Случайный шанс

POV Алан Гриндевальд Микки выполнит всё. Впервые я доверил то, чем всегда занимался лично. Сегодня во флаере, глядя, как он вздрагивает, уставившись в одну точку, я понял: его чуть не сломала моя реакция на его неподчинение. Он хотел доказать мне и себе, что он может меня любить, но не был готов пережить этот день. Я такое видел в медицинских отчётах. Смертельно больные, узнав, что их вылечили, часто кончали жизнь самоубийством — не могли принять отсутствие стоящей за плечом смерти. Я мог сегодня оставить его дома и, вернувшись, просто поменять ковёр. Но всё ещё не хотел видеть его погасшие глаза, и теперь, когда злость на себя отступила, я понял, как ему помочь. Этот удар по Нижнему городу я планировал очень давно — слишком долго они меня раздражали. Но я поручил это Микки, чтобы он знал: я доверяю. Чтобы он чувствовал свою нужность и не вздумал ничего с собой сделать. Мне нужно было время, чтобы понять и разобраться с тем, что лёгкий запах смолы и бергамота стал для меня частью жизни. Нужной частью, как ни прискорбно. В этот момент я кожей ощутил колебание воздуха. Чьё-то присутствие. И движение. Причём в самой дальней части этой зоны. Там, где никого не было, когда мы с Микки вошли. И не обернулся, не повернул головы, даже глаз не открыл. Я уже понял: это мой маленький Ларси… Выходило забавно: он — мутант и доверчивый ребёнок, который хочет показать мне свои способности. Был и другой вариант: это незнакомый мутант, пробравшийся в зону; это значит, он пришёл меня убивать. Это сулило развлечения: бой, карантин для моего озера и госпиталь для «душевнобольных» — нападающему. — Выходи, друг мой, — сказал я, ещё не зная, к кому обращаюсь. Чтобы начать бой, мне не нужно открывать глаз — недаром вокруг меня тишина. И мне не нужно двигаться, чтобы продемонстрировать ребёнку факт: способности — это еще не всё. — Здравствуйте, сэр Алан. Я не хотел вам мешать, — да, это точно был его голос. Он говорил тихо, спокойно и уверенно. Я ни на секунду не сомневался: он лжёт. — Кажется, я задремал, когда все ушли. — Сегодня прекрасный день для сна на свежем воздухе. Я сам порой прихожу сюда, чтобы подремать, — улыбнулся я, открывая глаза. — Присаживайся, Ларс, и мы обсудим дневной отдых и то, что подчас может пригрезиться под сенью раскидистых дубов Рейзервуда. Мальчишка — это хорошо: он слышал многое, но умён и не станет об этом болтать ради своего же будущего. О, он мне нравился — лжец и проказник, бесстрашный и умный будущий… враг? Друг? Кем бы он ни стал, юноша сможет развеять мою грусть. Он беззвучно подошёл и сел рядом. — Да… Здесь особенные сны. Я видел среди растений полынь. Она удивительна. Кажется неприметной, но её аромат… Я читал, что он может подарить забвение. — Да, мой юный друг, — я сделал паузу. — Некоторым существам, ползающим у наших ног, как тараканам, подчас хочется его подарить. Повернувшись к нему, я встретился со взглядом ярких, по-детски лучистых аквамариновых глаз. Мелькнуло лёгкое чувство дежавю, словно мы уже говорили так прежде, обвиняя и оправдывая друг друга. Оно мигнуло, как выгоревший диод на матрице экрана, и исчезло, оставив за собой «битый пиксель» послевкусия. — И только неустойчивые генетические цепи помнят всё… — продолжил я после долгого молчания. — Забвение будет для них благом. А ещё я думал о том, что целые пропущенные кластеры экосистемы восстановить невозможно. Но некоторые виды способны выживать где угодно. Хотя их редко считают чем-то важным, — он улыбнулся. — Но именно на них вся экосистема и строится. — Да, мой юный друг, пожалуй, ты прав. Умение приспосабливаться к новой среде обитания — необходимый навык, я бы даже сказал: положительная мутация. Думаю, есть даже симбиотические виды, которые вместе лучше адаптируются к новой среде… — крохотная заминка, мгновение тишины. — Но, увы, явление паразитизма встречается чаще, чем симбиоз. Тогда организм хозяина отторгает инородное тело ради собственного выживания. Мой Ларси умён. Он буквально напрямую спрашивает, возьму ли я его в новый мир… Но он должен знать, что, играя со мной — должен быть умён и полезен, а, играя против — хитёр и безжалостен. — Паразиты — обречённый вид. Они не могут существовать без носителя, но самим своим существованием уничтожают его. Симбиоз же — явление более сложное, но и более приятное и полезное для всех, — произнёс он, вновь поймав мой взгляд. — Для обоих видов ты хотел сказать, но не для окружающих. Такие пары видов могут не просто задавать тон экосистеме, но заниматься… искусственным отбором. К примеру, так выживают симбиозы деревьев и грибов, оставляя в ареале своего обитания только ценные виды. Ведь даже гусеницы, поедающие листья клёна, становятся бабочками, опыляющими его цветы. Он кормит их на всех этапах жизни, считая полезными. — Я подбираю слова, плетя это кружево ботанической истории, и Ларси понимает меня, не упускает ни слова. Мальчик очень умён и силён. Он вырастет сильнее меня, но… но не в силе дело. Сила — это только средство, как и власть, они всего лишь неизменные спутники человека, желающего жить по своим законам, не теряя достоинства. — Да, сэр, всё так. Среди высших хищников тоже встречаются примеры симбиоза, хотя это и редкость. Можно вспомнить человека и собаку, но… Мне больше нравится думать о волках и воронах. Вороны следуют за волками, получая излишки их добычи, взамен — предупреждая о приближении охотников или помогая в охоте, указывая добычу, — он усмехнулся. — Забавно, что при этом они помогают и травоядным, избавляя стада от ослабленных особей и улучшая их генофонд. — Да, мой юный друг, но если дерево способно растить тех, кто расширяет сферу его влияния, рыхлит почву у корней, разносит пыльцу… То если волк найдёт выпавшего из гнезда воронёнка — не станет задумываться о том, сколь полезен тот станет в будущем. Хищность хороша, но не всегда сочетается со стратегией выживания. Тебе нужно провести грань между необходимой жестокостью и столь же необходимым терпением. Ты ведь знаешь, что на планете крупные, сильные и, безусловно, красивые хищники погибли первыми, а дубы и клёны всё ещё выживают… И тут дело не в мягкости, а в терпении. В умении гриба вырастить петлю из мицелия, чтобы поймать дождевого червя. — Я пристально посмотрел на него и поднялся. Он должен учиться. Он должен вспомнить, сколько я терпел Нижний город, прежде чем принять решение, что он стал лишним. Должен обдумать разницу между охотой волка и охотой паука. — Да, сэр. Терпение и адаптивность очень способствуют выживанию, — он кивнул и тоже встал. — Спасибо вам, это очень ценный урок. — Возможно, мы ещё не раз с тобой обсудим биологию, но не станем загадывать. А пока могу порекомендовать тебе одну очень интересную книгу. Её написал профессор Фабр в середине этого тысячелетия; она называется «Жизнь термитника. Социальное устройство коллективных видов». А пока нам обоим нужно готовиться к выступлению. — Этими словами я протянул ему руку. — Спасибо за интересную беседу, мой юный друг. Он пожал мою руку, глядя в глаза. — Благодарю, сэр Алан. Я обязательно воспользуюсь вашей рекомендацией и изучу предложенную книгу. Запомню нашу беседу и буду счастлив возобновить её однажды. Когда в мою руку легла его маленькая ладошка, меня снова посетило чувство дежавю. На мгновение меня окутал запах ландышей и влажного мха. Показалось, что однажды мы уже стояли так, пожимая друг другу руки. Осторожно сжав его ладонь, я молча развернулся и направился обратно к административному корпусу. С мальчиком нас точно что-то связывало, но что — понять я пока не мог. *** Прошелестели над головой листья огромного дуба, который я посадил на открытие комплекса… Тогда меня звали Теодор Рид, а лес вокруг простирался на тысячи километров. В те годы я думал, что его ещё можно сберечь — ещё не мог поверить, что планета мертва. Когда лес сократился до пятисот миль в радиусе, я запустил программу «Портал». К чему я это вспомнил? Ах да, мальчик — он хочет со мной в новый мир… Доживёт ли он? Я уже чувствовал, что мой Микки — нет. Он останется навеки в этом мире, и его кости будут плыть в пустоте безразличного космоса — на этом мёртвом, выжженном камне. Сегодня я ускорил приближение дня, когда среди пустошей останутся лишь синие купола «зон». Передо мной с тихим шелестом распахнулись двери административного корпуса. Это было единственное стеклянное здание во всём комплексе. Я с самого начала выбрал его своей резиденцией… Фермы на стенах были необходимостью, но казались мне не средством контроля, а чем-то жалким — попыткой доказать себе, что можно нормально питаться. Это раздражало, это напоминало о выживании. Как только двери за моей спиной закрылись, опустилась полная тишина. Я почти любил это здание, ведь оно было послушно мне так, как умели немногие из моих вещей. Панели с впаянными в стекло гербариями приглушили подсветку, стёкла под куполом стали матовыми, скрадывая свет дня, а температура ламинарного потока системы кондиционирования упала на пять градусов — со стандартных двадцати одного до моих шестнадцати. Холл атриума померк, выцвел и стих окончательно. Отсюда, из полутьмы, я наблюдал, как движутся операторы и служащие за стёклами технических постов. Они казались рыбками в аквариумах, похожими на тех, что украшали лекционный зал. Я прошёл дальше в центральный зал атриума, в котором должно было проходить моё сегодняшнее выступление. Множество красных глазков камер определили моё присутствие; на экране за круглым возвышением сцены во всю стену загорелась приветственная надпись: «Добро пожаловать, сэр Гриндевальд». Да, всё правильно, моё имя можно было только писать на документах, обращаться так — никогда. Сегодня утром появилось одно исключение… Я улыбнулся: Микки — я разрешил… Но следом, неожиданно и бесстрашно, в мой мир ворвался второй, кто осмелился сделать это без позволения. О, мне это определённо нравилось. Хотя я точно знал: третьего не будет. Из-под лёгких арок купола, несущих на себе камеры и микрофоны инфоканалов, из-за развешенных в стеклянных сферах орхидей, ко мне спустился и потёрся о руку полуразумный робот. Он — автоматическая турель, подчиняющаяся мне и предназначенная для подавления недовольства слушателей — в чрезвычайных ситуациях, конечно. Я погладил почти животное по металлической спинке, ощетинившейся гибкими стволами для стрельбы из-за угла. Тот радостно закружился и взмыл обратно на своё «рабочее место». Собственно, он прав: поразвлекались — и хватит; через пятнадцать минут начнётся церемония награждения, а значит у меня есть ещё время, чтобы отдохнуть. К речам я никогда не готовился, считая «чтение по бумажке» мерзостью, а заучивание той же самой бумажки — бессмысленной тратой времени. Говорить нужно «от сердца», иначе толпа поймёт, что ты говоришь что-то продуманное заранее, а значит — не готов решать проблемы быстро. Это слабость, а слабости я не признавал, как и народ их не любил. Я прошёл к первому ряду стоящих амфитеатром скамей; мшаные панели на стенах и соты «Тихой ночи» в пассивном режиме глушили шаги. Сев на деревянную скамью, я, как обычно, положил ногу на ногу, соединил кончики пальцев и прикрыл глаза… Чего они от меня ждут? Обычных речей на мероприятиях я не произносил никогда — будь то награждение отличившихся или собрание в думе. Моих слов боялись, за каждым жестом пристально наблюдали, а к заявлениям прислушивались. Сегодня будет всё то же самое — чистая импровизация, в соответствии с событиями и моим планом. Справа от сцены, открылись неприметные двери лифта, со значком реакторного блока и из них вышел мой Майки. Умничка, он успел справиться с проверкой системы питания купола и теперь спешил ко мне с отчетом. Он беззвучно подошёл, в руках привычно зажат планшет. Сейчас пальцы Микки не дрожали — он взял себя в руки. Хотя и выглядел ещё болезненно бледным. — Сэр, всё готово, — тихо произнёс он. — Позвольте озвучить отчёт? — Да, Майки, — отозвался я, мой мальчик понимает всю важность ситуации. Знает, что мы всего за сотню миль от эпицентра ядерного удара и от щита над Рейзервуд зависит все. — Сэр, полная мощность реактора направлена на питание купола. Все системы: ГЦН, конвекторы, магниты графитовых замедлителей, все в норме. Но есть один… одна… — он замолчал потупившись. — Да, мой Майки, есть одна проблема — купол потеряет прозрачность раньше, чем последует удар… — я вздохнул, — Маленький, если бы анналы истории хранили такие мелочи, она стала бы истиной. Но не переживай, у нас же есть системы оповещения о приближении ракет, даже если кто-то заметит, что купол потемнел раньше, мы спишем это на автоматику. — Я усмехнулся, глянув на ряды микрофонов по краю сцены. — Это сочтут нашей предусмотрительностью. С Верхним городом будет так же. Иначе излучение выжжет все. А значит, нам придется быть «быстрее» световой волны и электромагнитного импульса… А вот все остальные… Окажутся в четырнадцатом веке… если выживут. Он едва заметно повел плечами и костяшки пальцев, сжимавшие планшет, побелели. А вот голос прозвучал чуть тверже. — Да, сэр. Но есть ещё одно… — Да, мой Майки, — улыбнулся я. В этот момент мне впервые захотелось просто обнять его. Утешить, объяснить, что всё происходящее не коснется его, потому что он мой. И я никому и ничему не позволю причинить вред моей нужной и полезной вещи. Я отогнал эти мысли, но не с желанием избавиться от них, сейчас они не злили и не раздражали, просто были неуместны. — Маленький, ну кто кроме нас контролирует воздушное пространство над Арадором? Ну кто, увидит, что ракета прилетела с лунной базы «Дельта -L»? Ну кто? Жители нижнего города? Покойные… — Я мягко улыбнулся, поднялся и подцепил его подбородок пальцами, заставляя посмотреть на себя. — Если тебе так будет спокойнее, она изменит траекторию на подлете, она ведь управляемая, — я легонько погладил его по щеке. Он умничка, все продумал, не будь Майки собой, из него получился бы отличный военный стратег. — Да, сэр. — едва кивнул он, переводя дыхание и бессознательно потянувшись к моей руке. — Иначе они ударили бы первыми. Атака под чужим флагом… простите. — Да, мой хороший, ты все говоришь правильно. Они бы ударили первыми, а мы не были бы готовы. Послушать речь, которую мышонок Лоуренс произносит сейчас в Нурнберге, собрались все главы Альянса. Он уговаривает их нанести по нам удар, и уговорит, они уже готовы. Но в этом случае, мы и не успеем затенить купола, ведь мы-то знаем, что время отклика системы значительно больше тех жалких секунд, что ракета летит по контролируемым территориям. — Я погладил его по голове. — Мы защищаем себя и спасаем тех, кого нужно спасти. Всё маленький, время вышло, пора выступать. — Да, сэр, — кивнул Микки и на секунду поднял на меня взгляд. В нем я уловил восхищение и благоговение, секунда завершилась и он направился на положенные ему место. Я поднялся на три ступеньки круглой платформы матового стекла и взглянул в зал. Все «опаздывали», а точнее, я приходил всегда заранее, отдыхал перед выступлением на местах слушателей, представляя, какаво быть на их месте. И за минуту до начала речи выходил на сцену. Толпа же всё это время ждала за закрытыми дверями, а потом очень быстро и очень тихо рассаживалась. Они тоже были дрессированные и умели всё эделать правильно. Из-под купола спустились рампы с камерами, они беззвучно скользили на дугах рельс, снимая меня. Трансляция тоже всегда начиналась вовремя. Я не ждал никого. Только одному члену собрания, кроме Микки, сегодня выпала честь не выходить ко мне из толпы, а появиться с достоинством — выйти из-за стены-экрана. Ларси ждал там, притом уже давно. Я знал, что ему понравится и полезно будет услышать наш разговор. Я слегка пошевелил пальцами и мое любимое здание откликнулось: ожили микрофоны, стал чуть ярче свет, но не сильно, меня никогда не слепили прожекторы, просто камеры снимали в режиме «сумерки». Однако сегодня я хотел, чтобы люди хорошенько разглядели Ларси. Пусть начинают привыкать к нему, а он пусть привыкнет смотреть на поднимающийся амфитеатр зала свысока. *** Сигнал был подан и ожидающие аудиенции беззвучно наполнили зал и замерли в ожидании. Все взгляды были устремлены на меня и все их чаяния сконцентрировались на мне. Они внимали мне не просто как лидеру, как пророку, как божеству. Я окинул взглядом слушателей… Меня всегда смешил мышонок, который выходя, поправлял галстук… Бедолага, хоть он и учился в Роксфорде, умения не бояться толпы и оппонентов это ему не дало. Мой через сорок восемь минут покойный Лоуренс, забавно касался виска, когда говорил недопустимые по его мнению вещи, прикрывал глаза, если речь шла о насилии… Забавный он… был. Хороший оппозиционер — человечный. Оглядывая толпу немигающим, змеиным взглядом, я всегда представляю, что они маленькие обезьянки, рассевшиеся на развалинах старого храма, и слушающие шипение огромной, свернувшейся кольцами змеи. Я не жестикулирую — у змеи нет рук. Я не моргаю — у удава нет век. Я не покачиваюсь как кобра, ведь я просто лежу, свернувшись гигантскими кольцами на сцене. Я жду, когда завораживающее шипение приманит добычу ближе. В кабинке аналитического штаба часы показывают «17:10», и я начинаю: — Приветствую вас, жители Арадора… — Каждый из вас знает, как хрупок окружающий нас мир… — крохотная пауза, призванная подчеркнуть тяжесть положения дел, прекрасно заменила переход от скучной вводной к реальной речи. — Но, сегодня, среди туч мелькнул лучик надежды. Подрастающее поколение — опора нашего общества. Юные светлые умы, которые станут двигать науку, направлять общество, служить народу так, как служу ему я. Повисла торжественная тишина. Я никогда не торопился с речами. Пусть подумают, сейчас, каждый кто умеет это делать понимает — я показываю им будущего правителя. — Я рад представить вам лучшего ученика Арадора тридцать три тысячи шестьсот девяносто восьмого года эры Звезды — Ларса Кравеца. — Последние слова я произнес на пол тона громче обычного, чтобы все кто еще сомневался, окончательно поняли — это мой выбор. Ларс вышел на сцену стремительным и уверенным шагом: ни капли скованности, ни одного лишнего движения. В глазах соответствующий моменту восторг, но не превосходство. На губах лёгкая, совсем каплю смущенная улыбка. Он встал рядом со мной — поза открытая, короткий, полный восхищения взгляд. — Благодарю, господин министр, это такая честь для меня, — по-мальчишески звонкий голос, в котором плескалось всё то же восхищение, приправленное лёгкой ноткой волнения. А ведь каких-то полчаса назад он говорил со мной совсем иначе. Жесты, микромимика, взгляд, в котором сейчас на долю мгновения отразились слёзы счастья — всё это было игрой. Частью роли, которую он выбрал именно для этого выступления. Он обвел сияющим взглядом зал, ладони чуть развернуты к толпе. — Я счастлив стоять на этой сцене. Когда я впервые услышал о программе для одаренных детей, у меня родилась мечта: стать её частью. Не скрою, это было непросто, но упорство и труд позволили мне сделать это. Я точно знаю: сэр Гриндевальд даёт возможность каждому, и наш долг использовать её, приложить все возможные и невозможные усилия, чтобы оправдать его доверие. Я сделал шаг, вставая за его спиной. В развернутом ко мне мониторе штаба аналитиков я видел, как на стене между моим гербом и флагом Арадора отразилась превосходная картина: сияющий счастьем юноша и возвышающаяся за его спиной фигура. О, мы с моим Ларси отлично сработаемся. Ангельская внешность и острый ум, умение чувствовать свою нынешнюю роль и не выходить из нее. Этот мальчик не подведет, даже когда небо померкнет и земля содрогнётся. — Ларс — прекрасный пример того, какой мы хотим видеть нашу молодёжь. Сложнейшая программа, изучаемая остальными на первом курсе вузов, социальное положение и скромное происхождение, не помешали ему доказать всем, что ум и упорство не знают преград. — Я улыбнулся, а когда на экранах под куполом, появилось изображение его родителей, продолжил. — Ларс Кравец — сын инженеров-кислородников, людей в прямом смысле слова позволяющих нам дышать, сам станет новым дыханием Арадора. Мать, которую снимали в этот момент, счастливо прижала ладони ко рту, отец приобнял её, улыбаясь. Они не были приглашены, но тоже заслужили свою долю славы, ради Ларси. Крохотная пауза, мальчик перевел дыхание и продолжил. — Здесь, в этом удивительном месте, — короткий взгляд в сторону аквариумов и вертикальных ферм, — каждый может убедиться, сколь многое делает сэр Гриндевальд для спасения нашего мира, а значит и для каждого из нас. Пусть сейчас я всего лишь ребенок, но я клянусь следовать тем же путем. Беречь наш мир. И мои родители считают так же. Разумное потребление, отказ от излишков ради сохранения будущего и постоянное развитие. Моя основная задача сейчас — учиться. Не ради наград, но ради того, чтоб быть достойным того шанса, что мне выпал. Ради того, чтоб в будущем иметь возможность приносить пользу миру. Краем глаза я видел моего Микки. Лицо его было сосредоточенным, брови едва заметно нахмурены, взгляд устремлён на часы. Он ждал сигнала. Мои маленькие умнички — паук и собака. Если мальчики научатся и найдут общий язык, из них выйдет отличная команда… Да, мой Ларси понимает, что Майкл ему не конкурент, а вот Микки… он боится, при том, как я понимаю, не только за себя, он боится, что блестящий малыш ошибется и окажется в ковре или на ковре… Что ж, Майки прав — это возможно, но я буду беречь их: обе эти вещи мне очень нравятся. Так думал я, пока юноша отыгрывал свою партию, но вот он чуть отступил в сторону, вставая боком к толпе, и я вместе с ним выполнил очередное па этого танца, вставая напротив. К нам подошел Майки, подавая мне коробочку с крупной золотой медалью. Зная характер моего нового протеже, уверен: после церемонии награждения, она максимум станет брелоком для ключей. Пальцы Микки едва заметно вздрогнули, соприкасаясь с моими — со стороны это было незаметно, но я ощутил. Уголок губ Ларси приподнялся на микрон. Всё ещё не превосходство, но понимание. В этих крохотных жестах я увидел будущее: мы действительно сможем сосуществовать, уживаться, нет конечно не на равных, но это действительно мог быть очень красивый симбиоз… Древний змей обвивающий кольцами власти планету, маленький паучок, ловящий тараканов и мух, питающийся, растущий, эволюционирующий и преданная собака, верная и нужная… исполняющая любой приказ. Эти размышления были из категории совершенно неправильных, но сейчас, за четырнадцать минут до того, как с неба упадет звезда, имя которой «Полынь», они не раздражали. Следующий квант времени покажет, на что на самом деле способны мои… вещи. — Граждане Арадора, — почему-то, захотелось назвать их сейчас архаичным словом: подданные, будто я уже выступал так, когда-то в древности… — Следом за радостью в нашем несовершенном мире часто приходит печаль. Так случилось и сегодня. За пару минут до начала речи, я получил донесение от разведки, работающей на территории Альянса… Люди передо мной синхронно выдохнули и забыли вдохнуть. Микки чуть сжал челюсть, я чувствовал его напряжение, но и готовность. Ларси сделал крохотный шаг назад, его взгляд устремился на меня и в нем была абсолютная уверенность: чтобы не случилось, я точно знаю что делать. Я же в свою очередь шагнул вперед, закрывая собой оставшихся на сцене и олицетворяющих народ Арадора участников. — Двадцать минут назад закончилась речь мистера Лоуренса перед собранием глав Коалиции городов-государств, в которой ему удалось убедить их нанести по Арадору ядерный удар. Стрелки часов судного дня сместились на полночь, но мы готовы, — я возвысил голос. — Наши ракеты устремятся к цели. Луна взошла над территориями Альянса и с неё прольются слезы ядерного дождя. Я до последнего откладывал этот шаг, но не ждал, что они начнут действовать без прямого объявления войны. Сейчас, на ваших глазах, достойные люди Арадора, я направлю им декларацию об объявлении войны, после чего, по городам-государствам, будет немедленно нанесен… Небо за ставшим прозрачным куполом здания померкло. Пала Тьма. Наступила Полночь, час Армагеддона. А мгновение спустя, земля вздрогнула. Встряхнуло воздух — это до купола докатилась взрывная волна. По земле прокатились гул и рокот. А следом, пришла Тишина. Великая Тишина. Это одновременно включились все установки систем «Тихая ночь». О… Она и правда будет тихой и темной. В час конца света только мой голос, спокойный и ровный, транслируемый всеми передатчиками Арадора, будет предаваться на все подконтрольные территории, закрытые куполами. — Они ударили первыми, — констатировал я, глядя как под потолком просыпаются слабо светящиеся экраны с картинкой, естественно, уцелевшего Верхнего города. — Война объявлена, и мы отомстим за погибших в этом кошмаре сограждан — жителей Нижнего города. Мы сотрем Альянс с лица земли! — после этих моих слов шумоподавление снова перешло в пассивный режим, впервые при моей речи дав людям возможность высказаться. Идеальный тайминг: сейчас даже техника здания знала, как нужно себя вести, притворяясь поврежденной.