Случайный шанс

POV Ирил Я появился на свет тихо. Мир сначала был замкнут, тесен — словно я лежал внутри стиха хокку, где много смысла помещается в малом количестве слов. Темнота была не страшной, а тёплой. Она держала меня, пока я не был готов. Я не знал, сколько времени прошло: может, день, может, вечность. Потом всё стало меняться. Ткань кокона натянулась, зазвенела. Где-то внутри меня зашевелилось знание, что пора. Я дернулся. Ещё раз. Оболочка лопнула, и в мой мир вплелся запах весны. Я вылез, медленно. Сначала лапки — они дрожали, как тонкие ветки. Потом тело. И наконец — крылья. Они были мокрыми, свернутыми, тяжёлыми. Я чувствовал их, как ощущают дети свои первые слова. Я расправил их, с усилием, раз за разом. Подул ветер — и в нём я впервые узнал себя. Я — лёгкий. Я — небесный. Я — летающий. Лазурные, с белыми искрами, крылышки растянулись, как два лепестка. Я чувствовал, как в них входит сила, как они подсыхают на солнце. Я стоял, держась за стебель, и видел мир: зелёный, яркий, бесконечный. Я не знал ещё, как зовусь. Но меня уже звали. Ветер звал. Цветы. Свет. Я был рожден, чтобы лететь. Чтобы однажды подняться слишком высоко. Я был — Икар. Полет. Я поднялся с цветка — легко, как всегда. Лазурные крылья поймали утренний свет. Мир казался спокойным, предсказуемым… но внезапный порыв ветра подхватил меня. Я не мог сопротивляться — он швырнул меня вверх, в самое небо, закружил над холмами, унёс далеко за пределы знакомого сада. Я не мог ни выбраться, ни вернуться — меня несло над городом, над крышами, над шумом, который я не понимал. Ветер играл мною, как хотел: поднимал высоко, и наконец бросил в сторону моря. А после ослаб, устал, исчез. Я остался — один, дрожащий, но снова свободный. Я спустился было к зелёной глади — подумал, может, луг? Но увидел: вода. Ещё миг — и брызги почти коснулись меня. Вспорхнул. Не моё. Я улетел к пирсу. Там, на набережной, толпа встречающих казалась пестрым цветущим лугом: алые, синие, жёлтые пятна — букеты, ленты, лица. Я закружился, выбирая — и нашел: гвоздика. Сочная, алая, тёплая. Цветок был в петлице худого человека в синих очках. Я опустился. Мне было уютно. Я сложил крылья, расправил, сложил вновь. Его мысли были ровными, как гладь воды, и я отдыхал на этом островке. Но человек вдруг вздохнул, шагнул вперёд, и цветок качнулся. Я взмыл вверх. На этот раз я выбрал белое сияние — шляпу другого человека. Я опустился на его голову, очарованный светом и тишиной его мыслей. Он стоял под теплым солнцем, и мне казалось, я нашёл покой. Маленький, уставший. Весь мир снова был внизу. Но он повернулся, смеясь хлопнул по шляпе ладонью — будто вспомнил что-то. Это был пустяк, беззлобный жест. Он не знал. В тот миг я трепетнул крыльями в последний раз. И всё. Я был лёгким. Почти невесомым. Голубянкой. Просто бабочкой, взлетевшей слишком высоко — к солнцу, к людям, к чужой суете. И упавшей, как и положено всякому Икару.