидела, что ее вернули на место страдания и пережитой недавно боли. Тонкая эфирная сущность закрыла призрачными руками лицо. — Отпустите, — в шёпоте-шелесте было столько боли, что все мы ощутили, поняли каково этой несчастной вернуться туда, откуда она думала, что смогла спастись. Прозрачный, дымчато-зеленоватый призрак свернулся над чашей упав на колени и тихо завыл-зарыдал, укрывая голову руками. В тоскливом этом звуке, не было ни проклятий ни причитаний, только боль страх и понимание, что даже смерть не увела… из этого кошмара. Тристан шагнул к силуэту и протянул руку, останавливаясь в дюйме от него. — Тише. УСПОКОЙСЯ. БОЛИ БОЛЬШЕ НЕТ, ВСЁ ХОРОШО. ТИШЕ. — убрал руку и развернулся к нам. — Да блядь же! Она не слушает. Она вообще не слышит! От этой души ничего узнать не получится. Она слишком напугана, травмирована нужно отпустить ее в обители покоя. Жестоко оставлять ее здесь и пытаться расспрашивать, зря мы ее призвали… Не успел я так подумать, как в руке Грина сверкнул клинок. Короткий удар, и прямой стилет пробил висок рядом с седой прядью. Семидюймовое лезвие вошло по самую рукоять и глаза дракона померкли. Тело начало медленно оседать на пол. Когда я бросился к падающему в лужу чужой крови Грину, рядом со скулящим призраком возник еще один. Дымные-сизоватые руки обняли возвращенного с дороги смерти неупокоенного. — О, бля!.. — восклицание принца звучало одновременно и восхищенно и возмущённо. Он было обернулся ко мне. — Слушай, рыжий, я сейчас однозначно никого вернуть не смогу. — Понял уже, сейчас, — я уложил голову дракона к себе на колени, извлёк клинок, моментально восстанавливая повреждения и прижал руку к солнечному сплетению, собираясь возвращать. — Абажди. Удержать их я могу, — прервал меня Трис. Я был сосредоточен, готовясь в любую минуту начать возвращение моего… Удивительно, но душа дракона выглядела совсем как его измененное тело. Обычно духи крылатых похожи на истинную форму, но… не он. — Мы там где бывший мир — лишь призрачные тени. Мы живы — призраки они. За гранью, что ты перешла, нет больше боли. И боги здесь не властны. Нет ничего, несчастная душа, что может быть тебе опасно. Тебя зовут и манят Стикса воды, и ждет тебя, ручьев и света край. Там, в Лимбе, обретешь ты рай. Покой и утешенье средь достойных, мужей и жен, пришедших отдохнуть. Там нет страданий, нет оков и рока, лишь тихий свет и радость средь времен. Но, ты, счастливый, коему дорога, лежит за пелену завесы дождевой. Не торопись, оставь нам свою память, тебе она уж боле не нужна. Оставь ее — вернешься на дорогу, где сможешь утешение найти. — Призрак дракона говорил, а душа постепенно успокаивалась. Наконец она села над чашей, в объятьях словно сплетенных из дыма и мертвенного света рук Грина. Взглянула на нас и произнесла: — Спрашивайте. Я отвечу. — Прости, что пришлось вернуть тебя сюда. Вы все обретёте покой, я обещаю, — произнёс Трис. — Это сделал с вами Пик. Он был один? — Да, это сделал бог-дракон, невыразимо страшен он… Но был ли он один, ответить сложно… — душа умолкла, словно пытаясь сформулировать непонятое ею самой. — В том теле мрачном две души возможно… — Скажи, душа свободная от плоти. Он говорил? Прошу старайся вспомнить, его слова пусть жуткие они, но верь мне сократятся дни, его в подзвёздном мире пребыванья. Не месть сулю, лишь только обещанье, что не коснется скверная рука, души другой. Пока я жив, пока… — Грин гладил призрака по плечам. Слабо светящиеся пальцы перебирали волосы. А те становились все прозрачнее. — Он говорил о матери своей, к ней обращаясь будто она рядом… — Продолжала душа. — Но он искал кого-то взглядом. Он был один, но в нем самом был некто, чей голос слышал он, не находя ответа. Дух облегченно вздохнул, уронил голову дракону на плечо и начал таять, растворяться, уходя от нас на веки. — Ага… — мрачно кивнул Трис, дожидаясь, пока душа уй дёт окончательно. — Всё, возвращай давай, Рыжик. Я тоже неосознанно кивнул, призывая свою силу и возвращая душу дракона в исцеленное тело. Я понял.