Случайный шанс

POV Алан Гриндевальд В моем кабинете всегда было прохладно. Во всех смыслах слова. Каждому, входящему в него, хотелось потереть руки или обнять себя за плечи. Еще здесь всегда было очень тихо. Но, несмотря на это, посетителям приходилось быть очень внимательными, чтобы расслышать каждое мое слово. Потому что только так я и говорю: на грани слышимости. Я никогда не повышаю голос. Когда вхожу в помещение, любое, все замолкают, а я говорю так, как удобно мне. Стоя у окна, из которого мне открывался великолепный вид на Арадор, я размышлял. Мой Арадор. Под самый купол поднимались высотки голубого стекла, закрывая собой уродливую стену. Стелились у моих ног сады… Мой особняк стоял в самом центре воронки, образованной домами Верхнего города. Он был одноэтажным, а вокруг раскинулся мой собственный парк. Для любого обитателя умирающей планеты это была немыслимая роскошь, для меня — единственно приемлемое обиталище. Сегодня, глядя на цветущие груши, я вспоминал, как пришел в этот мир. Вернее, как проснулся в нём. Что было прежде я не помнил. Только знал — мне очень долго снился один и тот же сон: как я раздираю когтями свою грудь и вырываю сердце. Сейчас он всё ещё продолжал мне сниться, поэтому я не спал. Из размышлений меня вырвал стук в дверь и нервный голос моего секретаря: — Сэр Гриндевальд! Беспорядки в Нижнем городе! Этого я не любил. Существа, прерывающие поток моих мыслей. Не могущие справиться со своей задачей. И беспорядки… Должен быть порядок. Каждый фрагмент мозаики, каждый пазл, должен находиться на своем месте. Все шестеренки должны быть смазаны и обязаны крутиться так, как им положено — соответственно размеру и расположению в системе. Остальное — раздражает. — Войдите, — как всегда тихо произнес я. Дверь открылась и секретарь вошёл, сразу уставившись в пол. Глаза его нервно бегали, а руки были сцеплены перед собой. — Прошу прощения, сэр. Бунт. — Хорошо. В Нижнем городе бунт. Второй в этом месяце. Теперь я обернулся к пришедшему, медленно соединил кончики больших и указательных пальцев так, что они образовали треугольник — часть символа моей предвыборной кампании. — Правительство Нижнего не справляется. Не справляется спецназ и группы зачистки… Не справляешься ты… — я смерил подчиненного взглядом, и на лице появилась одна из моих улыбок, которую знал весь Арадор и большинство моих ещё живых оппозиционеров — правителей Альянса. — Сэр… — очень тихо выдохнул он. Плечи вздрогнули. На меня он смотреть всё ещё боялся. — Я просто выполняю свою работу. Обязан доложить. Рабочие завода номер шесть требуют повышения зарплат, а ещё… Они захватили склад опытных образцов вооружения… — Работа… Что ж, приступим к работе, — мой голос ледяным ветерком прошелестел по кабинету. — Начнем с тебя. Ты ворвался в мой кабинет в истерике. Вместо того, чтобы спокойно подать информацию, повысил голос. Это не работа, и за это ты пойдешь сегодня со мной. Подай мой флаер. Бездарности. Бестолковые, ленивые бездари. Придется опять всё решать самому. Хотя, вооруженный озлобленный народ может меня сегодня немного развлечь. — Да, сэр, — секретарь мелко закивал. — Разрешите идти? *** Тринадцать минут спустя флаер опустился у здания завода. Всё так, как и должно быть при бунте: баррикады из украденных со склада и сваренных вместе спецназовских щитов, частокол орудийных стволов, летящие в наряды полиции и гвардию бутылки с зажигательной смесью. А ребята хорошо подготовились, молодцы. — Может мне их лидера нанять на работу вместо тебя? Смотри, как всё организовано, — бросил я секретарю. В салоне моего флаера была всё та же тишина и прохлада, что и в кабинете, но… но… Я понимал, сейчас придется выйти к шумной и бестолковой толпе. Раздражает. — Думаю, он бы не стал докладывать мне ситуацию, в форме девичьей истерики, — продолжил я, пристально глядя на него. — Сэр, это больше не повторится… — прошелестел он побледневшими губами. Сюда звуки царящего снаружи хаоса не проникали. Было тихо. Пока. — Идем, — как же я не люблю шум, ну ничего, сейчас мы это исправим. Мы покинули флаер, и меня накрыла волна звуков: рев толпы, грохот взрывов, крики и стоны раненых. Прямо передо мной упала и завертелась шипя граната. Я наклонился, поднял её и метнул обратно — жалко мять костюм, но за мой приветственный «поклон» они ответят. — Включить систему шумоподавления «Тихая ночь», настроить на мой голос, — приказал я подбежавшему капитану гвардии. Он кивнул и молча бросился исполнять поручение. Эта система была моей последней разработкой. Она позволяла в прямом смысле слова затолкать слова противника обратно ему в глотку. Очень удобно и очень хорошо остужает горячие головы. Когда ты кричишь, чтобы быть услышанным и не можешь издать ни звука, когда автоматные очереди беззвучно прошивают тела соратников и застревают в броне врагов, а снаряды рвутся не издавая даже легкого шелеста — становится страшно. Всем, но не мне. Спецназ расступился пропуская меня. Я вышел на середину площади между враждующими сторонами и поднял руку. Мимо свистели пули, рядом пятнами огня растекались лужи от коктейлей Серпова. Обдав меня легким порывом ветра прожужжала «Оса», и разорвалась где-то за моей спиной. А после, пало безмолвие. Бунтовщики продолжали стрелять, но пули летели всё реже, гранаты и взрывчатые смеси не бросали вовсе. Минуту я стоял под огнем, без щита, без брони, без оружия, молча глядя на вражеские баррикады. Люди… Они такие… Странные, убить меня мог любой, и ненавидели все, но воспринимать как противника сейчас не могли. Они знали — я единственный кто может им помочь. Ярость потонула в тишине, азарт потух, как спичка, и людей сковал страх. Это чувство нравилось мне больше гнева, я — наводил ужас, и я же решал, когда ему отступить, сменившись покаянием. Я соединил кончики пальцев, посмотрел на них, поднял взгляд выше, к зданию завода. Больше никто не стрелял, и все молчали. Ещё минуту я наблюдал за тем, как оттаскивают раненых, и вот наступил момент речи. — Здравствуйте, — мой ровный спокойный голос накрыл площадь, просочился в переулки, заставил вздрогнуть каждого находящегося в радиусе километра от меня. — Вы подняли против меня мятеж. Пусть ваш лидер выйдет ко мне, пусть говорит. Сейчас они там за укреплениями из арматуры и щитов, будут решать, есть ли среди них этот лидер, а я пока продолжу. — Вы разграбили и разгромили завод, бывший вашим рабочим местом. Вы устроили бунт, во время войны, голода и бедствий. Вы предали весь Арадор. Чего вы хотите? — спросил я, видя как сверху подлетает грузовой транспорт. Он подцепил магнитным захватом баррикаду и поднял вверх. Мои оппоненты оказались со мной лицом к лицу. Люблю оппозицию, особенно когда она молчит. — Отключить систему шумоподавления, — произнес я, глядя в лица врагов. Вперёд вышел мужчина в грязной рабочей робе. Грубая плотная ткань украсилась следами крови, похоже, не только чужой — плечо было перемотано обрывком ткани, пропитанной алой жидкостью. Мужчина вскинул голову. — Моё имя Сэм Нулан, мистер премьер, и мои люди доверили мне говорить от их лица. Мы хотим жить, а не выживать. Мы хотим доступ к медицине и чистой воде, мы хотим, чтоб каторжный труд достойно оплачивался. Чтоб наши дети не пухли с голоду. Мы отказываемся работать за миску пустого супа и червивую муку. — Что ж, мистер Нулан, всеми нами движет желание жить. Мной, вами, всеми нашими союзниками и противниками. Вы требуете воду и пищу, медицину и достойную оплату труда… Но есть одна маленькая проблема. Что вы можете дать взамен? Сейчас идет война. Наш враг — города-государства Альянса — отравляют воду, расстреливают и убивают нас… Нас, но не вас. Вы, наверное, забыли, что вас защищают войска Верхнего города… Но знаете что? Мы с вами и вашими людьми можем найти выход. Пусть сюда выйдут ваши ближайшие сподвижники, или… — я поманил стоящих позади него людей, — Идите сюда, мы попробуем найти решение. Рабочие, стоящие за его спиной зашептались, по толпе прошла едва слышная волна ропота и из разных её частей к мистеру Нулану вышагнули ещё пять человек. — Итак, товарищи, вот вы стоите здесь передо мной и требуете. Требуете, сперва убив тех, кто обеспечивал вашу безопасность на заводе, а затем тех кто защищает вас от уличных банд и Врага. — После этих моих слов ропот усилился, на меня смотрели нехорошо: с ненавистью и страхом. Мне нравились эти чувства, по лицу скользнула улыбка. — Но я вас понимаю, вы — в отчаянии. Мир на грани гибели, вы живете в нищете и голоде, но у нас всех есть выход. Теперь ропот смолк и повисла тишина. Сэм Нулан встретился со мной глазами. — Мы слушаем, — произнёс он. Я окинул его и стоящих позади людей взглядом и впервые за множество лет возвысил голос. Нет, я не говорил громко, но теперь меня слышали все. — Мы с вами одержим победу над Врагом! Города Альянса падут под нашим объединенным натиском, и тогда… В тот светлый день, мы захватим их реакторы, и их совокупной мощности хватит на открытие портала. Мы откроем дверь в Живой Мир! Мы захватим его, каждый из нас сможет жить в сытости и достатке, мире и безопасности! Вы скажете: «До Врага далеко». А я отвечу: «Мы построим лунные базы, возродим космическую программу, и они станут бояться…». Станут бояться восхода луны! Вы скажете: «Это всё ещё будет нескоро, а что сейчас?». Я скажу вам: «Слушайте, дети гибнущего мира, слушайте, мои жители Арадора! Вы, взявшие в руки оружие, отправитесь на войну, но не против своих сограждан, а против Врага! Все вы приняты на службу, а ваши семьи будут обеспечены всем необходимым.» Вот теперь толпа передо мной зашумела. Причём, одобрительно. Видимо, война пугала их куда меньше, чем будни Нижнего города. Кое-где раздались даже приветственные выкрики. — Мы услышали тебя и мы готовы воевать за Арадор, — ответил за всех Нулан. — Прекрасно. Это не просто обещание, это официальное предложение от правительства. Сегодня же вы отправитесь в расположение базы «Дельта-3», — я усмехнулся, — Оружие можете не сдавать, оно предназначалось для новобранцев этой базы. И сообщите моим людям места проживания ваших семей, о них позаботятся. Толпа зашумела ещё активнее, приближенные Сэма Нулана развернулись к коллегам, успокаивая и начиная нечто похожее на построение. Сам главарь раздобыл где-то планшет и принялся формировать списки. Я щелкнул пальцами и ко мне подбежало трое моих людей. — Помогите товарищам новобранцам. Собственно, вы слышали мои распоряжения. — Сказал я, разворачиваясь и направляясь к флаеру. — Да, сэр, — в один голос отозвались подчинённые, коротко поклонились и поспешили выполнять указания. Под подошвами безнадежно испорченных сапог из змеиной кожи приятно похрустывало стекло. На раскрошенном асфальте догорали лужицы бензиновых смесей, и снова становилось шумно. Люди радовались… И это уже было не заглушить «Тихой ночью». Раздражает… Спецназ первых рядов расступился пропуская меня, и тут же рядом со мной оказался секретарь. — За мной Майк, — скомандовал я. — Да, сэр, — с готовностью кивнул он и бодро порысил за мной. — На базу «Дельта-3», направить приказ, — произнёс я, когда за нами закрылись двери кабины. — Через пять дней после прибытия новобранцев, идти в наступление на Каинсберг. Конец. Стены там крепкие и вооружение лучшее из всех, что есть у Альянса, шестое утро мои мятежники не встретят, а остальные труженики Нижнего поймут, что лучше сидеть тихо и быть живыми, чем моими врагами. Но о семьях мы позаботимся, чтобы не забывали рассказывать о подвиге отцов. — Да, Сэр, сей момент, — кивнул он извлекая свой планшет и застучал по экрану, набирая означенный приказ. Проблема решена. Мистер Сэм Нулан и его товарищи мертвы, просто не знают об этом… Эта мысль пришла и всколыхнула что-то в душе или в том месте, где она должна быть у нормальных людей. Кажется, так говорил кто-то или я сам? *** Спустя двадцать минут я стоял в своем кабинете, задумчиво глядя на секретаря. Из-под очков в тонкой золотой оправе на меня испуганно смотрели светло-карие глаза. У него были прилизанные рыжие волосы… Эта его прическа ужасно меня раздражала… И веснушки… Несмотря на цвет волос парень смотрелся бледненько… Без огонька… Я сделал шаг приближаясь к нему. Он сглотнул, чуть дернулся, но сдержался и не отступил. Глядя в глаза, я протянул руку и снял с него очки, пристально наблюдая за реакцией. — Теперь ты видел, как нужно работать… А знаешь, чем должны заниматься те, кто не умеет правильно выполнять свою функцию? — вкрадчиво, на грани слышимости спросил я, роняя очки на пол. — Сэр?.. — выдохнул он, зрачки расширились, ресницы слегка подрагивали. — Они должны, стоя на коленях, отсасывать тем, кто выше их по статусу, ты ведь сегодня был в Нижнем городе… Так вот, они все стоят на коленях перед нами. А ты… — Я опустил руку на его голову, и наконец взлохматил ненавистную прическу, почему-то именно эта правильность меня в нем раздражала. Под моей ногой хрустнули стекла его очков. — А ты — передо мной. — Сэр, пожалуйста… — нижняя губа Майка задрожала. Его мольба отозвалась во мне волной удовольствия. Микки испортил мне утро, я ему испорчу всю оставшуюся жизнь. Никто и ни при каких обстоятельствах не врывается в мой кабинет. Никто не обращается ко мне так, как он себе позволил. — Тише… тише… У тебя все получится, — мои губы растянулись в улыбке, пальцы провели по его скуле, рука опустилась на плечо сжала его до хруста и надавила, заставляя опуститься вниз. Тело под моей рукой дрожало, но он послушно опустился не отводя от меня испуганный взгляд. Пальцы левой руки зарылись в его волосы, оттянули назад запрокидывая голову. Мне нравился его взгляд, да, я обязательно оставлю мальчика при себе, только заставлю сменить прическу. Наконец-то он дал повод… Так же, как жители Нижнего города. О, они умнички, подарили мне причину наконец-то развязать полноценную войну. Совет сомневался, но беспорядки их напугали. Можно сказать, товарищ Нулан дал мне маленькие ключики… от чемодана с красной кнопкой. Но я отвлекся… Улыбка стала шире, я посмотрел на Майка. Этому мальчику очень шло стоять на коленях именно на этом ковре. Он появился в кабинете недавно — в тот же день, что и Майкл Гилберт. Микки не знал, но в предыдущий ковер завернули его предшественника Барни, совершившего на нем сеппуку. Люди всегда делали то, что я приказывал, без исключения… В уголках его глаз блеснули слезы, губы всё ещё дрожали. — Пожалуйста… — едва слышно выдохнул он. — Что, пожалуйста, мой хороший? — я едва сдержался, чтобы не закусить губу, так мне нравилось слушать его мольбы. — Скажи. — Пощадите, сэр… О, а вот это мне уже не нравится, ну ничего, мы это сейчас исправим. Рука сжалась в его волосах вторая легла на щеку. Кольцо-коготь царапнуло кожу, пока совсем немного. — Ты что, не хочешь сделать мне приятно? Ведь ты очень сильно огорчил меня сегодня, вырвал из размышлений, шумел в моем кабинете… Это неправильно, так быть не должно. — Мальчику стоило образумиться, и начать привыкать к своей новой… работе. Он опустил ресницы. — Хо-чу, сэр… — теперь у него ощутимо дрожал и голос. — Но… Я никогда… Рань-ше… Вот, это уже лучше. Очень хорошо. Бисеринки слез в уголках глаз, царапина, растрепанные волосы, и это выражение лица: страх, смирение… Тихий, дрожащий голос… он украшал тишину, гораздо лучше утренних истеричных докладов. — Конечно хочешь, мой хороший, конечно, ты хочешь. — Ласково улыбнулся я. — Расстегни мои брюки, достань член и возьми его в ручки. Все очень просто. Дальше я скажу тебе, что делать. Я продолжал держать его за волосы, поглаживать по щеке и смотреть в лицо. От этого зрелища просто невозможно было оторваться. Он рвано вздохнул, руки легли на мой пояс, дрожащими пальцами Микки едва справился с застёжкой брюк. Дыхание парня участилось и я ощутил касание прохладных пальцев к коже. Он неуверенно, но очень осторожно, стянул белье. И коснулся рукой моего члена. Серебряный коготь очертил контур его дрожащих губ, подушечки пальцев смяли их, и я сказал: — Открой свой ротик, мой хороший, сейчас ты будешь учиться соблюдать тишину. И он, глядя мне в глаза, с моим членом в ладонях послушно открыл рот. Что-то в этом было. Именно в его податливости, нет подчинялись мне все, но унижение и покорность некоторых доставляли особенное удовольствие. — Не бойся, тебе понравится, мой хороший, — мои пальцы скользнули между губ, металл кольца чуть скребнул по зубам. Я погладил подушечками пальцев язык, провел тыльной стороной когтя по нёбу. Вынул руку и снова погладил щеку. — Высунь язычок и возьми в рот член, не касайся его зубами и у тебя всё получится, — я предвкушающе улыбался, чуть ослабляя хватку в его волосах. Он сморгнул хрустально блеснувшую слезинку, высунул язык и склонился к моему члену в его руке. Осторожно принял головку и попытался взять глубже. Горло рефлекторно сжалось. Он закашлялся и выпустил член. Великолепное зрелище: влажные дорожки на щеках, испуганный взгляд заалевшие губы, судорожные попытки вздохнуть. Редкое удовольствие… — Расслабь горлышко, мой хороший, — вторая рука легла ему на кадык и погладила. — Постарайся, нужно постараться. — Да, сэр, — прошептал он, сглотнул, и, помогая себе рукой, повторил попытку. Член прижался к его нёбу. По щекам Микки потекли слезы. Я притянул его голову к себе, заставляя полностью пропустить член в горло и начал двигаться. — Смотри на меня, не смей опускать взгляд. Он тихо проскулил, горло снова сжалось. Ресницы задрожали, но нарушить мой приказ он не посмел. Даже сморгнуть слезы не решился. Я трахал его долго. Останавливаясь на самой грани, вынимал член из его рта и водил головкой по губам, глядя на моего секретаря. Я давал понять, что теперь это часть его жизни… возможно большая её часть. — Достань свой член и ласкай себя. Я хочу, чтобы ты тоже кончил. — О, я хочу. Хочу чтобы он запомнил, что будет получать удовольствие теперь именно так, только так. — Ты принадлежишь мне. С сегодняшнего дня и до конца твоей жизни. Все мои вещи были в моем доме. И эта теперь тоже будет здесь. Он согласно замычал и одна его рука спустилась к паху, сжала член через ткань брюк. Затем он наконец расстегнул и приспустил их, теперь обхватывая ствол и начиная плавно водить по нему рукой. — Умница, хороший мальчик, — я погладил его по волосам. Ему нравится меня ублажать, нравится слушаться. — Давай, мой хороший, кончи для меня. Рука в его волосах сжалась, и я начал двигаться быстрее. Приятно, горячий влажный ротик, сжимающееся вокруг головки горлышко и мокрые от слез щеки… Приятно и красиво. Теперь он мой. Со временем мой Мики научится всегда быть готовым для меня. Его рука тоже ускоряется, я ощущаю его всхлипы и стоны. Проходит ещё минута и он замирает, упираясь носом в завитки волос на лобке. По его телу проходит судорога удовольствия. От зрелища ещё вчера свободного существа, кончающего с моим членом во рту, от ощущения принадлежности, меня накрывает волна наслаждения и я кончаю сам, глубоко в его горле… Еще совсем недолго я рефлекторно глажу его по волосам, а после тяну за них назад. — А теперь… Вылижи мой член, убери его обратно и застегни мои брюки… А потом приведи себя в порядок и возвращайся к работе. Он кивает и отстраняется. — Да, сэр, — произносит Микки, приступая к гигиеническим процедурам. Его штаны всё ещё расстегнуты. Закончив, он отбирает ладонь о свои штаны, осторожно поправляет мою одежду… И лишь после этого застегивает свои брюки, поднимаясь… ноги его дрожат, на щеках полыхает румянец. — Позвольте идти? — Нет, — что-то кольнуло меня в его правильном деловом ответе. Что-то, заставившее меня в прошлый раз обречь на жестокое самоубийство его предшественника. Это нечто мне не нравилось, очень не нравилось. Я подошел и провел когтем по его шее… Убить? Нет, этим не поможешь, в прошлый раз не помогло… Он замер и задышал чаще. — Ванная и гардероб, там, — холодно бросил я, указывая на вторую дверь. — Прими душ и переоденься. Я посмотрел в его глаза, на заплаканное лицо, испачканный в сперме рот, румянец… Это было красиво, это было моё. Моя вещь, которую больше никто не будет трогать. Стало понятно: я не хотел унижать его прилюдно. Мне было от этого мерзко?.. или жаль?