Случайный шанс

POV Майкл Я точно знал, что и когда произойдет. Я пытался не думать о людях. Сэр Гриндевальд был прав. Это были необходимые жертвы. Я верил. Верил, иначе… Додумать я не успел. В эту секунду пала ночь. Я всё же не сдержался. Вздрогнул. А ещё через секунду уловил касание. Скосил глаза на мальчишку. Он был совершенно спокоен. Ларс поймал мой взгляд, приподнял бровь и уголок губ, скрытые спиной министра. И протянул мне руку. В ту же секунду на его лице отразилась смесь тревоги и надежды. Стлало понятно: он знал и был готов. Каждый его жест и взгляд на сцене — игра, и сейчас он предлагает мне сыграть вместе. А ещё я понял, что второго предложения не будет. Я протянул руку в ответ, соединяя наши ладони. Со стороны это будет выглядеть жестом поддержки перед лицом опасности. На последней фразе сэра Гриндевальда, зал поднялся в едином порыве. Люди верхнего города, транслируемые на всех экранах, в ужасе прикрывшие головы руками, выпрямились и их испуганный ропот превратился в призыв: — Смерть Альянсу! Премьер-министр поднял над головой ключ от пульта управления ракетных систем лунных баз. Его голос гулко прокатился по залу: — Граждане Арадора, это первый ключ от «красной кнопки», хотите ли вы, чтобы стоящий рядом со мной Ларс Кравец, от вашего лица, исполнил вашу волю — волю Народа? Тревога на лице мальчишки сменилась решимостью. Людям была видна половина его лица, а коротко приподнявшийся левый уголок губ видел только я. И этот жест, как и чуть сжавшие мою ладонь тонкие пальцы, были исключительно для меня. Толпа вскинула вверх руки со сжатыми кулаками и под куполом Атриума общим порывом, народной волей, прогремело единодушное: — Да! На секунду мы с Ларсом одновременно качнулись вправо и камеры запечатлели наши сомкнутые руки, то как он выпускает мою, и его ладонь сжимается в кулак. Для меня всё это прошло, как в замедленной съёмке, разложилось на отдельные кадры, и кануло в пучину этого безумного дня. Я развернулся, и в полоборота к толпе сошел со сцены. Все было подготовлено: портативная система управления запуском находилась в сейфе за стеной. Набирая код, доставая серебристый кейс, возвращаясь, я всё ещё пребывал в этом состоянии — словно смотрю на мир со стороны, как в кино или театре. Театр на троих. Минуту спустя я протянул сэру Гриндевальду второй ключ. Встал держа открытой эту шкатулку Пандоры. В ней, рядом с гнездами для двух ключей, слабо светилась кроваво-алым кнопка запуска. Мальчик вышел из-за спины премьер-министра, теперь в его глазах горели решимость и гнев. — Они хотели уничтожить последнюю надежду нашего мира, — произнёс он, взгляд Ларса скользил вдоль рядов зрителей, на секунду останавливаясь на отдельных гражданах, затем устремился на сэра Гриндевальда. — Но им это не удалось и никогда не удастся. Вместе мы победим и возродим наш мир. Я смотрел на него и не мог поверить, что ребенок способен на такое. И это меня пугало. Мне страшно было представить, на что он будет способен позже. Но… Нет, мне следовало с ним поговорить. Поговорить, очень осторожно. Попытаться понять. По правую руку от меня стоял премьер-министр, по левую — Ларс. Толпа в зале и на экранах замерла с поднятыми вверх руками. Два практически синхронных щелчка ключей в замках, прозвучали дуплетом выстрелов в гробовой тишине, уже не поддерживаемой техникой. Рука Ларси Кравеца легла на кнопку, ее накрыла рука сэра Гриндевальда и та мягко ушла в панель под их пальцами. Наступила минута молчания. Не трагедия — торжество, не сожаление — ожидание. Ожидание отклика системы. Узлы связи сейчас шифровали и дешифровали сигнал, передавали данные на ретрансляторы, спутник, лунные базы. Там открывались жерла шахт, запускались двигатели, разворачивалось хвостовое оперение, направлялись форсунки сопел… И хищные, полуразумные твари вылетали из своих гнезд. Они неумолимо неслись к цели, еще не успевшей принять решение об ударе… 17:55 — окончание речи Лоуренса. Аплодисменты еще не успеют стихнуть, когда на города Альянса обрушится звездопад «Полыни». А все мои силы в этот момент уходили на то, чтобы сдержать, не показать накрывшую меня волну животного ужаса. Разве может живой ребёнок вести себя так?! В этот момент рядом я видел того, кого признал своим богом и монстра из самых страшных кошмаров. Монстра в обличии ангела. Ангела Смерти из древних легенд. Мы стояли словно воплощение фрески, сохранившейся на стене древнего подземного храма. На ней, в центре был изображен человек, по правую руку от него в сияющем нимбе с железной короной на голове — Бог, а по левую, закутанная в мантию с черным капюшоном расшитым серебром — Смерть. В руках человек держал сферу похожую на земной шар. В правой руке Бога были песочные часы, в левой руке Смерти — остроклювая коса… Они стояли среди облаков, похожих на те, что видны в мощный телескоп, если навести его на центр галактики. А кругом были звезды и двери… Двери за которыми открывались новые миры. Возможно, это действительно знак? Возможно, это начало эры, когда порталы заработают на полную мощность и… Или это начало конца. Но думать о втором варианте я не имел права. Я верил. И земля вздрогнула вновь. Но не так, как в прошлый раз, а словно содрогнулись сами основы мироздания, и я понял: население планеты Инар сократилось на три миллиарда человек за одно мгновение. В гулкой тишине никто не проронил ни звука, пока ударная волна, обогнув трижды земной шар, тремя слабеющими волнами не ударила в купол. Это троекратное прощание с прежним миром было похоже на удары колокола во время тризны. Только тогда сэр Гриндевальд поднял руку и воскликнул: — Возмездие свершилось! В эту же секунду экраны ожили, отражая картину с лунных камер: клокочущие, кипящие воронки на месте Нурнберга и Каинсберга, выжженные пустоши там, где цвели искусственные сады Вальдштата и руины Меридиана-9. Лопасти последнего одинокого ветряка-турбины сделали еще один оборот и остановились: питать энергией ему было уже нечего… И тогда толпа ответила: — Да! Свершилось! Возмездие! — голоса звучали вразнобой, не стройно, то сливаясь в один то снова разделяясь. И ни в одном из них я не слышал ужаса от содеянного. Война с самим собой, начатая, проведенная и законченная сэром Аланом Гриндевальдом, продлилась ровно тринадцать минут и ни секундой дольше. Самая короткая война в истории. С самыми неизбежными последствиями. Я очень осторожно перевел дыхание. Запрещая себе думать, что она могла быть ошибкой. Потому что мой господин никогда не ошибается. *** Дорогу до покоев сэра Алана я не запомнил. Выполнял действия чисто механически: вынуть ключи и вернуть их Алану и Ларсу — теперь они просто часть истории, токины стерты, а замки сменили конфигурацию… И дальше: поклониться, спуститься на три ступени, вернуть чемодан в сейф — протокол… пойти следом за моим богом… куда бы он ни шёл. Дверь за моей спиной закрылась с едва слышным перезвоном, и в этот же момент сэр Алан обернулся ко мне: — Маленький, мой Майки, все закончилось, — он сделал шаг приближаясь, и к моему невероятному изумлению, обнял, — Ты умничка. Выполнил всё совершенно правильно. Он склонился ко мне и прошептал касаясь губами волос на макушке: — Идеально. И в этот момент что-то внутри меня с тонким звоном лопнуло. Я судорожно вздохнул, тело пробила дрожь и я ухватился за него, чувствуя, что земля под ногами странно качнулась. — Простите… Что было дальше, я понимал смутно. Кажется, меня прижали к себе его руки, подхватили, подняли и… мир поплыл окончательно. Я ощутил под головой что-то теплое и мягкое, пахнущее как земля после удара молнии. Это его запах, но так ведь не бывает… А после я почувствовал прохладную мягкость подушки пахнущей ирисами… ирисами, которых больше не существовало в природе, ведь последние цвели на пруду в поместье сэра Алана, еще когда я был одним из простых служащих в его доме. Доме… Кровать прогнулась, кто-то сел рядом со мной. Кто-то гладил меня по волосам. Кто-то, неуловимо пахнущий озоном и землей, а ещё, чем-то напоминающим змеиную кожу… И больше всего на свете мне хотелось прильнуть к нему. А ещё… Предупредить. Да, мальчик ясно дал понять, что сейчас он на стороне господина. И что сейчас мне он не враг. Но мальчик… Вырастет. — Мне кажется… Он не человек… — едва слышно, немеющими губами, прошептал я. Некто пахнущий грозой, склонился ко мне и, кажется, коснулся губами виска. Слова его прошелестели у самого моего уха: — Я знаю, маленький, знаю. Просто будь осторожен, мой мудрый малыш Микки, ведь в отличии от нас, ты — человек. И это очень красиво — быть человеком. — Руки обняли меня поверх одеяла, и я снова услышал мягкий голос, — Спи, Майки, ты устал, завтра будет новый день. Первый день новой эры — Эры Человека. Как жаль… Как нестерпимо жаль… Ведь я уже спал, так и не сказав ему про Ларса… Ведь такое может быть только во сне. *** Меня окружал запах, почему-то ощущавшийся таким родным и необходимым: яркий аромат озона, переплетался с землистыми нотками и еле заметным оттенком водяных ирисов, а еще чем-то мускусным и… родным? Телу было тепло и уютно, лицо же ласкал прохладный воздух. В комнате было темно и почти тихо… И было немного страшно открывать глаза. Мне… Мне снился очень странный сон. В нем мой господин привел меня в свою спальню. Обнимал. Его голос был ласков. Но ведь это невозможно? Я — его вещь. Я никогда не видел его спальню. Не хотелось никуда торопиться: задержаться в этом уютном, кажущимся выдуманном месте. Понежиться еще совсем чуть-чуть, сохраняя ощущение такого невозможного и такого приятного сна… в котором господин относился ко мне… Как-то странно, совсем не так, как в реальности… Может я ещё сплю? Бывает ведь так, что снится пробуждение? Но ощущения были слишком реальными. Во-первых, было прохладно, так же как в кабинете или любом помещении принадлежавшем сэру… Алану. Имя в голове прозвучало непривычно, но очень приятно. Захотелось произнести его вслух, но я не решился. Не открывая глаз, попробовал изучить окружающее остальными чувствами. Картина представала сюрреалистичная. Меня укрывало мягкое, пушистое, будто облако, одеяло. Белье оказалось легким и гладким. От подушки исходил тонкий аромат ирисов. Он смешивался с привычными уже озоновой свежестью и терпковатым ароматом влажной земли. Запах моего господина. Никто не пах так, как он. Тихий шелест вентиляции, дополнялся убаюкивающим, успокаивающим звуком. Кажется, так когда-то звучал настоящий дождь, который называли «ливнем». Мелодия капель не была похожа на синтезированные, и я догадался — это одна из последних архивных записей. Шелестящий перестук капель, редкие тяжёлый звон по листьям, короткие отзвуки брызг. Громкость была минимальная, но музыка дождя казалась живой, глубокой: не отвлекая, она утешала и дарила покой. Я полежал еще немного, вслушиваясь в эту новую форму тишины — живую, и решился открыть глаза. Первым что увидел, было шёлковое бельё оливкового оттенка. Осознание вчерашнего дня и вечера приходило медленно. Пока оно возвращалось, я решил переключиться на детальное изучение комнаты. Это должно было помочь собраться. Высунув руку из теплого кокона в котором лежал, я провел ладонью по ткани, она была прохладной и гладкой — очень приятной на ощупь. Перевел взгляд дальше: стены оказались матовыми. Тёплые, темные оттенки зелёного и серого, складывались в мозаику, напоминающую цвета сада, окружающего особняк сэра Алана. Дверь кабинета чуть темнее, по тонкому зазору тянулась ниточка света. Ещё две такие линии намечали двери в гардеробную и ванную, эти панели были немного светлее. Никаких картин, фотографий, книг — ни одной личной вещи. Не было даже часов, все правильно, у господина идеальное чувство времени. Комната небольшая и в ней ничего лишнего. Так похоже на него. Продолжив свое исследование, я обнаружил, что лежу на двуспальной кровати. В её изголовье гладкая панель тёмного дерева. В полированную поверхность, врезан рельефный знак Гриндевальда. Металл утоплен в поверхность и отливает матовым серебром, и заметен в полумраке, скорее по линии тени. Узкая линия по периметру потолка, стала чуть ярче давая мягкий рассеянный свет. По верхней кромке изголовья, шла вторая, приглушённая. Когда я немного стянул одеяло, она тепло подсветила контур Его знака. Вся стена справа оказалась панорамным окном. Пока я спал стекло оставалось абсолютно непрозрачным. Но стоило мне пошевелиться, оно начало «просыпаться»: поверхность постепенно переходила от серого к почти прозрачному. Не до конца — ровно настолько, чтобы глаза привыкли к свету. Затем в нем начали проступать контуры: кроны деревьев, гладь озера и лес за ним. Зная характер сэра Алана, я подумал, что это система с активной поляризацией: из комнаты видно, снаружи — нет. Зная характер… А знал ли я? Сегодня казалось, что нет. Я проснулся в его спальне, полностью одетым, укрытым мягким одеялом. А на прикроватной панели меня ждал стакан воды и флакон с одной таблеткой, стоявший на сложенной вчетверо льняной салфетке. Страшно было отнести это слово к сэру Гриндевальду, но кажется так выглядела его… забота? Я осмелел и рискнул тихонечко произнести команду, чтобы окно стало совсем прозрачным — мне очень понравился вид. Система откликнулась, и я засмотрелся на красоты парка Рейзервуд… Только спустя минуту понял, что он настроил управление на мой голос. Осторожно свесившись с кровати, глянул вниз. Пол был выложен широкой доской, тёмной, с едва заметной текстурой. Я медленно поднялся и спустил ноги на пол, невольно ежась от предвкушения холода. Но я ошибся. Стопы опустились на теплое, кажущееся живым, дерево. Пол поддерживал такую температуру, которой хватало, чтобы не хотелось забраться обратно под одеяло. В то же время, воздух оставался бодрящим, прохладным. Мысли текли медленно. Я ещё полминуты сидел на краю кровати, слушая и чувствуя комнату. Пытаясь понять или поверить… Провёл ладонью по изголовью. Металл знака оказался холодным. Тихий шум дождя, красивый вид, тепло пола и холод металла… Я точно был в спальне сэра Алана. Кажется, он сам привел меня сюда. Я к этому моменту находился в прострации. Потом… что было потом? Он… похвалил меня. Сказал, что я всё сделал идеально. А мне… мне стало так… Я не помнил, как оказался в постели. Это он? Неужели он подхватил меня на руки, когда я уже терял сознание? А про мальчика? Про Ларси? Я ему сказал, или это уже было частью сна? А его ответ «Я знаю и будь осторожен?» Нет, в том, что он знал всё было правильно. Мой господин всегда и всё знал. Никогда не ошибался. А вот я мог. Сейчас я совсем не был уверен в том, что мне привиделось ещё на сцене. Нужно… что-то было нужно сделать сегодня. Я думал об этом вчера. Соберись, Майкл! Мысленная оплеуха помогла не сильно. В шелест дождя вклинился и пропал сигнал моего планшета. Бульк… Со звуком падающего в воду камня, мне приходили письма от сэра Алана. Я оглянулся на звук и заметил свой гаджет, лежащий на полке с полосой индукционной зарядки. Ещё раз перевел дыхание и метнулся к нему. Возможно, это сообщение хоть немного прояснит ситуацию, потому как я пребывал в растерянности и не знал что думать. Не говоря уже о том, что делать. Пальцы вздрогнули над иконкой уведомления, я прикусил губу и решительно щёлкнул по ней. Ощущение — как прыжок в воду. Развернулось окно почтового клиента, в котором черным по светло-бежевому отображалось содержание письма: «Доброе утро, мой Майки…», прочел я и замер. «Мой Майки». Вчера он тоже назвал меня так. Закружилась голова, и я сделал неуверенный шаг к постели. Кажется, мне нужно присесть. И это «Доброе утро»… Никогда я от него не слышал такого пожелания. Забравшись обратно в безопасное гнездо из подушек и одеяла, я прислонился к спинке, обнял колени и только обретя эту относительную устойчивость и умеренную безопасность, продолжил чтение: «Не думаю, что ты многое помнишь об окончании вчерашнего дня, по тому скажу: не волнуйся, маленький, ты пережил очень сильный стресс, но сделал все правильно. Ты умничка, и я очень тобой доволен. Как ты уже заметил, проснулся ты в моей спальне. Ты можешь отдохнуть там, столько, сколько тебе понадобится. Когда почувствуешь, что готов приступить к работе, выпей таблетку, лежащую во флаконе на тумбочке, вода рядом. Маленький, как ты понимаешь, в Арадор мы пока вернуться не можем. До оседания облака радиоактивной пыли, минимум три дня. Пока будешь отдыхать, просмотри внутренние инфоканалы. Наш город теперь выглядит по новому: как новогодний шарик одним боком закопанный в пепел, но все внутри барьера живы. Когда почувствуешь, что готов приступить к работе, прочитай список дел в приложении. Там все расписано по пунктам, но в целом, под твоим контролем будет Рейзервуд, до тех пор, пока мы не вернемся в город. И последнее, присмотри за Ларси, но будь очень осторожен, ведь вчера ты угадал правильно. Ближайшие дни я буду занят: необходимо решить множество вопросов по новой энергетике и экономике. А пока, отдыхай, мой человечек.» Я перечитал его письмо ещё трижды, прежде чем до меня дошёл его смысл: мой бог мной доволен. Следующая мысль была о том, что я всё же успел сказать ему про Ларси. И он согласен. Он попросил меня присмотреть за ним. О каком отдыхе может идти речь, когда мой господин уже погрузился в работу?! Я отложил планшет и решительно потянулся к таблетке со стаканом. *** За моей спиной мягко закрылись тройные гермодвери лифта, и я нажал кнопку минус одиннадцатого этажа, находящегося на полукилометровой глубине, под парком Рейзервуд. По технике безопасности, в подземелье не было скоростных лифтов, и по тому в запасе у меня было около трех минут. Присел на мягкую кушетку и взглянул на себя в зеркало напротив. Зеркала в реакторных зонах, тоже одна из систем безопасности. Когда проводят работы с короткоживущими радионуклидами, их иногда поднимают на поверхность. И тут зеркало играет важную роль — если у тебя «грязные» перчатки, а в руках сосуд с активностью, почесать нос, будет очень некстати. Ученые придумали метод: смотришь на зудящий участок кожи в зеркало, и психосоматика уступает место пониманию, что чесаться там нечему… Из зеркала на меня смотрел кареглазый юноша, с аккуратным низким хвостом светло-рыжих волос. Именно с такой прической я проснулся сегодня утром. В ванной, развязав резинку, я заметил, что они еще немного курчавятся, из-за косы. Но после душа, волосы приняли свой нормальный вид, став прямыми и гладкими. И линзы исчезли. Что-то изменилось. Я пока не до конца осознавал, что именно, но… отношение моего бога ко мне резко и разительно поменялось — это было ясно как день. Сейчас моя прическа была точь в точь такой, как носил он. И… сэр Алан начал поручать мне действительно важные вещи. Это давало… надежду? Во остальном вид был выспавшийся и бодрый, не смотря на события вчерашнего дня. Видимо это сказывалось действие препарата-стимулятора. Оно было мягким, и сводилось к тому, что через пятнадцать минут после приема таблетки, мысли обрели небывалую ясность, прибавилось сил, и создалось легкое, почти эйфорическое ощущение, что у меня все получится. Эта новая для меня уверенность… благодаря ней, казалось, будто сэр Алан поделился со мной частью своей силы. Глупости конечно, просто очень хороший энергетик. Мой господин уделял большое внимание области фармакологии, и не было ничего удивительного в том, что в его распоряжении были лучшие образцы фарм. промышленности. И это было проявление… заботы. Я не смел на это надеяться, но факты говорили о том, что он действительно выделял меня. Я снова поймал свой взгляд в зеркале. Довольно досужих рассуждений, Майкл. Лифт почти прибыл и работа прежде всего. Я не имею права его подвести. Никто не имеет права. В этом Ларс вчера был прав. Ларс… До вчерашнего дня я видел в нем одаренного ребенка. Возможного соперника в будущем. Или, если всё сложилось бы удачно, младшего брата, которого у меня никогда не было. И я… Да, теперь можно это признать. Я о нём беспокоился. Беспокоился, что однажды он окажется на ковре. Или в ковре. Вчера я понял, что возраст в его случае ни о чём не говорит. Он — не ребенок. Не человек. И может быть опасен для моего господина. История знала кучу примеров, когда бывший протеже превращался в соперника. Тридцать секунд до открытия дверей. Я поднялся и повернулся в сторону выхода. Я буду очень внимателен.