Случайный шанс

POV Кирин. Когда начался бой, я понял, что помочь им смогу только одним — защитить и не дать вмешаться Лили, Агни и Дэю. Постепенно под моими крыльями собрались многие из сидхе бывших в зале: Джодок и королева юркнули под них первыми, когда к ним присоединился Гахарит, Дей перестал вырываться из моих когтей… дальше в моих объятьях собралась и плотно прижалась ко мне целая толпа. А потом события начали развиваться с бешеной скоростью. Снаружи крылья и спину обжег язык пламени феникса… Ар, он совсем потерял контроль… Мне чудом удалось не сменить позу, чтобы не раздавить моих подопечных. Спустя минуту, грохота, визга и клекота, пол начал расплавляться, и мне пришлось полностью закутать в крылья сидхе. Свернувшись в шарик, я чувствовал, как яд или кислота растворяет камень под нами и опаляет мою кожу. После был грохот падения и темнота… Очнулся я под завалами, к счастью, так и не развернув своего кокона. На меня давили обломки каменных плит и я не мог пошевелиться, чтобы не задавить живых. Я даже Агни не мог попросить сходить наверх, ведь тогда про нее узнали бы все. Видимо остается лежать и ждать, когда нас откопают. Одно радовало — все, кто был в моих лапах, остались живы. — Что ЭТО было? — услышал я голос кого-то из сидхе. — Где мы? — вторил ему второй. — Видимо, мы под замком… В прямом смысле. Он на нас обвалился, а что это было, я не знаю, но сейчас надо дождаться, когда нас отсюда достанут. — Ответил я, как смог. Сидхе под моими крыльями слегка завозились и зашептались. — Не разговариваете, и не шевелитесь, — похоже на голос Гахарита. — Нужно экономить воздух. Да, он прав, это проблема. Их много, а под моими крыльями очень мало места. Если нас быстро не откопают, то придётся постепенно уничтожать наименее важных… Нет, черт побери! Ничего у этого говнюка не выйдет! Я зло цокнул языком. Не хочу, чтобы кто-то из них умирал по вине Пика. Хм… Интересно… Ведь можно призвать стол или бутылку вина… Так же можно призвать и воздух! Только не внутрь крыльев, а наружу. Я сворачиваюсь в еще более плотный шарик, от чего сидхе в моих когтях начинают пищать от страха, и призываю в щель между камнем и крыльями столько воздуха, что обломки фонтаном выкидывает вверх, а меня с моей ношей, чуть не сплющивает в лепешку. Но ничего, все целы, а я торжествую, хотя пошевелиться всё ещё не могу. В этот момент ощущаю прохладное касание. «Как ты, мой я? Я пригнал рабов из казарм, завал разбирают. И отправил гонцов в замок Ара и ближайшие особняки.» «Хорошо, мой я… и я рад, что ты тоже. Знаешь, лучше чем пару минут назад, теперь камень не так давит и есть чем дышать, но выбраться я сам не смогу. Скажи, как Ар?» — думаю я для него, осторожно шевелясь. Между плеч крыльев промелькивает бледноватый лучик солнца… Тор рядом, с ним все хорошо, а вот теперь и свет… «Летает ещё, но он в порядке. Скоро успокоится. Я посижу с тобой, пока вас откапывают» «Спасибо, Тор, мой я, я почувствовал, что ты убил Пика… Посох у тебя? И где Корона?» Продолжаю я мысленные расспросы. Сидхе в моих лапах начинают шебуршиться, перебираясь поближе к свету и воздуху. Ну, хорошо хоть не бранятся на тему того, кто должен дышать первым… Правда, сейчас в коконе не душно, только очень пыльно. «Под завалами, мой Трис. Но это ничего, мы их откопаем. Жаль, что я не могу лечить. Ты ранен» — он снова осторожно коснулся меня, огибая ожоги. Снаружи уже доносился скрежет сдвигаемых камней и ругань рабов. «Ты тоже, я чувствую запах твоей крови. Но я боюсь, что последние силы израсходовал на то, чтобы чуть-чуть раскопаться,» — думаю я для Тора. Ара нужно успокоить… Да когда же нас уже откопают? «О, у меня просто царапина, не беспокойся» — фыркнул он с тихим смехом. «Бывало куда хуже» Ещё около часа мы провели мысленно переговариваясь с Тором, а потом камни вокруг нас рассыпались пылью, выпуская на свободу. «О, а вот и рыжий!» — весело заметил эльф. Я разворачиваю кокон и выпускаю всех… в большую песочницу. На месте замка — пляж из зеленого песка и некрупной гальки. Именно в это превратил Армес обломки замка. Наконец-то можно расправить крылья, вздохнуть полной грудью и потянуться. Ох… а вот это я зря, очень зря сделал. Все тело, от кончика правого крыла до хребта, пронизала боль, но надо сказать не такая сильная, как я ожидал, все же, регенерация как-то шла. Да и попадание кажется было не прямым — прямое меня бы сожгло заживо. — Ох, чёрт, прости… — Ар испуганно осматривал меня. — Можно я помогу? — Конечно, — улыбка на ящероподобной морде выходит кривоватой, — Все хорошо огонечек, это случайность, да и ожог скорее от какой-то кислоты, не от огня, видишь? — Спрашиваю я, в надежде, что пятна от той жидкости, что растворила пол, перекрыли ожог. Он качнул головой, но спорить не стал, просто провёл рукой над ранами, стирая следы повреждений, восстанавливая перья и чешую, вытягивая боль. Сидхе же, похоже, находились в ступоре, осматривая то, во что превратился замок. Чуть в стороне от места битвы из тени выскользнул Тор и направился к нам. Я возвращаюсь в человеческую форму и ловлю руку феникса: — Ар, посмотри на меня. Всё хорошо. Вы справились, практически все выжили, ты защищался и никому не навредил, кроме врага. Королева села на корточки и задумчиво пропускала между пальцами пригоршни зеленой пыли. Некоторые просто легли на песок и уставились в небо, видимо у этих был шанс обрести души. Агни, Гахарит и Дей стояли рядом с Лили… И вот там как раз, кажется, зрел маленький взрыв. Хорошо, что Тор вышел к нам. Полудемоница приглушённо пискнула и за её спиной распахнулись кожистые крылья, щёлкнул хвост с пушистой кисточкой. Резкий взмах, и наших друзей отбросило от неё на шаг. — Папа! — и она метнулась к Армесу. — Вот же блядь! — ругнулся Тор. — Согласен, — редкий случай — мне тоже хотелось выругаться. Но мой я сделал это за нас двоих. Так думал я, призывая платочки пропитанные зельем забвения и надевая их на сидхе, как маски от пыли. Трис потом подправит всё, что нужно, а пока из их памяти просто навеки сотрется последняя минута жизни и ещё десять вперёд. — Спасибо, мой я, это прям пиздец как ты вовремя, — вздохнул Тор, наблюдая за рыдающей на шее отца невестой. — Эта помолвка запомнится мне на всю вечность. Не выпуская руки Ара, я погладил по спине прижавшуюся к нему Лили. — Маленькая, с папой всё хорошо, с тобой всё хорошо, с Агни и Трисом всё хорошо, просто замок сломался. Милая, дай нам немножечко разобраться. Мы прямо сейчас все вместе пойдем домой. — На этих словах я поднял взгляд на Армеса. Он может перенести нас всех к нему в замок, где мы спокойно подумаем, что делать с сидхе и замком, а потом и со всем остальным. Огонёк кивнул и секунду спустя мы оказались в его гостиной. — Так, нам нужно срочно придумать легенду, желательно образную, о том, что случилось с летним дворцом, — начал Трис. Перевел взгляд на оказавшегося в нашей компании Гахарита. — Серебряный принц, ты ж вроде менталист, да? Тот, не выпуская из рук Дэя, осторожно кивнул. Лилиан ещё раз всхлипнула и, почувствовав знакомую обстановку спрятала хвост и крылья. — Да, память мы можем исправить так как будет нужно, остается вопрос: как именно? — Ответил Гар, успокаивающе поглаживая Дэя по розовым кудрям. Он спасся… мой пионовый принц не огорчится. Наверное, я очень рад… даже почти точно. — А как вы думаете, могла сюда прилететь Тиамат за своим наследником? А Армес, как хранитель мира Холмов, мог нас защитить? — Спрашиваю я, с улыбкой глядя на лицо Дэя, нет, я определенно рад. Мне вовсе не хочется видеть на месте облегчения горе. — Теоретически могла, — ответил Ар, продолжая гладить дочь по волосам. — Зная тётушку Тиа, она бы так и сделала, если бы знала, где он, — фыркул Трис. — И да, ты совершенно прав, от замка бы тогда тоже ничего не осталось. Значит, мы вместе с Гаром нарисуем красивую картинку и вложим в головы выживших. А вот ни короны, ни посоха, ни моих подвигов в этих воспоминаниях не будет. — Тогда сейчас я напою их уже полноценным зельем, а вы продолжите сказкой про Тиамат. И знаете, кажется это нужно сделать как можно скорее, — сказал я, а про себя добавил: потому, что я уже начинаю ощущать действие проклятия. Еще вчера, мне даже в голову не пришла бы мысль, что я могу порадоваться гибели Гахарита. Плохо, ведь прошло не больше двух часов… А значит у меня с нынешнего момента осталось около пары суток… жаль. Нужно скорее завершить все дела. Тор вздрогнул и бросил на меня взгляд. Кажется, уловил мысли. Но смолчал. — Да, нужно сделать это как можно быстрее. Лилиан выпустила отца, шмыгнула: — У вас достаточно зелья? Я могу помочь с этим. — Мы можем помочь, — кивнула Агни и взяла её за руку. — Да, зелья мало, идемте. — согласился я. Трис остался с Аром, а мы с девушками направились в лабораторию… *** Пару часов спустя, когда память была стерта и изменена, а сидхе отправились по уцелевшим домам, мы сидели в гостиной… В гнетущей тишине смотрели мы, как солнце ползет по комнате. На низком журнальном столике перед нами лежали оба артефакта. Время торопило, но сил подняться и начать действовать не было. Потому мы просто молча смотрели, как золотыми бликами отблескивает предвечернее солнце на окровавленных зубцах короны. Как оно гаснет в почерневшей, словно обугленной, поверхности посоха… На душе было пусто и гадко. Наш план провалился… И, ха! Мы с Тором могли торжествовать… Вот же они, наши долгожданные сокровища, будь они прокляты… да они и так… Бред. Тор хмыкнул, подтолкнул корону когтем. — Что ж, господа. Вынужден признать, мы знатно проебались. Прям феерически проебались, я бы сказал. — Пик… — начал было Ар, но смолк, потеряно уставившись перед собой. — Хуй там плавал, — Тор хлопнул ладонями по коленям и поморщился. — Он просто развоплотился. И двести лет спустя нас ждет продолжение банкета. Но это так, мелочи. Куда больше меня бесит другое. Кирин… — он прикрыл глаза. Вздохнул. — Сколько осталось? — Часов сорок, может меньше. Два часа назад я почти сожалел о том, что Гахарит выжил, а значит я меняюсь, уже. Чем ближе к концу срока, тем сложнее будет. За это время нам нужно закончить дела, а мне — умереть. — Честно ответил я, вглядываясь в тусклые отсветы сизого металла. Шутка судьбы, а ведь я должен был собирать церковь Ара, готовить настоящую победу. Он проклял меня… Отнял эту жизнь… В уплату за спасение… Ненавижу… Тор сжал моё плечо. Ар шумно выдохнул. — Кирин… — огонёк поймал мою руку. — Темнейший… — Он самый, рыжий. Ты не можешь вытянуть проклятье. Только выжечь. Вместе с сущностью, — мрачно отозвался Тор. Помолчал с минуту. — Но смерть это исправит… Я знаю, что делать с Пиком. Но это потом. Артефакты нужно спрятать до рождения Вика. Я перехватил обе руки моего феникса, приобнял его и нежно поцеловал в лоб. Сейчас я чувствовал его боль, невыносимо горькое ожидание потери. Ощущение, что моя жизнь просачивается сквозь его пальцы и он не может её удержать. Снова. Снова утекающий зеленый песок… Он успел поверить, успел полюбить, всей своей светлой юной душой. Я разглядел её сегодня на рассвете… От этой мысли больно защемило в груди. Он — не бог, он просто юный, романтичный мальчик… Мой мальчик. Эта крошка тепла и света сейчас переживает такую боль… Эта боль… Она меняет, она выжигает яркие краски жизни, она старит. И мой я, мой Кирин — Тор… Он видел многое, и самое страшное, из этого: как начинает гаснуть свет, а теперь все повторяется. Наша боль эхом отражается друг в друге, не затихая, но все усиливаясь и становясь невыносимой. — Мой я, смерть исправит, ты прав и это хорошо. Но её недостаточно… — произношу я вслух и продолжаю думать для моего Тора: «Нужно еще забвение. Прошу, ты и сам видишь, нельзя его оставлять в таком…». Я смолкаю даже мысленно, от сдавившей сердце тяжести. «Да. Но он должен согласиться» — Рыжий, это недолго. Двести лет и всё будет хорошо. Но есть одно но, — произнёс Тор. — Тебе нельзя об этом помнить. — Нет! — рыжий вскинулся и посмотрел на него с ужасом. — Мой огонёчек, солнышко мое теплое, я умоляю тебя. — Я обхватил его обеими руками и прижал к груди. — Я… Не заставляй меня смотреть, как меркнет свет, который я так хочу сберечь. Прошу, любимый, ты — прекраснейшее из всего, что я видел в жизни. Останься таким, сбереги этот свет для меня. Я вернусь к тебе, это случится очень скоро. Трис будет помнить, он найдет меня, присмотрит за мной. — Я ухмыльнулся весело и задорно. — Хотя, нет, точно нет. Я не хочу, чтобы кто-то видел, как я скачу по пещере, не умея менять облик и разговаривать, зато, вылизывая всё, что меня гладит… Нет. Пусть на это смотрит очередная мать гнезда. — Говоря все это, я запрятал боль так глубоко, что и сам практически перестал ее ощущать. Но как только светлая печаль ушла, вернулся тихий голосок: Страшно… Страшно… Ты за всё отомстишь… Богам. Они хотели… Теперь им будет страшно… Ар помотал головой, рвано вздыхая и цепляясь за меня. Тор обнял нас двоих. «Я здесь, мой я. Я помогу.» — Я согласен, — обречённо выдохнул мой Ар. — Спасибо, любимый. Спасибо, любимые. — Я прижимал к груди мое-наше сокровище, а Тор поглаживал нас по плечам, касался губами волос. Мы проиграли и сейчас сидели и скулили, как побитые собаки, не знающие, почему жизнь такова. Вьюжит завывает ледяной ветер в душе, выстуживая её до самого дна… Но его нет… Нет. Нет нам — бессмертным, ни дна ни покрышки, как говорят в народе. Пока белеют кости одного тела, душа перерождается для новых мучений. О, кстати о теле… Надо будет завещать его Трису на ингредиенты. Мы сидели обнявшись и было так горько, что эта новая волна полыни и хины, кажется, потопила на время даже тот голосок. Даже ощущение того, как меня и моих любимых в очередной раз унизили боги и их отродья было каким-то… общим и эта общность дарила некоторое утешение. Даже в аду, среди страданий, за облегченье души считают возможность видеть друг друга, знать что они не одиноки. «Там и встретимся, мой я» — мысленно усмехнулся Тор. Усмешка вышла злая и очень уж упрямая. — «Посох больше использовать нельзя. Нужен яд, способный обойти мою защиту. А значит, и убить бога. И мы пока ещё нихуя не проиграли» «Ты прав. Мы проиграли сражение, но не войну. Мы поднимемся с колен, исполним свой план… свой замысел. Мы сядем на черном троне, но не благодаря артефактам «великих», а благодаря уму и силе малых. Мы будем умирать столько, сколько понадобится, и возрождаться, чего бы нам это ни стоило. Мы поднимем волну, которая затопит, смоет существующий миропорядок, и они поймут, их пророчество — лож. Мы будем первыми соратниками Феникса, нового правителя Перекрестка, и когда придет час, будем править вместе.» Теперь я четко осознавал, правдой была лишь часть пророчества: Дракон и некромант уничтожат… Но не Перекрёсток. Старый мир и построят новый. Поднимутся из праха и поднимут за собой народы. Остальную же часть этого бреда просто навязали, выдумали, дописали, в ужасе от того, что звучала она так: «И встанут плечом к плечу трое: феникс, дракон и некромант. И обрушат они горы на головы тех, кто возомнил себя вправе править судьбами живых». Эти мысли, разделенные с моим мной, придали мне сил, укрепили волю, я поднялся, поднял их за руки, и произнес: — У нас много дел. Время играет против нас, и мы не должны опоздать. И только тихо-тихо, на фоне звучало: Долго… Так долго… Мы будем делать это с ними, пока не состарятся звезды… Пока не угаснет огонь сердца мира… Мы будем терзать каждого… ненавистные боги… — Да. У нас много дел, — глаза Тора недобро блеснули. — Первым делом нам нужно спрятать это барахло. Всегда считал, что Темнейший ни хрена не разбирается в артефактах. Наделал хуйни бесполезной, но мощной… Ооооп. Так. Виктор всегда считал, — он тряхнул волосами и моргнул. — Ладно, похуй, нам нужно отправить «подарочек» Эшебале. На неё артефакты не повлияют, но она спрячет их так далеко в своей норе, что не достанет никто. Кроме меня. — Тебе больше нельзя их касаться, ты чудом избежал проклятия, так что понесу артефакты туда я, а ты пойдешь со мной. — Сказал я, имея в виду, что Тор не коснётся их сейчас. После он придумает, как достать их. Мой я — умный, у него получится. У нас получится. — Ар, любимый, ты можешь сделать контейнер, в котором я смогу их нести? Это конечно не особенно поможет, но лучше чем снова касаться их. — Да, любимый. Я могу полностью экранировать их внутри, — кивнул мой огонёк. — Сейчас. Ар прикусил губу и повёл пальцами в воздухе, словно собирая рассыпавшийся песок. На столе перед нами возник сперва полупрозрачный ларь, постепенно становясь всё более материальным. Золото, изумруды, рубины, нефрит… — он создавал ларец для артефактов из разрушенного дворца сидхе, вновь собирая рассыпавшиеся в пыль камни и расплавленное золото в целое. — Символично, — тихо хмыкнул Тор. — И очень красиво, мое теплое солнышко, — улыбаюсь я, беря уже запечатанный контейнер, — Прошу, мой огонек, Лили столько пережила за сегодня, побудь с ней и возвращайся, когда мы придем. Я не хотел, чтобы он сейчас оставался один, прокручивая в голове невозможные варианты будущего, и не случившиеся — прошлого. Это тоже отравляет душу… Я хотел перед гибелью вспомнить его улыбку и взгляд, лишенный тоски. — Идем, мой я. — Хорошо. Ты прав, сердце моё. Я буду вас ждать, — ответил Ар. Поднялся, быстро обнял меня, разворачивая крылья и накрывая плечи ещё и ими. Они не обжигали в этот момент. И так же быстро отстранился. Взглянул в глаза и всунул в петельку мантии небольшое сияющее перышко. — Я с тобой. Хотя бы так. Трис взял меня за руку. — Граница Вульгарии, мой я, — попросил он. Я хотел сказать Ару, что я тоже с ним, что он в моем сердце. Малодушно хотел задержаться, растянуть прощание, но Тор прав, нельзя. Один шаг и мы оказываемся в Бездне на границе названного Тором сектора. Как же он меня всегда раздражал… Золоченые фасады домов утопают в розовых кущах, по улицам прогуливаются лисы-оборотни… Не знаю как, но даже лес здесь выглядит вульгарно. Раздражение вызываемое этим местом, позволяет собраться. — Пять минут и меня могут обнаружить. — Говорю я, быстро шагая по выглаженной розоватой мостовой. — Да, знаю, пошли, — он уводит меня в тень и выводит прямо перед ступенями дворца. — Выбрось гадость и идём в ветку L, я сейчас покажу. Поговорим и вернёмся. Тор показывает мне пляж с чёрным песком и море. Я оставляю ларец на входе в… здание… И тут меня накрывает поток мыслей: Это твоя цель, твои сокровища… Не оставляй… Тебя обманули… Их будет не достать… Ты предаешь свою цель… Вспомни о мести… Вспомни… Я сжимаю руку Тора, и быстро шагаю в указанное им место. Если бы не он, я бы не ушел, я надел бы корону, взял посох и пошел… Почему-то привиделась в этот момент мне бурая гнилая топь… — Тихо, тихо, мой я. Я чувствую. Все хорошо, — он гладит меня по волосам, утягивает к одному из прибрежных камней. Берет лицо в ладони, отчаянно прижимается к губам всего на секунду, отстраняется и смотрит в глаза. — Слушай. Я поставлю блок. Он не вспомнит ни тебя, ни меня. Я ему совру. Скажу, что снова подружусь. Но это слишком опасно. До твоего возвращения — нельзя. Я изменю память всех, кроме Лили и Агни. Мы создадим зелье, способное убить бога. Когда это произойдёт… мы встретимся в Аду. Потом просто жди меня. Я тебя найду. Блок слетит с памяти Ара, как только он тебя увидит. Я договорюсь с Люцем. Он возьмёт Лили в жены после меня и защитит. Если ты найдёшь Вика раньше меня — просто не дай ему умереть. Пожалуйста. Возможно, мне придётся играть. Никому, никому не говори, что ты меня помнишь. Я чувствую, что моему Тору сейчас еще хуже, чем мне. Он чувствует. Нет, он начинает чувствовать то, чего был лишен раньше. Его план звучит как горячечный бред, но я исполню его просьбу… Ведь я тоже чувствую, тоже… — Мой Кирин, мой я, мой любимый, — я обнимаю его, прижимаю к себе, крепко держу. Нам страшно, нам обоим безумно страшно и оба чувствуем, как под ногами разверзается пропасть, и как падают в нее наши надежды. Я слегка отстраняю его, держу за плечи, заглядываю в глаза, — Я исполню все о чем ты просишь. Я буду заботиться о Вике, я никогда не выдам тебя. Я не забуду, не предам. Я дождусь тебя. Ты — мой я. Ты значишь для меня больше, чем я сам. Я люблю тебя, и защищу то, что тебе дорого. — И я. И я тебя люблю, мой я. Что бы ни произошло — никому. Тора никогда не было в Холмах. Только принц Тристан, — он нервно стирает со щеки единственную кровавую слезу и встряхивает волосами. Улыбается. — Я понял, кто затеял игру. Мы их ещё нагнём. Пошли они все. Никто не имеет права, мой Трис. Мы сами решим свою судьбу. Я не спрашиваю. Он бы сказал, если бы считал нужным. Раз не сказал, значит это вредно или опасно для его плана. — Что бы ни происходило, сколько бы тысяч лет не прошло, от меня этого никто не услышит. Ведь в Холмах я не встретил Тора, я встретил тебя — мой Грин, мой Кирин. И если кто-то спросит, я честно скажу, что не знаю Наследника Великой Тора. Только тебя. Только себя. — Я сцеловываю алый след со скулы и склоняюсь к его губам. Я хочу передать ему всю силу своей любви, заменить ею вытеснить его боль… Мою боль. Он прижимается ко мне, обвивая шею руками. Он весь сейчас — отчаяние, которое сдерживал ровно до этой минуты. Отчаяние, но и решимость. И целует. Тоже вкладывая в этот поцелуй всё, всю любовь, что в нём есть. Любимый. Я не могу слышать его мысли, но могу отдать ему свои: люблю тебя, мне не нужен будет мир, в котором нет тебя, я пойду за тобой и поведу за собой тебя. В это мгновение отступило, кажется, даже проклятие. Я не хотел ничего, кроме как держать его в руках, ощущая то, как любимого впервые посетило то, что люди назвали бы любовью, но это больше, неизмеримо больше. Я придерживаю его голову, путаясь в черных локонах, прижимаю к себе, крепко, так чтобы он ощутил опору, и хоть на один миг, мог предаться своим чувствам. Он обнимает меня, так же путаясь пальцами в моих волосах, поцелуй становится мягче, он чуть прихватывает мои губы своими, отстраняется и тихо смеётся, заглядывая в глаза. — Ох, мой Трис, — он погладил скулу. И я чувствую, что бездна, настоящая, а не созданный богами мир, отступила. — Мы совершенно не подойдём друг другу в постели, но это ничего не меняет. Я бесконечно тебя люблю. Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты рядом. Ты — мой я. А я — твой ты. И никакие боги этого не изменят. — Ты прав… — улыбаюсь я, — Ничто не изменит того, что теперь есть Мы: мой ты и твой я. И я люблю тебя. Ни одна мысль не выдает боль, тонкой иглой проникшую в сердце, когда он отстранился. Есть вещи, которыми никто не должен поступаться, никто. Зря поступился и я вчера… Он прав, мы слишком похожи… Но это не изменит моей любви к нему. — Всегда, Кирин, всегда, — шепчет он, прислоняясь к моему плечу и переплетая пальцы. — Давай постоим здесь ещё минуту, мой я. — Конечно, мой я, — хотелось сказать, что мы можем стоять здесь столько, сколько будет нужно, чтобы буря в его душе улеглась, а пропасть обретенных чувств стала привычной, понятной… но увы. Время, что порой тянется, вязнет, теперь летело словно его пришпорили… Время. Летела минута, за ней другая, а я думал, что если когда-нибудь, вселенная решит жестоко подшутить и сделает меня богом — я стану богом времени.