Случайный шанс

POV Эльвира — Кворум подтвержден. Можем начинать, — произносит Влад и я уже знаю исход. Не в деталях, конечно нет. Только вектор. Совет редко меняет направление, которое задал князь. За тысячелетия каждый из нас научился считывать тончайшие нюансы мимики друг друга, оттенки голоса и формулировки. Сейчас Влад сказал: «можем начинать». Это значит, что он уже принял окончательное решение, но хочет услышать мнение совета. Если бы он сказал просто «Начинаем» — это бы означало, что решения ещё нет. Еще он мог сказать: «Пора» или «Время» — это был бы прямой сигнал: решение не подлежит обсуждению. Я плавно поднимаюсь и в наступившей тишине слышится шорох бархатной юбки. Я — вторая после князя и я всегда рядом. Достаточно близко, чтобы слышать дыхание Влада. И вместе с тем достаточно независимо, чтобы не выглядеть его тенью. Баланс — моя профессия. Пластиковая папка лежит на столе, ровно по оси между Владом и графом Гиром. Я специально выбрала этот материал. Бумага вызывает у древних сентиментальность. Пластик — раздражение. И это именно то, что сейчас нужно. Гнезда пора встряхнуть. Пора напомнить всем, что мы не всесильны, хотя и находимся на вершине пищевой цепочки. Но здесь, на вершине, не только мы. И об этом нельзя забывать. — Повестка у вас перед глазами, — мой голос всё тот же, мягкий, тягучий. И совсем немного гипнотизирующий. — Первый пункт: непосвященный некромант, Ларс Кравец. Второе имя Тор Гилберт. Возраст — пятнадцать лет. Статус — внеобщинный. Потенциал подтверждён тремя независимыми источниками. Первый выход в Нижний город зафиксирован в ночь на 21 мая в год 35731 Эры Звезды. То, о чём думал каждый из нас последние десять лет озвучено. Повисает пауза. Совет переходит к фазе игры взглядов Графиня Монро сидит, закинув ногу на ногу, и делает вид, что слушает только вполуха. На пухлых губах мягкая улыбка, ресницы опущены. Лёгкое кокетство — её щит. Я знаю цифры её резервов. Она может позволить себе беспечность ещё два сезона. Ей страшно. Гир напряжён. Оборотни плохо переносят закрытые пространства и вынужденное бездействие. Папка, с обложки которой улыбается пятнадцатилетний черноволосый юноша с седой прядью, — немое напоминание о нашем бездействии. Гир был одним из тех, кто предлагал первыми выйти на контакт с мальчиком ещё тогда. Его руки на подлокотниках кресла слишком расслаблены. Это тоже знак. Хола и Варн, как всегда, обмениваются взглядами, слишком долгими для простого флирта и слишком короткими для признания. Я фиксирую это автоматически. Не потому что интересно. Потому что потом это может стать рычагом. Да, мы все — союзники. Вынужденно. Нас слишком мало, чтобы воевать между собой. И слишком много, чтобы отказаться от манипуляций. Ничего личного. Гир не выдерживает первым. Как и ожидалось. Он подаётся вперёд, локти тяжело ложатся на вулканическое стекло. Жёлтые глаза фокусируются на фото Ларса. — Десять лет, — он говорит тихо, но в голос прорываются рычащие нотки. В тишине зала совещаний это звучит подобно рокоту грома. — Десять лет мы ждали, пока община соизволит шевельнуться. Я говорил тогда: забрать мальчика сразу, пока он ещё пластичен. Пока его не забрал Владыка Инара. Сусана поднимает взгляд. Улыбка покинула её лицо, сменившись жесткой морщинкой между бровей идеальной формы. — Ты предлагаешь войну с премьером, Кален? — голос лёгкий, но в нём сталь. — Открытую? Сейчас, когда наши резервы… не бесконечны? Гир фыркает. — Я предлагаю не ждать, пока эти двое станут силой, против которой мы не выстоим. Пальцы Кассандры скользят вдоль герба её гнезда. Серп, увитый розами. — Потенциал мальчика выше, чем у всей общины вместе взятой, — вкрадчиво произносит она. — По косвенным данным мы можем предположить, что Виктор вернулся. Я не вздрагиваю: мы обсуждали с Владом такой вариант. Наследник Великой. Потенциальный жнец. И ключ к Перекрёстку. На несколько мгновений в зале повисает не просто тишина. Замирает дыхание. Останавливаются взгляды. — Пророчество… — на грани слышимости выдыхает Морин Лафей, самый юный из нас. Он родился в год, когда захлопнулись двери. Взгляд Сусаны мечется между ним, Кассандрой и Владом. Пальцы Гира сжимаются. Нэй Хола подаётся вперед. Варн откидывается назад. Система пришла в колебание. Влад молчит, лишь на микрон приподнимается правый уголок губ. — Владыка Инара не осознает свою силу, — громче произносит Лафей. — Ни один дракон не смог бы столько времени удерживаться от обращения в истинную форму. — Зелёные драконы славятся своей хитростью и коварством, — возражает Нэй. — Но не выдержкой, — тонкие пальцы Монро теребят прядку волос. — Не выдержкой, — голос Кассандры задумчив. — У нас слишком мало информации. И ещё меньше времени. Через год и шесть месяцев мальчик всё вспомнит. — Ставлю на голосование: прямой контакт с общиной. Парламентер — Эльвира Веларис, — Влад ставит точку в обсуждении. Руки поднимаются молча. Гир — снова первый. Он, возможно, настаивал бы на нашем контакте с мальчиком в обход общины. Но Влад не дал и шанса к иному трактованию темы сегодняшнего совета. — Единогласно. Совет объявляется закрытым, — коротко кивает князь. Три минуты и мы остаемся в зале вдвоем. Влад вздыхает и трет виски кончиками пальцев. — Вира, ты знаешь, что делать, — говорит он. — И будь осторожна. — Да, мой князь. Всегда, — пальцы невесомо касаются атласного банта, удерживающего собранные в низкий хвост волосы, проходятся по его плечу. Мы, древние, ценим жизнь куда выше некромантов или драконов. Ведь после смерти и нового рождения память прошлой жизни будет утрачена. И чем старши мы становимся — тем выше для нас цена смерти. Влад не оборачивается в ответ на касание. Но я ловлю отражение его взгляда в отполированном вулканическом стекле. Мы киваем друг другу. Это тоже часть ритуала. Князь остается в одиночестве, а я легким туманом устремляюсь прочь, вдоль вырезаных в камне тайных тонелей. У каждого из нас своя задача. Моя — Храм Великой. Его — библиотека. Для совета князь не озвучил второй вариант. Но второй вариант всегда есть. В этой форме моя скорость выше и я достигаю границ территории общины ещё до того, как первые лучи солнца касаются купола над Верхним Городом. Скоро похожий купол накроет и Нижний город. Эхо доносит до меня тихий ритмичный стук. Он звучит обманчиво близко, кажется — свернешь в следующий переход и встретишь стража. Но это не так. До моей цели не меньше четырех километров — как раз достаточное расстояние, чтоб сменить форму и выйти к ней открыто. Я замедляюсь и тело снова обретает плотность, собираясь по частицам в целое. Даже в этой, материальной, форме — я куда быстрее смертных и почти всех некромантов общины. Кроме моего сына. Эвериан — третий некромант в истории моего гнезда и первая новая душа общины Арадора с момента закрытия дверей. Рождение некроманта, живущего первую жизнь, ещё большая редкость, чем рождение некроманта в гнезде высших вампиров. Еще две минуты стремительного бега и я замираю. Последняя сотня шагов почти мучительно медленна для обострившегося восприятия. Но именно такой скорости требует этикет. Прохожу сквозь силовой контур, кожу покалывает, словно на морозе и простая оптическая иллюзия исчезает: вместо глухой стены зев нового тоннеля и привратник в традиционной рабочей мантии с накинутым капюшоном. Единственное контрастное пятно — окладистая белая борода, почти достигающая пояса. — Леди Веларис, — я узнаю голос Игната, несмотря на появившиеся в нем скрипучие нотки. А ведь ему нет ещё и семи сотен лет. Да, вечность для некромантов-людей проходит иначе, чем для других рас. — Игнатий Митрофанович, — мягко отзывпюсь я. — Матушка Серафима в храме? Привратник откидывает капюшон. Бледная кожа похожа на потрескавшийся от времени пергамент, но на ней следы, оставленные временем, куда глубже. И только синие глаза по-прежнему смотрят цепко. — В храме, леди. Сказала: «Впусти туман, как только он явится». — Благодарю, Игнатий Митрофанович, — я складываю руки перед грудью и почтительно кланяюсь. Матушка Серафима мудра. Она, конечно, поняла что мы не будем ждать вечно. Матушка Серафима осторожна — община отдала инициативу нам. Игнат отступает в сторону, пропуская меня в узкий коридор. Освещение здесь — биолюминесцентное, слабое. Обычные смертные едва бы различали в нем пальцы на вытянутой руке. От стен веет холодом. Коридор кажется прямым, но я ощущаю и легкий уклон и искривление: это не прямая, это мягкий виток спирали. Кончики пальцев скользят вдоль чуть шероховатой стены. Мастера дроу покинули наш мир и камень за прошедшие тысячи лет утратил былую шелковую гладкость. Я слушаю эхо своих шагов и считаю ровные удары сердца до тех пор, пока к ним не присоединяется звук разбивающихся о камень капель. Кап. Кап. Кап, — тот же ритм. Купель у самых ворот. Кристально-чистая влага — чудо из чудес для современного мира — падает на гладкий каменный уступ и беззвучно стекает по тонкому желобку в чашу. Я окунаю кончики пальцев в чашу, касаюсь ими лба, губ и сердца. Врата храма из черного и белого мрамора с тихим скрежетом раздвигаются, уходя в стенные ниши. Они, как гербы и стол в зале советов, то немногое, что осталось от нашего наследия. За вратами — не зал храма, а вырубленный в камне монастырь. Часть строений рассыпались по дну гигантской пещеры, часть — выдолблена в её стенах. И отсюда же выходит с десяток коридоров, ведущих в другие пещеры или на поверхность. Мой путь ведёт к самому большому зданию простой прямоугольной формы, начисто лишенному украшений. Даже такой малости, как окон. И дверей в этом здании нет. Вместо них — вырубленная в камне арка. Храм всё так же открыт, но теперь это выглядит скорее как злая ирония. Вхожу под гулкие своды и меня окутывает густой запах ладана и можжевельника. Вглядываюсь в лицо мраморной статуи, застывшей над алтарём с поднятыми к небу ладонями. Желтые топазы глаз мерцают холодными гранями в слабом освещении. Интересно, они все так же загораются золотым огнем в ответ на их молитвы, или богиня окончательно отвернулась от нашего мира? Мои мысли прерывает выступившая из тени женщина. На ней — такая же простая мантия, что и на привратнике. А вот морщин куда меньше. Серафима всё ещё выглядит не старше пятидесяти по человеческим меркам. Только она — не человек. Полукровка, немногим младше меня самой. — Здравствуй, Вира, — черные, словно полированный оникс, глаза смотрят на меня внимательно, но ласково. — Здравствуй, Матушка, — я вновь прижала руки к груди и поклонилась. — Я пришла от имени гнезда. С предложением. — С предложением? И ты даже ни о чём меня не спросишь? — она мягко улыбнулась. — И это тоже, Матушка, — кивнула я. — Тогда иди к нему, Вира. Эвериан в библиотеке. А после мы обсудим всё остальное.