Случайный шанс

POV Армес В замке было так тихо, как бывает в детской, когда в доме идут похороны. Такие дни заставляют даже самых шумных и непоседливых малышей сидеть молча. Девочки расчесывают волосы куклам, мальчики собирают конструкторы, стараясь не уронить на пол ни одной детальки… Войдя в лабораторию, я увидел, что Агни устроилась с книгой в углу, а Лили… Она сосредоточенно и осторожно составляла вымытые пробирки ровными рядами. Кромочка к кромочке ставила она их на отмытые до зеркального блеска полки. Вдруг одна выскользнула из вздрогнувших пальцев и со звоном разбилась об пол, брызнув тысячей сверкающих острых осколков. Но не это заставило меня замереть в проеме двери, как медное изваяние… Моя импульсивная дочь опустилась на корточки и стала руками собирать осколки. Казалось, она радуется возможности не стоять в полный рост, а если бы могла, просто свернулась бы среди них на полу. Агни незаметно взмахнула рукой, уничтожая мелкие брызги стекла, но крупные, что собирала Лили, так и остались лежать на каменном полу… И я опустил инстинктивно поднятую руку. Дочь впервые столкнулась с чем-то настолько ужасающим. Я ведь действительно оберегал её от самого страшного, что происходило в Холмах. Как и от знания о том, что ожидает миры в будущем. Смерти незнакомых, или малознакомых полукровок для неё были далёким и не вполне настоящими. Она ведь ни разу не видела, как это происходит. Я знаю, что сама она убивала. Только это другое. Она плохо помнила эти моменты, моменты, когда не контролировала сущность. Сейчас же… Он ещё дышал, говорил с нами, его можно было обнять и ощутить его тепло. Услышать стук сердца. Но мы все понимали, что это просто отсрочка. Он умер в тот момент, когда его коснулась корона и настигло проклятие приёмного сына. И да, он, конечно, прав. Проклятие — не клятва. Перерождение должно помочь. О том, что будет, если оно не поможет, я не позволял себе думать. А ещё… я не хотел забывать. Даже временно. Я хотел помнить каждую минуту с ним. Помнить и ждать. Но… я согласился на ритуал, потому что он попросил. Ради него. Чтоб не причинять ему ещё больше страданий. И я намерено не смотрел в будущее. Не хотел знать, какие варианты развития событий существуют. Я просто буду верить, что всё получится и он вернётся. Я почувствовал их возвращение в мир, как одинокий удар далекого колокола. Бом-м-м… прокатилось по Холмам, отразилось от глади озер и смолкло, канув в тишину. Когда я ощутил их присутствие в доме, мне все еще слышался смолкший бронзовый голос… Я так и не нашёл, что сказать дочери. Поймал взгляд Агни. Древняя молча кивнула, отпуская меня. Она присмотрит за Лилиан. Она утешит её. В смерти и утратах Агни разбирается куда лучше меня. Я развернулся и вышел, направляясь к моему дракону и Трису. Тоже бесконечно родному и любимому. Да, тёмную часть души Виктора я полюбил. Иначе. Но это ничего не меняло. В гостиной горели свечи, их мягкие теплые ореолы покачивались, колебались, роняя на ковер пятна света. Обычно в таком свете комната казалась уютной, но сейчас создавалось ощущение, что мы на траурной службе… да так, собственно, и было. Дракон стоял на том самом месте, где еще этим утром проводил ритуал управления куклой. Он всматривался в ночь за открытыми дверями балкона. Тор сидел на диване, опершись локтями о колени и закрыв лицо руками. Он не плакал, нет, просто не было сил поднять голову… Душно. Предгрозовая тяжкая духота навалилась на Холмы. Казалось, Кирин хочет увидеть далекий отблеск зарницы, услышать приглушенный раскат грома, но нет, о грядущей буре свидетельствовала только тяжесть неподвижного воздуха. — Армес, — Кирин обернулся и протянул ко мне руки. — Любимый, — я шагнул к нему и легонько улыбнулся. Улыбка вышла грустной, но иной бы не получилось. Или получилось бы слишком искусственно. Оскорблять его притворством я бы не стал никогда. — Любимый, — эхом откликнулся мой дракон. Он подошёл и обнял меня. Чуть отстранился, положил руку мне на грудь. На солнечное сплетение — туда, где гнездилась, обживаясь глухая боль. Сказать было нечего, оставалось только молчать, слушая как капают в ненужную вечность минуты. — Кирин, — позвал я его по имени, не ожидая ответа — чтобы запомнить, как оно звучит, пока еще обращено к нему, а не в безразличную пустоту. Гроза не пришла… А мы так и простояли молча пока предрассветный мрак не прорезал далёкий звук петушиного пения. — Я верю тебе и в тебя, мой Кирин, моё сердце. Я буду тебя ждать, даже тогда, когда не буду помнить. Я люблю тебя. И это куда больше связи. Это навсегда останется неизменным, — я провел рукой по его волосам. Запоминая это ощущение, тепло его тела рядом. Да, я буду ждать. — Я верю в тебя, мой Армес, моя душа. Я буду идти к тебе, даже если не буду видеть дороги под ногами. Я люблю тебя. И эта любовь — наша связь. Навсегда. — Он притянул меня ближе и коснулся губ в легком поцелуе. Отстранился. Взял мои ладони, погладил, а когда отпустил, в них оказался крохотный стеклянный шарик, с бутоном ромашки внутри. Затем молча развернулся и все той же летящей походкой, покинул комнату. Я смотрел на талисман оставшийся в моих руках, понимая: я не буду помнить, но буду беречь его. Трис поднялся с дивана и подошёл ко мне. Опустил руки на плечи, слегка сжав ладони. — Я тоже верю в тебя, феникс. Полнолуние наступит через три дня, к этому времени мы с Агни подготовим ритуал. — Я ведь забуду и тебя. Забуду всё, что нас связывает. — Ну, оно ведь не перестанет от этого нас связывать, рыжий, — усмехнулся эльф в облике сидхе. Усмехнулся и подмигнул. — Принц Тристан — жених твоей дочери, помнишь? Так что не волнуйся, я буду в Холмах, пока не завершится та часть плана, за которую отвечаю я. Потом ненадолго уйду. Но только для того, чтобы снова вернуться. Трис говорил уверенно. И я кивнул, соглашаясь с ним. Действительно, несколько сотен лет — не срок для бессмертных.