Случайный шанс

POV Тор Кирин ушёл завершать дела в Холмах. Мы уже попрощались и мне нужно было начинать подготовку ритуала, но… Я не мог сейчас оставить его одного. Не тогда, когда проклятье вгрызается в него всё глубже. Не тогда, когда под его воздействием он мог совершить то, о чём впоследствии бы пожалел. Армеса тоже нельзя было оставлять одного. Идея, как всё провернуть, пришла моментально. Я отвел рыжего обратно к девчонкам и поручил всем троим переоборудовать винный погреб в ритуальный зал. Агни осмотрела ряды тёмных дубовых бочек, стойки с уложенными бутылками, поблескивающими в свете факелов из-под слоя пыли. Смерила меня взглядом, прекрасно понимая, что ритуал вполне можно было проводить и наверху. Хмыкнула. — А ты, я так поняла, сейчас метнёшься по своим норкам за зельями и особыми свечами? — Да, Агни, я быстро. Ещё в королевскую библиотеку заскочу. Нужно кое-что проверить, — очень искренне ответил я. Она понимающе кивнула. — Да, нужно проверить. Ритуал сложный… Рыжий отстраненно кивнул и взмахом руки сдвинул часть бочек к стене. Умница-Агни, она всё понимает. Память не изменится только у тех, кто будет проводить ритуал. Она, я и Лилиан. Для остальных никакого Кирина в Холмах никогда не было. Был молодой изумрудный дракон Грин. Который улетел, как только явилась Тиамат. И Пик улетел вместе с ним. Ни одного из драконов ничего не связывало с принцами Тристаном и Армесом. Да и принцев ничего особо не связывало. Кроме деловых отношений. Так будет лучше. Об этом я думал, стоя в тени и наблюдая, как мой я едва не за шкирку затаскивает короля Джодока в Лабиринт со стороны снежной пустоши. Ох, мой Трис, мой Кирин. Ты прав, мой любимый, когда мы лишаемся всего, на краю отчаянья и безысходности, когда в корчах гибнет даже надежда, ещё остаётся честь и гордость. Я помнил, как Виктор в последний раз приходил к Тиамат. И она снова его не услышала. Тогда он и решил последовать её приказу — уйти. Не только из замка. Из миров Перекрёстка. Если дракон никогда не узнает о нём, не испытает и боли. Если он исчезнет, прервется линия наследников Великой. Жнецов на Перекрёстке не будет. И некому будет воплотить проклятое пророчество. Пусть сука-Порядок подавится своей праведностью. Так думал он. Я бы так никогда не поступил. Я бы лично затолкал этой суке её праведность в её же глотку. Я бы никогда не бросил того, кто был моим. Когти вонзились в ладони. На снег упало несколько капель крови. Я рыкнул и обратил их в прах. Ноги заметала снежная позёмка, а я всё стоял, глядя на громаду пирамиды. Он мог вернуться скоро, мог — через несколько суток и ещё мог погибнуть там, так и не пройдя лабиринт во второй раз… И всё же, я не мог заставить себя уйти. Не больше часа понадобилось моему Кирину, чтобы выйти из последнего зала. Он вернулся оттуда изменённым, снова. Даже не будучи хранителем, я ощутил его возвращение в Холмы. Теперь по его жилам текла не только моя кровь, но и кровь Великой Матери. Она не просто говорила с ним она заключила с Кирином клятву крови. От Зимнего Дворца фонило её магией так, что я непроизвольно вздрогнул. Что же он натворил?! Теперь у него осталось ещё меньше времени. Плохо, очень плохо. Единственное, что хоть немного утешало в этой ситуации — теперь нас связывала ещё одна нить. Я чувствовал его ещё полнее. И о, нет, я не прав. Это не утешало. Не сейчас. Не когда вместо часов остались минуты. Ладно. Надеюсь, клятва того стоила. Только вот сейчас проклятие может поглотить его волю в любой момент. Теперь нужно быть ещё внимательнее. Размышляя так, я скользнул сквозь тени в замок, где мой дракон укладывал короля туда, откуда вытащил его час назад. На этот раз внешне он практически не изменился, только прибавилось седых волос, да кожа побледнела. Минуту он смотрел на просветлевшее после обретения души лицо Джодока, улыбнулся и в этот момент показался почти спокойным. Моему Кирину было важно, чтобы тот смог жить дальше, что он не предал того, кому служил. Улыбка чуть померкла, но осталась в уголках его глаз, когда дракон шагнул к воротам особняка Младшего Дома Неблагого Двора. Дэй. Да, розовая феечка. Мой я любил его. На секунду мелькнула мысль оставить их одних. Не мешать. Там я явно был лишний. Но я отмел её. Неизвестно, что может случиться. Неизвестно, как поведет себя проклятие. Тиа, которую я, точнее Виктор, знал, никогда бы не причинила вред драконёнку. Тем более, низачто не повредила их с Багом наследнику. Она ведь так долго этого хотела. Кирин не простит себя, если хотя бы волос упадет с головы его пионового принца. Я тряхнул волосами и сквозь тень скользнул следом за любимым. Мой я стоял прислонившись к стволу запоздало отцветающей груши. Я слышал сейчас его мысли так, будто они были моими. Он вспоминал их вторую встречу с Аром… И печалился, что она была плодом не тех чувств, что они испытывали друг к другу сейчас… Ещё, он думал о произошедшем в лабиринте. Он взял с неё клятву, что она вернёт Вика… Да. Мой Свет сможет быть для него тем, кем никогда не буду я. Идиотское, совершенно ненужное сожаление. Вечное «а если?..» Нет никакого «а если…» История не терпит сослагательного наклонения. Я — просто побочный продукт, которому по ошибке досталась память погибшей личности. Видимо, слишком много тьмы в этой памяти для моего Света. Для меня в этом мире нет ничего и ничего не может быть. Есть любовь. Но вот такая странная. Сильная, бесконечная. Но не та. Ну и хрен с ним. Я всё равно никого из них никогда не оставлю. И буду защищать. Как могу. Возможно, потом, позже… Мы войдём с Виком в Лабиринт и наша душа снова станет единой. Но до этого момента ещё очень далеко. Глядя на полную луну, среди опадающих белых лепестков, он улыбался. Кирин думал о нас, о том, что все будут живы и счастливы. Набравшись сил, мой я пошел к балкону, за которым были покои его Дэя. Он боялся подходить к нему ближе, просто хотел проститься, сказать что рад за них с Гахаритом. Попросить прощенья за свои мысли о истинной паре своего любимого и, освободившись от этого, уйти… Гахарит. Так. Стоп. Я ясно ощущал два огонька жизни в покоях Дэя. Все мои чувства мгновенно взвыли ощущением опасности и я метнулся к стене замка, замирая в дюйме от неё. Так я услышу всё. Ну и после совместной работы канал с Гаром ещё не закрылся полностью… Я услышу больше, чем всё. Кирин шёл медленно, пытаясь настроиться, ощутить приятие, прощение… прощание. А я в этот момент слушал разговор в комнате: «Каждый из них сильнее нас обоих, они опасны. Если наши интересы пойдут в разрез с их… " Принц Благих пытается убедить Дэя не уходить из Холмов, но при этом, преследует и другую цель. Он почувствовал, что Кирин рядом и хочет помешать их с Дэем встрече. Пффф… Знал бы он, насколько мне поебать на их интриги в частности и сидхе в целом. Сейчас я бы защищал этих придурков только потому, что Дэй так дорог моему мне. Да и не представлял я, каким образом их интересы могут хоть как-то повлиять на то, что нам троим действительно нужно. Но понять его я мог. Дракон, стоя под балконом, так углубился в собственные мысли, что не слышал приглушенных голосов, не ощущал присутствия полу-дракона, просто смотрел, как падает лунный свет на виноградные листья. Разговор стал ещё тише, а Гар продолжал уговоры: «Спрятавшись, мы станем бесполезны, а значит обречены ждать смены настроения некромантов, суккуба и феникса… Нежный мой, мой доверчивый, ты обрел душу и поверил в дружбу… «. Платинового сидхе терзали сомнения, он хотел присвоить любимого и показать это противнику, но одновременно, опасался силы, стоящей так близко. А мой я всё глазел на луну, собирая в кулак мужество, чтобы позвать Дэя. Вот же блядство. И угораздило же моего любимого… Я тихо вздохнул и неопределенно выругался. Да Кирин бы и пальцем феечку не тронул. Не противник он серебряному принцу. Да и пользы от них… Попроси Дэй, он бы мог укрыть их в тихом и безопасном мире. Такие есть, я знаю. Я смотрел на дракона и мне казалось, что глядя на плывущую по небу луну, он впадает в состояние подобное трансу. Мысли покинули его, остались лишь образы. Улыбка Дэя и завороженный взгляд на холме — это их первая встреча. Цветущая ветвь в его волосах — момент когда они шли в лабиринт… А в комнате Дей, цеплялся за своего единственного, в чьих мыслях билось: «Мой!». Он действительно любил Дэя, любил как умел. Как тот, чья душа ещё не проснулась. И в этом я тоже его понимал. В то время моя половинка души тоже словно не проснулась. Я не ощущал и не понимал большую часть чувств и эмоций. А те ущербные, что остались… Только вот Гар любил Дэя. А я… А я по-сути любил себя в своём Свете. Печально. Темнейший. Тот единственный разговор Виктора с ней. Она тогда спросила: а ты способен любить кого-то кроме себя? Безмятежность — именно этим словом можно было описать состояние моего Кирина. Мне показалось, что если бы Дэй вышел к нему сейчас, проклятье бы спало… Мне думалось, Она бы этого хотела — чтобы дракон не умирал… Некстати вспомнился единорог вышедший к Пику… Черт. Я услышал, как с постели поднялся Гахарит. Да, Дэй всегда оставался лежать, словно ждал чего-то, хотел задержать мгновение. Но вот и он поднялся, остановил своего принца… Прозвучало имя Кирина и я ощутил бурю эмоций платинового: страх, боль, обида. Но слова полудракон нашел быстро: " Пойми, любовь моя, дракон будет действовать в интересах Тристана и Армеса, быть может в твоих… Ты причиняешь ему боль…» Как же глубоко он ошибается. Как же глубоко. И как же невовремя. Как всё в этом блядском мире происходит невовремя. Дэй возражал, а я думал, решится ли мой дракон позвать его или побоится, ведь он испугался за Пика и не отправил его красть корону и посох. А сейчас… сейчас ещё не поздно… Но Гахарит продолжал давить аргументами: «Там, под завалами, я слышал его мысли, ощущал сожаление от того, что я выжил» А дальше время словно обезумело — понеслось с невероятной скоростью: Кирин решился. Он понял, что достаточно спокоен, чтобы не причинить вреда Дэю, и обернулся к окну. Гахарит почувствовал это и зажёг светильники. Мой я, мой несчастный Кирин, увидел два силуэта на фоне золотистого света. В душе Кирина безмятежность сменяется глухой беспросветной тоской одиночества и он разворачивается чтобы уходить… И я ничего не могу сделать. Не могу броситься к моему Кирину. Меня ведь не должно здесь быть. Как не мог я несколько минут назад явиться в спальню Дэя и попросить выйти к моему дракону. Дэй тихо, на грани слышимости произнес: «Нет, Гар, нет, он бы никогда…» И Гахарит эта скотина, эта сука-менталист, приоткрыл поставленный мной блок на воспоминаниях Дэя о той ночи, когда Пика сорвало. Дэй увидел: Кровь, боль и драконьи когти. А следом в сознании моего Кирина возникает то же видение: Окровавленные кудри разметавшиеся по столу… Следы от ногтей на дереве… Он пытается успокоиться думает: «У него есть любимый. Есть душа есть жизнь… А я должен уйти.» И тут, в его мыслях, появился голос: «Ты никому не нужен… Тебя никто не любит… Твоим будет лишь то, что возьмешь сам… Ты один… Ты — одинок… У тебя нет никого… Кроме меня…» И в этот момент я застыл. Я хотел броситься к моему мне. Хотел сказать, что у него есть и всегда буду я. У него есть Ар. У него будет мой Свет. Но я чувствовал боль моего любимого и не мог шевельнуться. Разум Кирина заполнили кровавые видения. Он хотел Дэя, видел его перед собой распластанным в луже крови… В последний миг перед тем как броситься в комнату, он взял себя в руки. В свете уходящей луны блеснул малахитовый глаз, две дорожки слез и он исчез. Я медленно поднимаю взгляд на балкон. — Ты будешь жить, Гахарит. Ты будешь жить только потому, что мой Кирин не хотел причинять боль Дэю твоей смертью. Но тебе ох как не понравится твоя вечность. Самое ужасное, что я понимал Гахарита. Год назад я бы сделал с Виком то же самое. Чтоб он и мысли не допустил о том, что его может защитить кто-то кроме меня. Чтоб он не смел доверять кому-то, кроме меня. Я, собственно, сделал даже больше. Я физически уничтожил всех, кто был ему дорог. Когти снова вонзились в ладонь. Но до земли капли крови не долетели. Обращаясь в прах в полёте. И в этот момент над Холмами пронесся отчаянный крик феникса. Золотые молнии ударили с неба, поджигая саму землю вокруг. А следом обрушилась сплошная стена воды. Я зажмурился, подняв лицо к небу. Кровавые слезы смыл поток воды, а я рванул в замок рыжего. Два удара сердца и я у дворца Армеса. Его крыло поглощено огнём. Нет, я знаю, что его собственный огонь ему не повредит, но… На моё плечо опускается рука. — Не пытайся войти к нему, Трис. Нам придётся ждать, — голос Агни я узнаю. — Где Лили? — ровным тоном спрашиваю я. — Спит. Я усыпила её и поправила память. Но знаешь, я рада, что тебя здесь не было. Ты же идиот. Ты бы полез его успокаивать. Я не ответил. Агни постояла рядом со мной еще полчаса. И ушла. Сказала, присмотрит за Лили. А я остался стоять под ливнем и смотреть на неугасимое пламя. Огонь феникса иссяк через сутки. А дождь всё ещё лил. Я перевёл дыхание и шагнул в спальню рыжего. Кажется, даже камень в ней прогорел, обратившись шлаком. Или чудом держащимся на месте пеплом. Малейшее колебание воздуха и все осыпется, перестав быть. В центре спальни сидел завернувшийся в крылья феникс. Перья его больше не сияли. — Эй, рыжий, — позвал я преувеличенно бодро. Он поднял на меня взгляд. Синие глаза сидхе, ни намёка на божественность. — Я передумал, — ровным тоном сказал он. — Я хочу помнить. *** Это был самый длинный месяц в моей жизни. Время, словно отыгрываясь за ту минуту, в которую ушел мой Кирин, тянулось… длилось… продолжалось. Каждое следующее мгновение казалось длиннее предыдущего. Мы застывали словно мухи в янтаре… А с небес на нас неиссякающим потоком лил дождь. Тягостный, муторный, проливной, будто мы оказались на третьем круге Ада и тонули в зловонной жиже воспоминаний и трясине настоящего. Слезы бога — небо плакало ими, когда глаза Армеса не могли проронить больше ни слезинки. Я говорю мы, потому, что этот месяц связал меня с девочками узами общего горя, и общих, бесконечных попыток уговорить Ара на ритуал. Мы приходили к нему снова и снова, и день за днем получали один ответ: «Я хочу помнить». Накануне нового полнолуния Лили пошла к нему одна. О чём они говорили, она нам не сказала. Но Ар наконец согласился на ритуал. Дождь прекратился в тот же вечер. И время снова ускорилось. Я всё просчитал. Полученных сил мне хватит, чтобы изменить память всем жителям Холмов. И еще одному богу. Пик тоже не будет помнить о событиях этого года. Полная луна. Она давала силу некромантам, она требовала крови, взывала к тьме внутри нас. До мира Холмов я любил полнолуния. Но в первое я встретил Грина. Во второе он стал Кирином. В третье мы вместе убивали лишних принцев. В четвертое он ушел… А пятое должно было лишить меня всего, что я обрел здесь. Ненавижу луну. — Перестань! — Агни толкнула меня в плечо. — Соберись сейчас же! И вообще, ты мог бы отклониться от своего «гениального» плана и прекрасно продолжить общение с Рыжим. Потому что я понятия не имею, сколько времени уйдёт на это долбаное зелье. — Слишком опасно. Общение со мной может повредить блок на памяти. — О, ну да, может повредить! Это, конечно, повод заранее всё похоронить и ходить тенью. — Не стоит так за меня переживать. Мне будет некогда скорбеть, — огрызнулся я. — Пошли. Мы спустились в бывший винный погреб. Огонь не дошел сюда, но перегретый камень остался свисать подтеками оплавленного гранита с потолка. Всё, что касалось ритуала, нам пришлось восстанавливать. Кровавые круги на полу были вычерчены поверх обуглившихся прежних, они напоминали жизнь, что я снова писал поверх старых знаков. Четыре артефакта — кристалла духа, тоже растрескались и осыпались прахом, как мои надежды. Мы заменили и их. Воск от старых свечей впитался в камень пола и испарился, подобно моей вере в будущее. Но ничего, свечей у меня хватит, и на ритуал, и на могилы всех, кто в этом виновен. Последним в «новый» ритуальный зал вошёл Армес, выглядел он получше, чем луну назад, но тоска из глаз не ушла. Ничего. Уже завтра с ним всё будет в порядке. Я провел его в центр, уложил и отошёл в сторону. — Эй, Трис, — позвал он. — М? — Если ты решишь сделать вид, что мы незнакомы, когда я всё вспомню, я тебя вначале придушу, а потом неделю буду гонять по арене, — предупредил он. Я фыркнул. Шутит, значит и правда лучше. — Договорились, Рыжий. — Начинаем, — прервала нас Агни. Четыре камня по четырем сторонам света в кольце из восьмидесяти восьми бусин памяти. Между ними знаки: вверху руна — не имеющее звука имя Великой-Света, внизу — непроизносимое имя Великой-Мрака, символы времени и памяти, заключающие в себе то, что нужно забыть. А среди всего этого, словно распятый на Андреевском кресте из человеческих легенд — Армес. Агни начинает. Тяжелые, будто свинцовые слова молитвы капают в тишину, отдаваясь долгим заунывным эхом в стенах. Лилиан продолжает и её юный голос кажется сейчас древним и исполненным неощутимой в ней прежде силы. Я завершаю, чувствуя, как каждый звук вырывает часть моего сердца. Сила, которая когда-то, вечность назад, была мне нужна для чего-то важного, вытекает из меня, наполняя камни, зажигая руны. Вначале поток контролируемый, а потом плотину срывает и меня хватает только на то, чтоб направить его, не дав расплескаться по пути и не позволив затопить всё вокруг. Я до скрежета сцепляю зубы и держу этот напор. Вслед за принятой и накопленной энергией устремляется моя личная. Я чувствую, как где-то очень далеко вздрагивает не до конца оформившийся зародыш в драконьем яйце. Как волна проходит по Холмам, погружая их в сон и забвение. А затем вступает в силу заранее вложенная в плетение часть, заменяя воспоминания придуманной мной сказкой. Увы, это только для сидхе. С богами это не пройдет, их память неизменна, просто очень надёжно спрятана и запечатана. Ну вот и всё. Свечи мигают и одновременно гаснут. Пол очень ненадёжен, он раскачивается. Но меня подхватывают руки. Агни или Лили. Вот и всё.