Случайный шанс

POV Кирин Решение не убивать бездушных пришло ко мне не сразу. Просто в момент очередного покушения, я заглянул в гаснущие черные глаза и почувствовал, как истаивает в моих руках нечто неповторимое, уникальное. Врагов я нажил намного больше, чем друзей: избавиться от меня хотели многие. Это означало, что убивать придется немало, а я не хотел. Двору не нравилось во мне практически все, начиная от дружбы с первым принцем и заканчивая раскрытием заговоров. Они охотились на меня, я — на них. Но самое неприятное в этом было то, что дети безымянного бога начали подсылать для моего убийства не только наемников, но и рабов. От них выгодно отличался недалекий, но довольно честный, по моим меркам, раб Тора, он пытался убить нас с Трисом самостоятельно — сговорившись с покойным братом. Уходя из подземелий моего Кирина, я забрал с собой раба — бывшего принца Нолана. Пока мы шли по коридорам дворца ко мне в кабинет, я размышлял как с ним быть. Мой Кирин убьет его, это неизбежно, но у меня появился план, как сохранить ему… не жизнь конечно, но её продолжение. Нет, свою комбинацию я собирался разыграть не ради раба, но он будет полезен и, возможно, получит шанс на спасение. Уже сидя за столом в кабинете, я обратился к сидхе, сидящему у моих ног: — Нолан, ты умрешь, не увидев следующую полную луну, ты это понимаешь? — Да, господин, — ответил он, глядя в пол. — Я не могу и не хочу сохранять тебе жизнь, но могу предложить тебе возможность обрести будущее. — Тихо произношу я, подцепляя пальцами его подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Черт, все еще дрожат. После клятвы, заключенной с Пиком, эта дрожь унималась лишь, когда я держал в руках оружие или флаконы в лаборатории. Мягкие прежде движения кистей стали нервными, словно паучьи лапки перебирали нити паутины. Ненавижу богов! Но это неисправимо, да и неважно. Сейчас у меня есть цель и первым шагом на пути к ней должно стать понимание неудачливого принца. Он должен сам сообразить, о чем я говорю и попросить. — Будущее? Господин, у меня нет души, а значит нет и его. Господин говорит о возможности её обретения? — глаза раба расширились, в них отразилась смесь ужаса и восторга. — Да. Ты будешь слушать и поймешь. Если ошибёшься, я сохраню твою жизнь и наградой тебе будет вечность мучений. — Я погладил его пальцем по щеке и позволил опустить голову. Сегодня меня постигло большое разочарование. Отдавая глаз своему Кирину, я надеялся отдать вместе с ним и проклятую божественную силу Багамута. Увы, как я понял, это не удалось, я все еще ощущал тот покойный порядок в душе, что пришел в момент моего изменения. Ну ничего, я и ему найду применение, возможно так будет даже проще. — Ингвар, — обратился я к бронзовой булавке на мантии. — Зайди ко мне. Не прошло и минуты, как дверь в кабинет отворилась и в неё вошёл маркиз, коротко поклонившись. — Здравствуй, Грин, чем могу быть полезен? — раба он игнорировал. — Возьми, — я протянул ему крупный, чистой воды изумруд. — Ты хорошо служишь мне и заслужил награду. Камень искрился в лучах утреннего солнца сияя и переливаясь. Словами об этих драгоценностях меня встретил Дэй. Нежный, прекрасный, и пока еще бездушный глава младшего дома Неблагих. Его красота и ум пленили меня с первого дня, а сегодня я хотел вручить ему обещанный подарок. Принц заслуживал больше, чем камни или очередная ночь в его коллекцию. Он заслуживал вечности. Ингвар принял камень и вопросительно посмотрел на меня, прекрасно понимая, что я позвал его не для того, чтобы подарить драгоценность. Я склонился над столом и начал писать записку. Черт! Почерк стал резким, угловатым. Прежний легкий, летящий, изобилующий вензелями и виньетками, видимо покинул меня навсегда… Да, таким почерком, как сейчас, хорошо писать приговоры и руны на жертвенных кругах, но не приглашения. Я гневно скомкал лист и обратился к маркизу: — Ты сможешь запомнить и передать послание в точности? — Да, Грин, — он легонько улыбнулся. — Это входит в мои обязанности. Я вздохнул. Во мне изменилось всё, даже голос, перестав быть певучим и нежным. Правда, он обрел глубину и твердость, и походил теперь на скалы в морской пучине. Я посмотрел в глаза моему второму знакомому в этом мире и произнес: — «Поблекло золото, став лунным серебром И медной патиною, изумруд явился Монета жизни встала к нам ребром Но средь ночных теней, цветок родился. Хочу, чтоб нежные пиона лепестки, Увянуть не смогли до смерти мира. Чтобы они средь мрака и тоски, Счастливцу заменили бы кумира. И чтоб нашлась тому цветку пчела, Что нежно усиками лепестков касаясь, Сладкий нектар себе лишь собрала. Так цвел бы он, осенних холодов не опасаясь». Передай это анонимно, слово в слово принцу Дэю. Больше ничего не добавляй. — Будет сделано, Грин. Я могу идти прямо сейчас или ты желаешь, чтобы я доставил послание в определённое время? — Отправляйся, мой хороший. И знаешь… Если я сегодня не вернусь, возьми с моего стола записки в черном и красном конвертах, отнеси их принцам Тристану и Армесу. — Ответил я, соединяя кончики пальцев. Это теперь было единственное положение рук, в котором они не дрожали. — Да, Грин, — он снова коротко поклонился, повернулся и уже у самых дверей обернувшись произнес, — И всё же, я надеюсь, что мне не придется передавать те конверты. Дверь за его спиной закрылась мягко: Ингвар придержал её, покидая мой кабинет. Мой слуга был… Сложно сказать… Он был умён. Приязнь у бездушных понятие очень противоречивое. Его последняя фраза была вежливостью, подтверждением его преданности, основанной на выгоде. Однако, мне показалось, что в ней была искренность. Размышляя о свойствах не имеющих души детей лишенного имени бога, я терялся, не понимая, где пролегает граница их немотивированной искренности и приязни. Не слишком ли многое мы приписываем душе? Быть может, и разуму свойственна благодарность, искренность… любовь? Ведь маркиз понимает, не может не понимать, что я забочусь о них — моих инструментах. Содержу в порядке, не швыряю об пол в приступе гнева. Возможно, это могло бы породить благодарность — первое чувство. Возможно даже основу души. Неспешно текли мысли, тихо сидел раб у ног, ползло по столу пятно солнечного света. Оно перебралось мне на спину, пригревая с недавних пор постоянно мерзнущие плечи. Придет ли Дэй? Поймет ли мои слова? Захочет ли обрести то, что дарит бессмертие, но в его мире лишь мешает?.. Для Нолана — это единственное спасение, потому он и понял, но мой нежный принц… Он сейчас в безопасности. Все мы, наш план, его защищаем, и понять мой призыв будет непросто. Однако, иначе сформулировать я не мог. Это чудо, как я понимаю, приходит только к тем, кто хочет сам. Только сам.