Случайный шанс

POV Ларс Темнота вокруг меня была живой. Она мягко покачивалась, шла волнами, выпускала длинные щупы-плети, те скользили вдоль моего тела, легко касались, изучая. И ещё был шёпот на грани слышимости, только слов я различить не мог. Кажется, язык был мне не знаком. Или?.. Я прислушался ещё внимательнее и начал улавливать смысл. Не отдельные слова и предложения — нет, скорее это были образы. Взгляд аквамариновых глаз, таких же, как у меня. А это же отражение в зеркале! Я так часто всматривался в него, так часто… На фоне темноты из теней, помимо взгляда, соткался силуэт. Я — но старше. Он покачал головой. Нет, не отражение. Медленно поднял руку, протягивая её ко мне, и я потянулся своей в ответ. В момент касания самых кончиков пальцев темноту осветила слепяще-яркая вспышка, и меня резко отбросило назад. Ощущения изменились. Я услышал стук собственного сердца и тихое дыхание. А ещё — шелест, словно рядом было растение с жёсткими листьями. Так. А я, собственно, где? И что произошло? Инстинкты бились в истерике и требовали замереть, задержать дыхание и одновременно с этим бежать как можно быстрее и как можно дальше. Дыхание я действительно задержал и принялся методично эти инстинкты утихомиривать, загоняя под плинтуса собственного сознания — туда, откуда они и вылезли — одновременно роясь в памяти и восстанавливая последние события. Поляна. Чертополох. Почудившийся мне голос леса. Копрофаги. Ага. — Я их убил, — шепнул я самому себе и открыл глаза. Меня окружал бетон. Серый, идеально круглый пол, на котором я лежал, был даже не пыльным — просто ровным и гладким, пахнущим влажным цементом. Вверх поднимались скруглённые стены: я был на дне колодца, притом такого глубокого, что слабо подсвеченная по контуру крышка едва угадывалась на высоте около сотни метров. Там, под ней, были видны несколько отнорков в стенах. Радиус колодца-шахты был около десяти метров… Что-то мне это напоминало. О, я понял. Потянуло рассмеяться. Действительно, куда ещё можно было запереть того, кто регулярно ходил за стену в Нижний город. Пффф… Ладно. Я как минимум жив. Я перевёл взгляд в сторону источника шелеста, хмыкнул и непроизвольно выгнул бровь. Так-так. В сумпе я был не один — в моих объятиях обнаружился тот самый кустик чертополоха. И от него фонило. Так же, как от немёртвых тараканов и прочих плодов моих экспериментов. Только вот колючий цветочек был очень даже жив: даже сломанный стебель сросся. А ещё на листьях обнаружились следы крови. Моей. Итак, я в колодце аварийного сброса РБМК. Надо мной, за толщей бетона — многотонный котёл с радиоактивным расплавом, который в случае аварии перетечёт сюда по вон тем ответвлениям шахты вверху… Ну или, например, вода первого контура. Но это всё мелочи по сравнению с тем, что мой план провалился, а что делать с остатками моей жизни решает наверху сэр Алан. И конкретно сейчас ничего со всем этим я сделать не могу. Ну, значит, и тратить ресурс на решение нерешаемой задачи смысла нет. А вот моего сокамерника можно изучить внимательнее. Я уселся в позу лотоса и устроил цветок на коленях. Осмотрел корневую систему. Хм. Даже следов земли нет. Так-с. А вот в этом месте стебель был сломан. Я провёл по нему кончиками пальцев — зацепился за колючку. — Ай! Зараза ты неблагодарная, — ругнулся я. — Вот скажи мне, мой зелёный друг, что за неведомая хуйня с нами приключилась? Никогда такого не видел! Услышав мой голос, цветок начал медленно разворачивать ко мне один лист, потом второй. Кажется, это растение действительно меня слышало и очень старалось ответить, как умело. Выходит, и тот разговор с лесом мне не почудился. — Приятно видеть тебя без маски, — разнёсся эхом вокруг меня голос Алана Гриндевальда. — Жди, я сейчас спущусь к тебе и всё объясню… в случае, если ты перестанешь материться. — Он усмехнулся, и голос смолк. Зато вверху послышался грохот — приподнялась крышка люка, щёлкнул электромагнит спецназовской лебёдки, и снова, закрываясь, прогрохотала крышка. Вжикнул, быстро разматываясь, длинный тонкий трос, и минуту спустя сэр Алан уже отстёгивал от пояса карабин. Я хмыкнул и улыбнулся, погладил листок чертополоха. — Здравствуйте, сэр Алан. Мы с моим новым другом очень рады вас видеть. К сожалению, не могу предложить вам кресло ввиду его отсутствия. Но обещаю не материться. Вслух, — усмехнулся я. — Называй меня по имени, Ларс. Нам предстоит серьёзный и честный разговор, — он сел по-турецки на пол рядом со мной, безбожно сминая дорогой костюм. — Видишь, я обошёлся без кресла, а ты, пожалуйста, сосредоточься и обойдись без остроумия. Мы говорим наедине. Нас не слышит никто, кроме Майкла, и обсудить нам нужно многое. Я облегчённо выдохнул. Значит, Майкла та тьма не убила. Хорошо. — Хорошо, Алан. Я буду очень внимателен и обойдусь без лишнего словоблудия, — кивнул я. — Я рад, что Майкл нас слышит, значит, либо его не зацепило, либо ты справился с последствиями. — Справился. Он успел остановиться, а убил ты… — он опустил взгляд на чертополох, — только тех, кто этого заслужил. Нет, не совсем так: ещё ты убил себя. Сразу же после происшествия я объявил о твоей трагической гибели вследствие теракта подрывников Альянса. Враги отомстили народному герою. Это повлекло за собой как положительные, так и отрицательные последствия. Именно поэтому я пришёл рассказать об этом сейчас… — последовала короткая пауза, — и здесь. Понятно. Он боялся, что новость выведет меня из равновесия и случится ещё один выброс. Печально. Родители такую новость не переживут. Впрочем, других вариантов всё равно не было. — Да, я понимаю. Я бы тоже так сделал, — кивнул я. — Я не нашёл другого способа тебя спасти. Народный герой не может оказаться опасным мутантом, — Алан протянул ко мне руку. — Твои родители погибли. Если тебя это утешит, то родители и воспитатели остальных умерших при теракте мальчиков тоже не пережили смерть любимых детей. — Не может — ты прав. Меня утешает, что меня «убили» именно подрывники Альянса. Правда, для моих покойных родителей была бы ещё хуже, — я вздохнул. — А ещё — что мой зелёный приятель не пострадал. Ну, почти. — Ларс, я рад, что ты не сорвался, услышав эту новость. Это значит, что мы можем перейти к следующей фазе, — он коснулся моей руки. — Майкл просил спасти тебя и помочь, поэтому я предлагаю тебе опеку. Я заберу тебя отсюда с условием, что ты не будешь приближаться к Микки. Я знаю — это первое такое происшествие в твоей жизни, но всё же, пока мы не изучим это явление, ты будешь в относительной изоляции. — Хорошо. Можно взять его с собой? — я кивнул на чертополох. — Мне самому интересно изучить мои способности. Понятия не имел, что могу так. — Можно. Раз в твоих руках он без земли и воды прожил трое суток, значит, и путь до моего особняка переживёт, — Алан взял меня за руку, поднялся и потянул за собой. — Вставай, Тор, — он усмехнулся. — Твоё имя умерло вместе с покойным Ларсом, и теперь ты будешь зваться в честь реактора токамак, под которым проспал первые три дня новой жизни. Я подумаю обо всём позже. Эмоции сейчас излишни. Нельзя их выпускать. Нельзя задумываться. Он прав: Ларс Кравец умер. Как и вся его семья. И я не имею никакого отношения ни к кому из них. — Хорошее имя. Мне нравится, — усмехнулся я и поднялся, взглянув ему в глаза. — Рад, что тебе нравится, Тор Гилберт, — он пристегнул карабин, прижал меня к себе и кликнул по кнопке лебёдки. «О, кажется, у меня появился брат», — успел подумать я. Мгновение — и мы стали возноситься со дна пустого колодца к забрезжившему в вышине свету. *** Меня поселили в чайном домике на территории поместья Алана. Совсем небольшой, он смотрел четырьмя стеклянными стенами в сад. На севере — крохотный прудик, обложенный камнями, и тропинка к особняку, а с остальных трёх сторон его обступали высокие деревья парка: дубы и туи, старые пирамидальные тополя и сосны, закрывавшие небо так, что казалось, будто города вокруг и нет вовсе. У восточной стены мне поставили рабочий стол, а с дивана открывался вид на пруд с деревянными мостиками и тропинками из плоских замшелых камней. В целом моя «тюрьма», хоть и была немного похожа на аквариум, оказалась комфортной и почти уютной. В углу, за перегородкой из зелёных бамбуковых стволов от пола до потолка, обнаружилась лестница вниз. Там, на подземном этаже, были сауна, бассейн, небольшая кухонька и совсем уж крохотная спальня. Видимо, раньше здесь была гардеробная — ничего удивительного, ведь спален в таких домах не бывает. Своего нового приятеля я поселил в прозрачный пластиковый горшок — так удобнее следить за корневой системой. Нет, после того, что пережил этот боец, я не думал, что он загнётся в горшке. Просто мне казалось, что для растения он слишком подвижен — как бы не отправился на прогулку без спросу. — Знаешь, мой фотосинтезирующий приятель, тебе нужно имя. Есть варианты? — поинтересовался я, устанавливая горшок на рабочем столе. Чертополох качнул листом, уронил отсохший краешек чашелистика и, кажется, укоризненно свернул пару лепестков, мол: как я тебе скажу-то? Я пожал плечами и уже было собрался сходить на кухню за водой для полива молчаливого растения, как вдруг услышал тихий шёпот: — Чар… Ла-аришен, кирианан Чшар… Шорох, похожий на голос ветерка, сложился в непонятные слова, пролетевшие по комнате и стихшие, как волна, омывшая камень и откатившаяся обратно. — Хм… Слушай, я не совсем уверен, какой это язык, — задумчиво протянул я. — Хочешь, я буду звать тебя Чар? Или Кирин? Не то чтобы ты был похож на восточного цилиня из легенд, но… Сиреневатые лепестки развернулись ко мне, и растение качнуло парой листьев, словно человек, пожимающий плечами. — Кирианан Чшар… — прошелестело по комнате на грани слышимости, и листья вновь затрепетали, словно он не оставил попытки объяснить… Правда, понятнее не стало. — Ммм… Ну, друг мой, однажды мы с тобой с этим разберёмся. Знаешь, у меня внезапно образовалась куча времени. Будем учить твой язык. Ты-то меня понимаешь прекрасно. — Я кивнул Чару-Кирину и всё же направился на кухню. Да. Времени у меня внезапно оказалось много. Мне не нужно было тратить его на посещение академии, не нужно было быть первым в этой академии. Не нужно было быть хорошим сыном. Да и вообще моё социальное взаимодействие отныне сводилось к цветку в горшке. И, возможно, к Алану. — Ну вот, Тор, теперь тебя никто не отвлекает, — шепнул я сам себе. За окнами покачивала длинными плакучими ветвями старая берёза. Её дуплистый ствол уже не был белым, и только кое-где среди чёрных чаговых наростов проступала белизна бересты. «Интересно, будут ли эти ветви по ночам скрестись о стекло», — думал я, наливая стакан фильтрованной воды чертополоху, а себе — кружку чая. Поднимаясь по лестнице, я услышал тоненький серебристый перезвон. Хм… Музыка ветра. Гости? За прозрачной створкой дверей, сделанных как японские сёдзи, стоял Алан, ожидая меня. Он не входил, обозначая таким образом, что теперь это моё личное пространство, но умный и послушный дом оповестил меня о прибытии «бывшего» хозяина. — Здравствуй, Алан, — улыбнулся я и взмахнул рукой, импульсом открывая дверь. В конце концов, раз уж мы будем всё изучать, то и скрывать какие-то свои способности смысла нет. — Добрый вечер, Тор, — поприветствовал он меня, проходя в комнату. — Телекинез — это интересно. Ты пробовал определить радиус действия? — приподнял бровь Алан. Взглянул на меня и добавил: — Но я пришёл не за этим — хотел узнать, как ты устроился и хорошо ли чувствуешь себя на новом месте. — Работает в зоне видимости, — ответил я. — Да, всё отлично. Мне нравится вид из окон. И Чару-Кирину, — я бросил взгляд на чертополох, — тоже всё нравится. Он, оказывается, вполне разговорчивый. Хочешь чаю? — Да, спасибо, — он чуть кивнул, улыбнулся и переспросил: — Чару-Кирину? Ты говорил с лесом — так сказал Майкл — а теперь общаешься с растением, которое три дня поддерживал своей силой. Это нечто очень необычное. Но давай сперва присядем и обсудим всё поочерёдно. — Ага, да, давай. Подожди минуту, я принесу тебе чай, — отозвался я, взмахом руки отправил стакан с водой на стол к цветку, чашку с чаем — на столик и метнулся обратно на кухню быстрым способом, тем самым, которым ходил в Нижний город. Блин. Забыл спросить про сахар. Ладно, разберёмся. Я налил ещё чашку чая, прихватил сахарницу и ложечку и вернулся обратно. Разместил подношение на столике. — Тор, твои способности невероятно впечатляют. Ты умен, силён и опасен, и всё же… подойди ко мне, пожалуйста, — вздохнул он, садясь на диван. — Не думаю, что они слишком отличаются от способностей тех ребят, за которыми я время от времени следил, — пожал плечами я и сел рядом. — Ты не совсем прав. Бродящих по улицам Нижнего я убивал, но с такой силой, которую ты показал на полянке, думаю, я бы не справился. И всё же, я не об этом. Тебе плохо, и я пришёл — тебе нужно поговорить с кем-то, — Алан, усмехнувшись, протянул ко мне руку, — не фотосинтезирующим. — Чёрт, не думал, что скажу это когда-нибудь, но ты прав. Я раньше считал, что социальное взаимодействие — это просто не слишком приятная необходимость, — я придвинулся ближе к нему. Алан обнял меня за плечи и притянул к себе, говоря: — Социальное взаимодействие и общение ради понимания — это разные вещи. — Когда-то давно, чуть больше тысячи лет назад, я жил на Меридиане-девять и не очень-то сильно отличался от твоих родителей. Я верил, что энергия ветра будет питать системы орошения, водоочистки и планета, тогда ещё почти живая, восстановится… Верил, что если закручивать кран, не включать лишний раз свет по ночам, то мир станет лучше. Там у меня была соседка, старая… — он усмехнулся, вспоминая. — Ей лет сто было. Не меньше. Но у женщин не спрашивают… Так вот, она каждое утро, встречая меня у подъезда, говорила что-нибудь хорошее. — Алан смолк и дотянулся до кружки, дал её мне в руки. Я вздохнул, обхватил чашку, грея пальцы. — Мои родители были хорошими людьми, — опустив взгляд, я увидел в кружке отражение своих глаз, совершенно не похожих на карие глаза родителей, — И у меня никогда никого не было, кроме них. Сверстники никогда меня не любили и либо держались подальше, либо нападали, сбившись в стаю. Это научило меня осторожности. Я мельком глянул в окно, где берёза неслышно покачивала петлистыми ветвями, и добавил: — А отсутствие компании во дворе освободило кучу времени для других занятий. Меня никто никогда не понимал. Ну, по-нормальному. Алан медленно кивнул — Мне очень жаль твоих маму и папу. Я своих не помню, — сказал он уже мягче, — но зато до сих пор вспоминаю бабу Любу, как звал её весь двор. Он на миг улыбнулся воспоминанию, потом опять посерьёзнел сказав: — Тогда, после её смерти, я решил что-то изменить. Сделать мир правильным. Столетия шли, но мир, становившийся под моей рукой всё более упорядоченным, не делался лучше — только тоскливее. — Он откинулся на спинку дивана, глядя куда-то вдаль. — И вот, три года назад, у меня появились вы: ты и Майки. Сперва каждый из вас виделся мне забавной игрушкой, которая может развлечь, развеять тоску. Ты тогда выиграл олимпиаду для одиннадцатиклассников и, заметив тебя, я с тех пор следил за твоими успехами. Тогда же Майк впервые перешагнул порог моего кабинета, — он хмыкнул, припомнив сведшее нас происшествие: — Полгода назад ты устроил тараканье шоу, а ещё неделю спустя тебя заметил Микки… Теперь я понимаю, что вы капля по капле проникали в мою жизнь. Я привык смотреть, как Мик засыпает в обнимку с подушкой, как ты сидишь до полуночи за уроками. Он посмотрел прямо на меня. — Это была иллюзия отношений, но она стала привычкой и привязанностью. И так же, как каждый день я смотрел на вас, так же не мог признать, что это не просто развлечение, а часть моей жизни, — рука Алана коснулась пряди моих волос и заправила её за ухо. Я чуть повернулся и уткнулся лбом ему в бок. Нужно было выровнять дыхание и загнать этих, не вовремя поднявших головы, обратно за барьеры. Не хватало ещё… — Да, с тараканами вышло забавно… Я знал, что ты поймёшь. Но доказать было невозможно. Я учился скрывать способности и притворяться, сколько себя помню, — попробовал сменить тему я, — А в Нижний город я случайно шагнул как-то ночью, мне было пять. Увидел там внизу странное существо и захотел посмотреть поближе. Потом начал ходить туда регулярно. Следить за Теми Другими. Учиться со стороны. Никогда к ним не приближался. — Невозможно доказать… — в голосе Алана послышалась улыбка. Он забрал из моих рук кружку, поставил на стол и, обняв, прижал меня к груди. — Сейчас тоже невозможно доказать. Не нужно доказывать, что ты не человек. — Я ведь знаю, что иногда, в такие дни, как сегодня, нет никакой разницы между богом и смертью, мутантом и человеком. Никто не видит, как нам горько, потому что никто не хочет смотреть. Но я привык смотреть на тебя, видеть твоё настроение. Я вижу тебя, и нет ничего плохого в том, чтобы иногда, очень-очень редко, быть слабым, когда находится кто-то, кто тебя слышит, — сказал он, обнимая меня чуть крепче. Когда кто-нибудь слышит… Да, наверное. Да нет, он точно прав. Просто… — Очень-очень редко, — едва слышно согласился я. — Ты же никому не скажешь. Значит, можно. Спасибо, Алан. — Нет, Тор, я никому не скажу. — Пальцы Алана зарылись в мои волосы, а тёплая ладонь поглаживала по спине. — Слёзы — они как ледник на вершине горы. Ты замораживаешь их ветром и заметаешь снежным бураном, но от этого их — застывших там — на недосягаемой вершине, становится всё больше. Не пролившись талыми ручьями, они могут сойти лавиной льда и боли, сметая всё на своём пути, — произнес он, легонько касаясь моих волос. А следующе слова прозвучали мягко и тепло: — Плачь, маленький, плачь, мой Тор… Прости, что называю тебя так, но мне кажется, ты тоже чувствуешь, что в такие минуты, даже моя и твоя гордость не имеют значения. Я судорожно вздохнул, чуть прикусил губу и решил предупредить: — Я испорчу тебе рубашку. У меня слёзы не такие. Это будет кровь. — Алыми слезами плачет сердце смерти. Багряными каплями падает боль на песок… Знаешь, наверное, все от настоящего горя плачут так. Мы потеряли так много: родителей, родину, прежнюю жизнь. Сейчас мы с тобой предаём все принципы, что поддерживали нас долгие годы. Они трескаются под ногами, словно тонкий лёд на озере, и вот мы погружаемся в хладную пучину. Прежнее утрачено, впереди — неизвестность, а кругом тёмные безразличные воды. И всё же я держу тебя в руках. Я рядом. И я никому тебя не отдам, — Алан словно в сомнении замер, потом, решившись, притянул меня к себе на колени и обнял, укрывая полами пиджака. — Знаешь, маленький, попробуй представить, что мир где-то очень далеко, а ты здесь, в уютном и тихом уголке. Тут никто не огорчит, не посмеётся, не поймёт превратно. Здесь, как наедине с собой, — спокойно и хорошо — безмятежно, — после этих слов сухие мягкие губы коснулись волос на моей макушке. Я уткнулся носом в его грудь и обнял под пиджаком, насколько дотягивался. Опустил ресницы. Да, как наедине с собой. Почему-то казалось — нечто такое уже было. Из уголков глаз скатились первые капли, остро пахнущие железом. Этот запах примешивался к ароматам мускуса, мха, земли после удара молнии и ландышей. Интересно… Один из оттенков — мох — был у нас общим. А вот обычные люди ничем таким не пахли. Я всхлипнул. — Маленький мой Тор, — его руки гладили меня по плечам, прятали, укутывая в полы пиджака, позволяя в этот вечер быть собой. Быть по-настоящему собой. — Позволь рухнуть барьерам, что всю жизнь стояли между тобой и миром. Не бойся, здесь нет и не будет никого, кроме нас — тех, кто хочет слышать. — Позволь себе на одно мгновение просто быть. Ты ведь знаешь, чувствуешь меня, веришь, что я не посмеюсь, не предам, не солгу и не променяю тебя ни на власть, ни на интерес, ни даже на собственную жизнь. Вы с Майки стали моими сокровищами, и я буду беречь вас… — Алан вздохнул и закончил, — Беречь и любить, если научусь. — Ты уже умеешь, — выдохнул я. Напряжение, что копилось уже не первый год, действительно отступало — просто я его раньше не замечал, привык. Но вот сейчас ощутил, как каждый вздох становился свободнее. Так мы сидели, и Алан гладил меня, утешая. Когда слова о бедах и горестях закончились, он просто стал рассказывать истории из своей жизни — той, что была давным-давно, на материке, который мы с ним превратили в стеклянное море. Истории были и весёлыми, и грустными, а порой смешными и чуть неловкими. Он рассказывал, как, не вспомнив прошлого, учился жить заново… как работал и шёл к власти. И было так уютно. Когда зашло солнце, дом начал постепенно приглушать свет, лёгкий ветерок покачивал ветви берёзы, и они действительно скребли по окну. Пришло время дождя — в Верхнем городе оно всегда было по расписанию — по крыше застучали мелкие капли. А Алан всё говорил, и его тёплые пальцы перебирали мои волосы… Под шелест дождя, его голос и мерный стук сердца накатывало такое особенное состояние — пограничное между явью и сонным забытьём. То самое, когда одновременно находишься в двух реальностях: объективной и той, другой — незримой и далёкой. И мне пригрезился шум близкого моря. Волны накатывали на берег, с шумом разбиваясь о скалы и окатывая их белой пеной. Кричали чайки, завывал ветер, и меня самого покачивало, словно корабль на гребнях. Краешком сознания я понял, что это Алан поднял меня на руки и несёт в кровать, продолжая рассказывать что-то очень тихое. Тёплые руки уложили меня в постель и укрыли одеялом. Он сел рядом, сказав, что не уйдёт, пока я не усну. А я уже видел это самое море… Море и пляж с чёрным песком. Солнце плавно катилось к горизонту, и небо играло перламутровыми бликами. На пляже я был не один, но не видел, кто со мной — только ощущал запах дождя и молодой листвы. Странно… но этот запах тоже казался мне знакомым, родным. Как и личный запах Алана.