Rushing Home To You

— Хорошо, будем у вас около восьми вечера. До встречи, — Тилл положил трубку, закончив разговор с мамой подруги Селесты. С ночёвкой девочек решено.       Положив телефон на стол, он ощутил в комнате натянутую тишину. Взгляд скользнул к Ивану, который стоял в дверном проёме, непринуждённо скрестив руки. Без лишних слов они начали собирать вещи Селесты.       Всё делали молча. Никто не решался заговорить о том, что это значит — что впервые у них будет время только для них двоих.       Пальцы Тилла слегка дрожали, складывая любимую пижаму дочери. Он клялся, что чувствовал на себе горящий взгляд Ивана.       Иван первым нарушил тишину. — Я останусь, приготовлю ужин, — сказал он ровным, почти безразличным тоном. — Ты отвези её.       Тилл лишь кивнул, с трудом сглотнув.       По возвращении домой Тилла встретил дразнящий аромат еды. Сердце бешено застучало — волнение и нервы сплелись воедино. Снимая обувь и куртку, он заметил, как дрожат его пальцы.       Глубокий вдох не помог успокоиться. Все мысли были только об Иване — и о том, что ждёт его на кухне после недель намёков и соблазнения.       Что он ожидал увидеть?       Может, Ивана в одном фартуке, с вызывающей ухмылкой. Или в кружевном белье, облегающем его мягкие изгибы. Тогда у Тилла мозг бы просто отключился. А может, он сам стал бы «ужином» — разложенным на столе со взбитыми сливками и той дьявольской улыбкой.       От одной мысли по шее разлился жар, и он нетерпеливо ускорил шаг.       Но реальность, как всегда, дала пощёчину его фантазиям.       Иван был полностью одет — мягкий свитер, свободные спортивные штаны, ни намёка на соблазн. Он спокойно помешивал что-то в кастрюле и выглядел настолько уютно и естественно, что Тилл почувствовал себя преступником за свои мечты.       Тилл застыл на пороге, осознавая всю абсурдность своих мыслей.       Иван обернулся, слегка приподняв бровь. — Ты вернулся, — лёгкая улыбка тронула его губы. — Ужин почти готов.       Лицо Тилла пылало — и от осознания, как далеко зашли его фантазии, и от того, как по-домашнему мягко выглядел Иван в золотистом свете кухни. — Д-да, — он прокашлялся, надеясь, что голос не выдаст его. — Пахнет вкусно.       Улыбка Ивана стала шире, взгляд потеплел. — Надеюсь, ты голоден.       О да, — подумал Тилл, чувствуя, как пульс сбивается. — Но не до ужина.       За столом Тилл уставился в тарелку, стараясь не смотреть на Ивана, который выглядел до обидного невинно и спокойно.       Пульс под кожей бешено бился, ладони вспотели. Всё шло не так, как он представлял.       Он был уверен, что признания вырвутся меж страстных поцелуев — что Иван с тёмным от желания взглядом притянет его к себе, едва он переступит порог.       Он ясно видел эту картину: Иван прижимает его к стене, их дыхание сплетается, слова рвутся с губ.       Но Иван… просто не делал этого.       Он накрыл на стол с тёплой улыбкой, налил вина и заговорил обо всём, кроме их чувств.       О погоде. О фильме, который смотрели на прошлой неделе. О смешной фразе Селесты. Его голос звучал естественно и расслабленно. Казалось, Иван и правда был спокоен — будто не сводил Тилла с ума все эти недели.       Пальцы Тилла сжали вилку крепче. Сердце сжималось с каждой минутой.       Может, он всё неправильно понял?       Мысли метались, перебирая каждый намёк, каждый взгляд, каждое двусмысленное слово.       Как Иван наклонялся ближе, выдыхая ему в шею. Эти ухмылки, украдкой брошенные взгляды, и как он таял от прикосновений Тилла.       Всё казалось таким очевидным — так как же Иван мог сейчас здесь сидеть, будто это просто обычный ужин?       Тилл с трудом сглотнул, помешивая пасту, и украдкой взглянул на него, ища хоть малейшую трещину в этом спокойствии.       Но Иван лишь мягко улыбнулся, слегка склонив голову. — Что-то не так? — голос звучал сладко, как мёд.       У Тилла перехватило дыхание. — Нет, — соврал он, выдавливая улыбку. — Всё… всё отлично.       Он пытался поддерживать разговор — правда пытался.       Кивал в нужные моменты, поддакивал, даже выдавил пару фраз, не похожих на отчаянные признания в любви, застрявшие в горле.       Но с какой стати Иван говорил о политике?!       С каких пор его интересовало экономическое состояние мира и международные соглашения? Что за хуйня?       Тилл отхлебнул вина, надеясь, что оно успокоит нервы, но стало только хуже.       Вот он, дрожащий от нетерпения, с потными ладонями и бешено колотящимся сердцем, а Иван спокойно рассуждает об инфляции, будто они не балансируют на грани чего-то гораздо более важного.       Он терпел. Кивал, пока Иван объяснял что-то о внешней политике — и изо всех сил сдерживался, чтобы не схватить его за воротник и не притянуть к себе в поцелуе.       Но в голове у него крутилась лишь одна мысль — как невероятно мягко выглядят губы Ивана в полумраке, и как же он устал притворяться, что они оба не безнадёжно влюблены.       Пальцы судорожно сжали вилку, раздражение подступало к самой поверхности. Потому что если он услышит ещё хоть слово о государственных бюджетах и не сойдёт с ума — он просто… — Иван, — вдруг вырвалось у Тилла напряжённым и резким от нетерпения голосом.       Иван замолчал на полуслове, удивлённо моргнув. — Да?       Тилл сглотнул. В горле пересохло, сердце стучало так громко, что почти заглушало слова — но, чёрт возьми, он больше не мог сдерживаться. — Я люблю тебя, — выпалил он, не успев остановиться. — Мы можем наконец поцеловаться, пожалуйста?       Иван замер и пристально уставился на него — достаточно долго, чтобы щёки Тилла вспыхнули, и его с головой накрыло сожаление.       Но затем губы Ивана медленно растянулись в хитрой ухмылке, а глаза заблестели чем-то далёким от невинности. Почти торжествующим. — Я выиграл, — практически пропел он.       Тилл моргнул, на миг позабыв о смущении. — Что? — растерянно спросил он. — Что значит «выиграл»?       Иван рассмеялся, откинувшись на спинку стула с таким самодовольным видом, что у Тилла участился пульс. — Ну, — протянул он, разглядывая ногти с напускным безразличием, — я гадал, кто не выдержит первым… и, как видишь, это оказался ты, — он усмехнулся, снова встретившись взглядом с Тиллом. — Так что я выиграл.       Тилл просто уставился на него, раскрыв рот от шока. — Ты… — начал он высоким и недоверчивым голосом. — Ты серьёзно хочешь сказать, что это тоже была твоя игра?       Ухмылка Ивана стала только шире. — Конечно, — сказал он, с наигранной невинностью склонив голову. — Слишком уж забавно было смотреть, как ты корчишься. Ну, то есть… — он сделал паузу, его глаза потемнели от чего-то опасно близкого к голоду. — Ты бы видел своё лицо. Ты выглядел так, будто вот-вот или расплачешься, или перепрыгнешь через стол и прижмёшь меня к полу.       У Тилла перехватило дыхание, и жар разлился по щекам.       Да ты издеваешься, — пронеслось у него в голове.       Пальцы, сжимавшие край стула, задрожали, раздражение, копившееся под кожей, внезапно перешло в нечто дикое и безрассудное.       Иван приподнял бровь и ухмыльнулся ещё шире при виде сжатых челюстей Тилла. — Что такое, Тилли? — сладко спросил он насмешливым голосом.       Ну всё.       Стул Тилла с грохотом отъехал назад, когда он резко вскочил на ноги — так стремительно, что у Ивана округлились глаза.       Он не дал брюнету и шанса опомниться — просто шагнул вперёд, схватил его за запястье и дёрнул со стула с таким отчаянием, что пальцы задрожали.       Иван едва успел ахнуть, инстинктивно ухватившись за плечи Тилла, чтобы удержать равновесие. — П-Подожди… — запищал он, распахнув глаза, вся прежняя самоуверенность испарилась.       Но Тиллу надоело ждать.       Он прижал Ивана к краю стола, хватка была крепкой, но не грубой, бирюзовые глаза потемнели и пылали сдерживаемым раздражением. — Думаешь, это смешно, да? — прорычал Тилл низким и опасным голосом. — Дразнишь меня… играешь?       У Ивана сбилось дыхание, щёки вспыхнули румянцем, но ухмылка быстро вернулась, в глазах загорелась искра озорства, когда он прижался к Тиллу. — О, я тебя умоляю, — фыркнул он ровным и снисходительным тоном. — Как будто ты сам не делал то же самое. Не строй из себя невинного.       Тилла прищурился. Иван был прав. — Признай, Тилл — ты соблазнял меня ничуть не меньше, чем я тебя. Единственная разница… — он наклонился, скользнув губами вдоль уха Тилла. Его голос стал хриплым, почти греховным шёпотом. — Я просто сильнее тебя.       Сердце Тилла дрогнуло, в ушах загудел пульс.       Вот же маленький… — Сильнее, как же, — процедил он, но голос предательски дрогнул на полуслове, полностью испортив эффект.       Иван тихо засмеялся, едва дыша, наслаждаясь каждым мгновением чужого волнения. — Угу, конечно, — поддразнил он и запустил пальцы в волосы Тилла. — Поэтому первым сорвался ты, а не я, верно? Я думал, мы негласно договорились превратить всё это в соревнование?       Тилл сжал челюсти, желание и раздражение свернулись тугим клубком где-то в животе. Иван всё ещё ухмылялся — выглядел слишком довольным собой, несмотря на то что был прижат к столу и отступать ему было некуда.       Боже, как же Тилл хотел стереть с него эту ухмылку. — Ты настоящий засранец, ты знал это? — прорычал Тилл, голос снова стал опасно низким.       Иван только хмыкнул. Глаза потемнели и заблестели, а алые зрачки сосредоточенно сузились. — Правда? И что же ты собираешься с этим делать? — промурлыкал он, хлопнув ресницами с притворной невинностью.       Тилл затаил дыхание и сузил глаза. — Продолжай, — выдохнул он, голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Посмотрим, что будет.       Ухмылка Ивана стала шире — дерзкой и вызывающей. — Я на это и рассчитываю, — прошептал он, полуприкрыв глаза и прожигая его взглядом.       И это… это было последней каплей.       Тилл не дал ему больше ни слова сказать. Его руки скользнули к лицу Ивана, и прежде чем они успели сделать ещё хоть один вдох, Тилл впился в его губы — жадно, грубо, отчаянно.       Иван ахнул в поцелуй, вцепился в волосы Тилла, вырвав из его груди приглушённый стон. Поцелуй был жаркий, беспорядочный, они то и дело сталкивались зубами и языками — напряжение, копившееся неделями, прорвалось в один момент. Иван растворился в нём, голова опустела, и из горла вырвался тихий всхлип, когда язык Тилла скользнул по его собственному.       Наконец-то. У Тилла перед глазами всё кружилось, сердце колотилось так, что он с трудом стоял на ногах. Губы Ивана были ещё мягче, чем он представлял, — тёплые, податливые, — и от этого захватывало дух. Хотелось ещё — нужно было ещё — и, не прерывая поцелуя, он опустил руки на бёдра Ивана и приподнял его над полом.       Иван с испуганным вздохом оторвался от поцелуя, распахнув глаза. — Эй! Поставь меня! — запротестовал он, но руки сами собой обвились вокруг шеи Тилла. — Я тяжёлый, ты же… — Не-а, — выдохнул Тилл хриплым, но чертовски довольным голосом. Он едва держался — чёрт, как же тяжело было, — но сдаваться он точно не собирался. — Так просто ты от меня не отделаешься.       Лицо Ивана пылало, но он не мог отрицать, что решимость Тилла приятно будоражила. — Ты… идиот, — пробормотал он, но голос предательски дрогнул. — Ты же меня уронишь, ты…       Но губы Тилла снова прижались к его губам, заглушая оставшиеся слова. Иван всхлипнул, вцепившись в Тилла, и жадно и глубоко поцеловал его — у Тилла едва не подкосились ноги. — Чёрт… — он едва не споткнулся о ковёр в коридоре, пошатнулся, но Иван всё ещё цеплялся за него, хохоча сквозь поцелуи. Он с удовольствием сводил Тилла с ума, вплетая пальцы в его волосы и дёргая ровно настолько, чтобы вырвать из того стон.       С горем пополам они всё-таки добрались до спальни. Тилл пинком открыл дверь и почти рухнул вперёд, бросив Ивана на кровать с чуть меньшей грацией, чем рассчитывал.       Иван немного подпрыгнул, и с его губ сорвалось тихое: «Уф».       На долю секунды Тилл просто завис над ним — тяжело дыша, не сводя взгляда, будто не мог поверить, что всё это реально. Волосы Ивана были растрёпаны, губы распухли, глаза потемнели от желания. Как вообще кто-то может выглядеть так… аппетитно? — Будешь и дальше пялиться, или как? — протянул Иван, выгибая бровь с той самой бесящей ухмылкой.       Глаза Тилла сузились, но весь эффект испортил его сорванный, хриплый голос: — Ты пожалеешь об этом, — прорычал он, забираясь на кровать между ног Ивана. — Ужас, как страшно, — фыркнул Иван, голос капал притворной невинностью. — И что же ты мне сделаешь, Ти…       Остальное утонуло в резком вдохе, когда ладони Тилла скользнули под свитер и легли на голую кожу. Дыхание Ивана сбилось, глаза распахнулись — вся самоуверенность мгновенно испарилась. — Т-Тилл… — Тс-с… — прошептал Тилл. Голос хриплый и дрожащий, но руки уверенные — мягко массировали, обводили изгибы, гладили горячую кожу. Он раньше уже чувствовал грудь Ивана — чаще, чем мог бы признаться, особенно когда тот прижимал его к себе в объятиях, как будто так было правильно. Но сейчас… трогать, исследовать, сжимать и ощущать, как под ним дрожит каждый мускул — это было слишком.       Он не заслуживал этого. Не заслуживал то, насколько мягким был Иван, как легко тот таял от каждого прикосновения. Не заслуживал задыхающиеся тихие всхлипы, срывающиеся с распухших от поцелуя губ. От того, как Иван выгибал спину навстречу ладоням Тилла, внутри всё плавилось.       Брюнет со сдавленным стоном вцепился пальцами в плечи Тилла, когда тот наклонился, чтобы осыпать поцелуями его шею — целуя, прикусывая, оставляя слабые отметины. Руки поднялись выше, скользнули по чувствительным соскам, и Иван в ответ вскинул бёдра с новым вздохом. — Чувствительный… — пробормотал Тилл почти себе под нос. А как вспыхнуло лицо Ивана — это было блаженство.       Иван только фыркнул, но не оттолкнул его — наоборот, вонзил ногти чуть глубже и откинул голову назад, открывая шею.       Тилл тихо усмехнулся, пощекотав горячим дыханием светлую кожу, но сердце у него колотилось так яростно, что было чудом, что он ещё не упал в обморок. Ему нужно было больше — гораздо больше — и нетерпеливыми пальцами он стянул свитер с Ивана, оголив того до пояса.       Он успел лишь на секунду насладиться видом, прежде чем жадность взяла верх, и он скользнул ниже, пальцы вцепились в пояс брюк и боксёров одновременно. Иван пискнул, приподнимая бёдра, чтобы помочь.       Тилл замер.       Открывшееся ему зрелище напрочь выбило весь воздух из лёгких.       Он представлял себе это — не один день, не одну ночь, теряя сон от фантазий, из-за которых приходилось зарываться лицом в подушку, чтобы никто его не услышал. Но ни одна из них — ни одна — не могла сравниться с реальностью.       Иван лежал на простынях, растрёпанный, с приоткрытыми губами и вздымающейся от каждого дрожащего вдоха грудью. Бледная кожа порозовела, а мягкие изгибы и длинные ноги подрагивали под взглядом Тилла. Он будто произведение искусства — божественное, идеальное. Тилл только и мог, что смотреть — с широко раскрытыми глазами, едва дыша и держа дрожащие пальцы на обнажённых бёдрах.       Глаза вдруг заслезились, и только через секунду он понял — он плачет. — Тилл?.. — голос Ивана стал тихим, встревоженным. Он нахмурился и попытался приподняться. — Эй, что случилось…       Но договорить он не успел — Тилл вновь накрыл его губы жадным, отчаянным поцелуем и обхватил руками его лицо с такой нежностью, что у Ивана сжалось сердце. Между поцелуями срывались слова — рваные, дрожащие, благоговейные: — Такой красивый… Господи, ты такой… не могу поверить… — голос Тилла дрогнул, губы скользнули по челюсти Ивана, по щекам, по губам. — Я тебя не заслуживаю… не заслуживаю…       У Ивана защипало в глазах, горло сжалось, но всё, что он мог — это отвечать на поцелуй с той же яростью, вплетая пальцы в волосы Тилла и притягивая его ближе. — Идиот… — выдавил он дрожащими губами. — Ты такой идиот… — Я тебя люблю, — прошептал Тилл. — Люблю тебя… так сильно… до безумия… — Я тоже, — всхлипнул Иван, вонзая ногти в его плечи. — Чёрт, я ведь ещё не говорил тебе. Я тоже тебя люблю…       И этого было достаточно, чтобы Тилл окончательно сломался, поглощая его слова в поцелуе, от которого обоих пробрала дрожь.       Его губы опустились ниже, сомкнулись на соске с низким, голодным звуком. Он провёл по нему языком, пососал, прикусил — ровно настолько, чтобы оставить едва заметные следы, и спина Ивана выгнулась дугой с хриплым стоном. — Т-Тилл… а-ах… — его голос сорвался, пальцы скручивали пряди серебристых волос с такой силой, что у Тилла закружилась голова.       Иван был невероятно чувствителен — вздрагивал и хватал воздух от каждого прикосновения, грудь вздымалась в такт дрожащим вдохам. Руки Тилла скользили по бокам то ласково, то дразняще, а губы оставляли влажные поцелуи всё ниже.       Он остановился на животе, провёл языком по впадинке пупка, просто чтобы услышать, как у брюнета перехватило дыхание. Потом слегка прикусил, оставляя нежные, распускающиеся следы.       Иван заскулил — высоко, жалобно, — и этот звук отозвался прямо в члене Тилла, заставив застонать.       Когда его губы оказались над членом Ивана, — уже твёрдым, розовым и блестящим от смазки, — руки у него дрожали от нетерпения. Иван резко вдохнул, бёдра раздвинулись чуть шире, и взгляд Тилла потемнел.       Такой красивый. Идеальный. Словно был создан для того, чтобы его обожали, целовали, касались и оставляли на нём яркие отметины.       Тилл сглотнул, провёл языком по губам, не отрывая взгляда от того, как член Ивана дёрнулся, а капли смазки медленно скатились вниз. У него потекли слюнки.       Иван вспыхнул, судорожно сжав пальцами простыни. Он извивался, будто пытаясь сомкнуть ноги, но руки Тилла его опередили — удерживали нежно, но крепко, а большие пальцы успокаивающе рисовали на коже круги.       Боже, если он сейчас ничего не сделает — сойдёт с ума.       На резком вдохе он отстранился всего на миг, чтобы стянуть с себя одежду — сдёрнул футболку, скинул штаны, нетерпеливо сбрасывая всё до конца. Но даже тогда его глаза не отрывались от Ивана — пожирали каждый дюйм бледной кожи, каждую отметину, каждую дрожь.       Стоило ему вновь наклониться и обжечь дыханием головку члена Ивана, как тот дёрнулся с удивлённым вскриком.       Голос Ивана сорвался на крик, когда Тилл наконец наклонился и взял в рот.       Тилл от одного вкуса прикрыл глаза, из горла вырвался сдавленный, полный желания стон. Иван солоновато-сладковатый, и это лучше, чем всё, о чём он мечтал каждую бессонную ночь. Он высунул язык, втянул член глубже. Всхлипывающий Иван, выкрикивающий его имя, стал наркотиком.       Бёдра брюнета дрожали по бокам от его головы, грозясь сжать её, одна рука метнулась в его волосы под прерывистый всхлип. Иван выгнул спину, откинул голову на подушки, и с каждым вдохом произносил его имя — умоляющим, сбивчивым, разбитым голосом.       Тилл не спешил, смакуя каждый звук, сорвавшийся с чужих губ. Каждый сдавленный стон, каждый дрожащий выдох были топливом — заставляли брать глубже, быстрее, прижиматься носом к лобку, доводить до предела, пока Иван буквально не дрожал под ним.       Он двигался с размеренным ритмом, скользя языком по чувствительным венам и втягивая щёки на каждом медленном выходе. Тилл гладил его бёдра, удерживая на месте, когда Иван дёргался и тянулся навстречу теплу.       Пальцы брюнета сжимали волосы Тилла крепко, но не больно — просто напоминая, как сильно он всё чувствует, как близка его разрядка.       С каждой секундой напряжение в животе Ивана всё больше стягивалось в тугой узел. Он всхлипывал, дыхание сбивалось. — Т-Тилл… — прошептал он надломленным голосом. — Я-я сейчас… а-ах!.. не могу…       Но Тилл не отстранился. Наоборот — опустился ниже, закрыв глаза, он втянул член глубже, языком вырисовывая медленные, мучительные круги. Каждый раз, опускаясь, он вдыхал сводящий с ума мускусный запах.       Иван понял — Тилл не собирался останавливаться. Он действительно хотел… — Ох… ч-чёрт… — Иван откинул голову и зажмурился. Бёдра дрожали, дыхание стало рваным, каждое движение — сдерживаемым стоном.       А потом он сорвался — бёдра дёрнулись, пальцы сжали простыни, и оргазм накрыл с головой. Тёплая струя выплеснулась на язык Тилла, солоноватая и терпкая, и тот лишь застонал, глотая всё без тени колебаний. Он принял всё, что Иван отдал, глотая жадно, при этом пальцами поглаживая дрожащие бёдра.       Сознание Ивана померкло, рот приоткрылся в беззвучном крике, спина выгнулась над простынёй. Удовольствие было ошеломляющим — жёстким, пробивающим, выжимающим всё до капли.       Пальцы Ивана выскользнули из волос Тилла, и он обмяк, опускаясь на простыни с дрожащим выдохом.       Когда зрение прояснилось, грудь всё ещё тяжело вздымалась на каждом вздохе, а Тилл уже отстранился — губы блестели, глаза потемнели и прикрылись от желания. Тилл высунул язык, слизывая каплю в уголке рта.       Он наклонился, осыпая щёки Ивана, висок и уголок губ мягкими поцелуями — шепча между ними сбивчивые, благоговейные слова. — Так сладко… — прошептал Тилл хриплым низким голосом, скользя губами по коже Ивана. — Ты так, так хорош для меня. Ты такой сладкий, малыш.       Иван издал тихое довольное мычание, нежно обвивая руками шею Тилла.       Когда Тилл закончил осыпать его раскрасневшиеся щёки, нос и уголки губ нежными поцелуями, — вызывая у брюнета задыхающиеся смешки, от которых в груди щемило, — он слегка отстранился, чтобы заглянуть в его глаза. — Я хочу тебя вылизать, — заявил он хрипло, с отчаянной ноткой и потемневшим от желания взглядом.       Лицо Ивана стало ещё алее, из приоткрытых губ вырвался слабый стон. — Н-но… — запинаясь, он слабо упёрся ладонями в грудь Тилла. — Я хочу сделать тебе приятно…       Но Тилл лишь фыркнул, затянув его в медленный глубокий поцелуй, от которого у Ивана потемнело в глазах. — Потом, — тихо пообещал он прямо в губы. — Сейчас я хочу, чтобы ты расслабился и позволил мне позаботиться о тебе. Доставлять тебе удовольствие — для меня более чем достаточно.       Иван мгновенно растаял от этих слов. С тихим вздохом он опустился на подушки, с пылающими щеками и затуманенным взглядом. Не успел он опомниться, как Тилл уже подхватил его под колени, нежно раздвинул ноги и устроился между ними, пожирая голодным взглядом каждый сантиметр обнажённой кожи, отчего у Ивана пробежала дрожь.       Тилл наклонился, закинув ноги Ивана себе на плечи, и прижал нежный поцелуй к внутренней стороне бедра — губы задержались на мгновение, тёплое дыхание обожгло чувствительную кожу. Иван заёрзал, вцепившись пальцами в простыни, выпустив из груди дрожащий вздох.       И без всякого предупреждения он почувствовал на себе чужой язык — горячий и влажный, он медленно скользнул по чувствительному входу, заставив Ивана запрокинуть голову с прерывистым стоном.       Голос брюнета стал низким и прерывистым, бёдра невольно попытались сомкнуться вокруг головы Тилла, но сильные руки крепко держали их, не давая закрыться и притягивая ближе. Тилл застонал от вкуса, веки дрогнули и закрылись, а вибрация заставила Ивана выгнуться с кровати, и с его губ сорвался отчаянный стон.       Тилл не торопился, чередуя медленные, уверенные движения языка с нежными посасываниями, от которых Иван таял в простынях, каждый нерв пылал от наслаждения. Его руки скользили по бёдрам Ивана, лаская и успокаивая, удерживая его в этом головокружительном огне.       Когда голос Ивана начал срываться — тихие стоны перешли в прерывистые мольбы, слова сливались в единый поток отчаянного желания, — Тилл наконец опустил одну руку вниз и ввёл палец вместе с языком. Спина Ивана выгнулась, из груди вырвался сдавленный крик, а пятки впились в спину Тилла.       Тилл растягивал его медленно, осторожно — один палец сменился двумя, аккуратно раздвигая в такт движениям языка, пока брюнет не превратился в дрожащее, стонущее месиво под ним, судорожно вцепившись пальцами в его волосы.       К тому моменту, когда Тилл наконец отстранился, убрав язык и пальцы, Иван представлял собой жалкое зрелище — грудь тяжело вздымалась, щёки пылали румянцем, а глаза затуманились непролитыми слезами. Его ноги всё ещё дрожали на плечах Тилла, а слабые и дрожащие пальцы бессильно цеплялись за мягкие серебристые пряди.       Тилл откинулся назад, облизнув губы с довольным мычанием, его глаза были полуприкрыты и полны тёмного желания. Он медленно водил пальцами по бёдрам Ивана, рисуя успокаивающие круги, и прижимал нежные поцелуи к внутренней стороне его дрожащих ног, пока тот пытался перевести дух. — Ты такой вкусный… — прошептал Тилл хрипло и нежно одновременно. Сердце Ивана ёкнуло, но он лишь нетерпеливо фыркнул и слабо потянул Тилла за волосы. — Просто вставь уже, — процедил Иван слегка дрожащим голосом, но нотка нетерпения звучала предельно ясно.       У Тилла перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки от этих слов. — Д-да, — заикаясь, пробормотал он, нетерпеливо кивая. Он потянулся к тумбочке, достал флакон с лубрикантом и щедро нанёс его на пальцы, прежде чем обильно смазать розовую дырочку Ивана.       Затем он трясущимися руками потянулся вниз, обхватил свой ноющий член и выпрямился, упираясь головкой во вход Ивана — горячий, скользкий и такой до головокружения манящий.       Иван скользнул взглядом вниз, и на мгновение застыл, широко раскрыв глаза. С его губ сорвался прерывистый, полный благоговейного ужаса смешок. — Боже, — прошептал он почти беззвучно, с выражением легкого шока, прежде чем вновь поднять глаза на раскрасневшееся лицо Тилла. — Ты… большой.       Тилл покраснел до кончиков горящих ушей. — П-прекрати… — начал он, и голос предательски дрогнул, отчего Иван рассмеялся — тихо, слегка задыхаясь, но явно развеселившись.       Но тут ноги Ивана обвили его талию плотнее, уткнувшись пятками в спину и подталкивая вперёд.       Тилл сдавленно вздохнул, впился пальцами в бёдра Ивана и начал входить — медленно, осторожно.       Каждый дюйм проникновения казался раем и адом одновременно, перед глазами всё затуманилось, голова запрокинулась со сдавленным стоном. Иван положил руки ему на плечи и, прерывисто дыша, выгнулся дугой, издавая тихие вздохи и всхлипы.       Тилл полностью вошёл, держась на дрожащих руках, локти почти подкашивались от невыносимого жара и тесноты. Он попытался сделать хотя бы один неглубокий толчок — едва вышел на сантиметр, как тело окончательно вышло из-под контроля.       Он крепко зажмурился, и из его горла вырвался сдавленный стон, когда волна наслаждения накрыла его — горячая, внезапная и непозволительно ранняя. Оргазм ударил с такой силой, что колени почти подкосились.       Тилл в ужасе распахнул глаза и покраснел, как свекла, когда до него дошло. — Я… подожди, я не… о, боже мой… — пробормотал он высоким испуганным голосом.       Тем временем Иван на секунду застыл с пылающими щеками, уставившись на него широко раскрытыми глазами, а затем шлёпнул ладонью по рту, подавив хриплый смешок. Плечи тряслись от попыток сдержаться, но тщетно — он рассыпался в прерывистом хихиканье, весело сверкая глазами. — Боже мой, — прохрипел Иван в перерывах между смешками. — Ты серьёзно? — Заткнись! — прохрипел Тилл, ещё сильнее заливаясь краской. — Я… я не хотел… У меня давно не было, ясно?!       Иван выгнул бровь, в его глазах ясно читалось веселье, хотя он и пытался сдержать смех. — Давно? — повторил он, подергивая губами. — И насколько же?       Тилл смотрел куда угодно, только не на самодовольную ухмылку Ивана, и с трудом сглотнул. — Больше шести лет… — пробормотал он в конце концов едва слышным голосом.       Иван моргнул, смех в его глазах сменился чем-то более понимающим, хотя ухмылка осталась на месте. — Что ж, это всё объясняет, — весело промычал он. — Из-за забитого графика не было времени развлекаться, да?       Тилл застонал и уткнулся лицом в изгиб его шеи от чистого унижения, обхватив Ивана руками, чтобы спрятаться от всего мира. — Ты ещё долго будешь мне это припоминать… — пробормотал он приглушённым и несчастным голосом.       Иван только усмехнулся, успокаивающе проводя пальцами по серебристым волосам, и этот ласковый жест был почти невыносим. — Не волнуйся, — прошептал он нежным голосом.       Дыхание Тилла участилось, лицо запылало, и Иван снова тепло засмеялся, трепетно выводя руками узоры на его спине.       Как только Тилл отдышался, а чувство унижения немного улеглось, пальцы Ивана скользнули в его волосы, мягко потянув за них. Его глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты, и в них светилось нетерпение. — Теперь заставишь меня ждать? — выдохнул Иван низким и страстным голосом, практически мурлыча Тиллу в ухо.       Тилл вздрогнул, обхватив его за талию. — Ух, просто… — промычал он, всё ещё пошатываясь, но брюнет только усмехнулся — мрачно, сладко и совершенно несправедливо. — Ты серьёзно даже представить себе не можешь, да? — пробормотал Иван, слегка проводя ногтями по спине Тилла. — Сколько ночей я трогал себя, представляя, как ты делаешь это со мной? Как часто я думал о твоих руках, твоих губах, твоём члене…       Тилл задыхался, лицо его пылало, он крепко зажмурил глаза, как будто это развеяло бы образы, заполонившие его разум. Сердце колотилось так сильно, что он едва слышал другие звуки, и Тилл снова почувствовал, что опасно близок к слезам — потому что, блять, Иван был самым настоящим засранцем. — П-прекрати… — слабо попытался Тилл, но голос сорвался, и Иван ухмыльнулся только шире, прижавшись губами к его уху. — Заставь меня.       И… что ж. Этого хватило.       Тилл с трудом сглотнул, собирая последние крупицы своего здравомыслия, и отстранился ровно настолько, чтобы пошевелить бёдрами, проверяя. Дыхание Ивана сбилось, ресницы затрепетали, и когда он издал тихий, прерывистый стон — такой красивый, — разум Тилла померк, желание взяло верх.       Он начал медленно, почти нерешительно — каждый толчок был неглубоким и неуверенным, — но пальцы Ивана впились в его спину, словно подталкивая к действиям, а его тихие, сладкие звуки отдавались прямо в члене. — Вот так, — вздохнул Иван, голос дрожал с каждым толчком. — У тебя всё так хорошо получается, ты такой большой…       Тилл почувствовал, что двигается быстрее и увереннее, его бёдра подались вперёд с такой силой, что у Ивана выбило весь воздух из лёгких.       Брюнет откинул голову на подушки, приоткрыл губы, издавая прерывистые стоны удовольствия, и скользнул руками вверх, вцепились ногтями в плечи Тилла. Его стоны становились громче, бесстыднее, а между вздохами с губ срывались признания в любви. — Я люблю тебя… люблю так сильно… ах, Тилл…       У Тилла защемило в груди, горло сжалось от эмоций, которые он с трудом мог проглотить. Он уткнулся лицом в шею Ивана, покрывая поцелуями его ключицы, подбородок, всё, до чего мог дотянуться, не в силах вымолвить ни слова от переполняющего его наслаждения.       Его руки скользнули под бёдра брюнета, поднимая его ноги выше, раздвигая их шире, пока Иван не оказался практически сложенным пополам — уязвимым, прекрасным и полностью принадлежащим ему.       От этого положения Иван вздрогнул, сорвавшись на стон, и выгнул спину на кровати, взгляд затуманился и расфокусировался.       И тут Тиллу в голову пришла мысль, — ужасная, грязная мысль, — и он покраснел до самой груди, прикусив нижнюю губу.       Но она не покидала его, и, прежде чем он смог себя остановить, он уже наклонился и коснулся губами уха Ивана. — Я бы так хотел, чтобы ты забеременел от меня, — выдохнул он низким, срывающимся голосом, почти рычащим. — Наполнить тебя и сделать только своим.       Эффект был мгновенным: глаза Ивана распахнулись, алые зрачки расширились, а щёки запылали. Он издал высокий сдавленный крик и напрягся всем телом, бёдра задрожали, когда он кончил, оставляя на животе белые полосы.       Тилл удивлённо уставился на него.       Улыбка — медленная и порочная, — расплылась по его лицу. Он на мгновение замер, прежде чем снова толкнуться бёдрами, на этот раз с совершенно другой целью. — О, — промычал Тилл низким и мрачным голосом, наклоняясь, пока его дыхание не коснулось покрасневшего уха Ивана. — Не знал, что ты увлекаешься подобными вещами… Но… э-э… этого стоило ожидать.       Иван заскулил, пряча лицо в изгибе чужой шеи. — П-прекрати… — выдохнул он сдавленным голосом.       Но Тилл только усмехнулся, покрывая поцелуями его щёку, подбородок, ухо — каждый поцелуй был мягким и ласковым и совсем не вязался с глубокими, быстрыми толчками. — Ни за что, — простонал он, широко улыбаясь. — Ты же уже повеселился, да? Вёл себя как маленький и постоянно дразнился. Теперь моя очередь.       Единственным ответом Ивана был сдавленный всхлип удовольствия, спина выгнулась дугой, ногти впились в плечи Тилла, и тот не смог сдержать удовлетворенного стона, сорвавшегося с его губ.       Тилл еле дышал сквозь приоткрытые губы и отстранился ровно настолько, чтобы насладиться открывшимся перед ним зрелищем — Иван, раскрасневшийся и великолепный, с остекленевшими глазами и мокрыми от слёз щеками. Он сжал дрожащими руками его бёдра, держа их широко разведёнными, и двигался словно на автомате, делая глубокие и неторопливые толчки.       У Тилла кружилась голова от тихих отчаянных всхлипов, срывавшихся с губ Ивана, от каждого задыхающегося «пожалуйста» и «ещё» у него всё сжималось внутри, и он уже думал, что умрёт. Разум затуманило желание, — необузданное и всепоглощающее, — но одна ясная, голодная мысль прорвалась сквозь этот туман, и её невозможно было игнорировать.       Он хотел наполнить его.       Тилл толкнулся сильнее, глубже, и из горла Ивана вырвался сдавленный всхлип. — Хочу… блять… хочу наполнить тебя, — прорычал он грубым голосом, дрожащим от едва сдерживаемого отчаяния. — Хочу, чтобы ты истекал моей… ах!.. моей спермой.       Иван подавил стон, откинув голову на подушки, и так глубоко впился ногтями в кожу Тилла, что было удивительно, как у того до сих пор не пошла кровь. Веки Ивана затрепетали, красивые ресницы слиплись от слёз. — Д-да! — всхлипнул он высоким, задыхающимся голосом, выгибая спину на кровати. — Пожалуйста… я хочу… хочу твою сперму, ох, пожалуйста…       Тилл застонал, перед глазами всё поплыло. Он наклонился и прижался лбом к груди Ивана. — Хочешь, да? — прохрипел он низким и сладким голосом. — Хочешь носить моего малыша? Да? Хочешь подарить Селесте братика или сестрёнку?       Эффект был мгновенным — Иван распахнул глаза, с его губ сорвался сдавленный крик. Стыд исчез, уступив место сильному, беспомощному желанию, и он смог только кивнуть, прерывисто дыша, пока по его раскрасневшимся щекам текли слёзы. — Д-да… да, пожалуйста, — его слова перешли в рыдания. — Я буду хорошим папой, обещаю!       Сердце Тилла сжалось, в груди разлилось такое тепло, что его было невозможно сдержать. Он начал двигаться быстрее, глубже, каждый толчок приходился как раз в ту самую точку, и с губ Ивана слетали сладкие звуки — такие совершенные, такие красивые и только его. — Блять, Иван… — Тилл хватал ртом воздух, его голос сорвался, руки скользнули вниз, обхватили Ивана за талию и притянули ближе, глубже.       И когда Иван уставился на него большими умоляющими глазами, приоткрыв губы в беззвучном крике, Тилл совсем потерял самообладание. Бёдра дрогнули, толчки стали беспорядочными, и он с прерывистым стоном погрузился так глубоко, как только мог, оставляя синяки на нежной коже.       Раскалённое добела наслаждение пронзило насквозь, ошеломляющее и всепоглощающее, перед глазами потемнело, и Тилл кончил со сдавленным вздохом. Он вошёл в него так глубоко, как только мог, вплотную прижавшись к бёдрам Ивана и следя за тем, чтобы каждая капля осталась внутри. — Я… я люблю тебя, — хриплым шёпотом выдохнул Тилл, срываясь на каждом слоге. Его губы нашли щёку Ивана, оставляя там мягкие, дрожащие поцелуи между прерывистыми вздохами.       Веки Ивана затрепетали и закрылись, губы дрожали. — Я тоже тебя люблю… — всхлипнул он высоким, дрожащим голосом и крепко обхватил руками плечи Тилла. Его всего затрясло, спина выгнулась дугой, и он кончил, не касаясь себя, срываясь на захлёбывающийся, беззвучный крик и сжимаясь вокруг Тилла.       Тилл мягко поглаживал его талию, удерживая на месте, пока тело Ивана, переполненное чувствами, дрожало от накативших волн.       Они замерли так на мгновение — тела сплелись в одно, сердца бешено стучали, в комнате царили тишина и тепло, нарушаемые лишь их прерывистым дыханием.       Иван инстинктивно прижался лицом к шее Тилла, лаская своим тёплым дыханием его кожу. От такого нежного жеста в груди Тилла что-то сжалось, и он крепче обнял Ивана, прижимая к себе, осыпая лёгкими поцелуями его щёки, губы, линию подбородка — каждую частичку, до которой мог дотянуться. — Ты идеальный, — прошептал Тилл тихим и надломленным голосом, нежно положив ладонь на затылок Ивана. — Такой красивый… не верится, что ты мой…       Щёки Ивана раскраснелись ещё больше, с его губ сорвался сонный, тихий смешок. — Могу сказать то же самое, — слабо пробормотал он.       Тилл хмыкнул, зарываясь лицом в шею Ивана, вдыхая его запах.       Спустя некоторое время Тилл аккуратно вышел, заставив Ивана тихо застонать от холодной пустоты. Тилл поцеловал его в висок, шепча тихие извинения, его руки нежно скользили по бокам Ивана, пытаясь успокоить ещё не до конца утихшую дрожь.       Они снова замерли, сплетённые и обессиленные, пока Тилл не пробормотал что-то о необходимости помыться. Иван, слишком уставший, чтобы спорить, позволил взять себя на руки, с довольным вздохом прижимаясь к теплу чужого тела.       В ванной было тихо. Тилл не торопился, с нежной заботой проводя мочалкой по коже Ивана, оставляя ленивые поцелуи на его плечах и шее. Веки Ивана трепетали, на щеках до сих пор играл лёгкий румянец, и он откинулся на грудь мужчины.       Сердце трепетало от каждого прикосновения, под кожей разливалось тепло, будто он вот-вот растает.       Когда они наконец вытерлись, переоделись в свежую одежду и вышли из ванной, Тилл разогрел оставленную ранее пасту.       Они устроились на диване, прижавшись друг к другу под толстым пледом, под тихий фон включённого фильма. Закончив есть, Иван с лёгким вздохом потянулся и притянул Тилла, уложив его голову себе на грудь, лениво вырисовывая пальцами узоры вдоль его позвоночника.       Веки Тилла отяжелели, ресницы трепетали, пока он из последних сил пытался не закрыть глаза. Ровные вздохи Ивана под его щекой успокаивали, его тепло обволакивало, и вскоре усталость взяла своё — тело стало вялым, а глаза неудержимо закрывались. — Устал… — наконец пробубнил Тилл невнятным и приглушённым голосом, уткнувшись лицом в грудь Ивана.       Брюнет усмехнулся, его губы растянулись в сонной улыбке. — Я тоже, — признался он, нежно перебирая пальцами серебристые волосы, прежде чем взять пульт с журнального столика и выключить телевизор.       Кровать Тилла была безнадёжна — полностью испорчена и испачкана, и ни у кого из них не было сил идти наверх. Поэтому они так и остались лежать.       Пальцы Ивана по-прежнему медленно перебирали его волосы, мягко и ритмично, а в груди гудело от сонного мычания. — Во сколько нам завтра забирать Селесту? — пробормотал он низким, уставшим голосом. — Где-то в три… — полусонно проговорил Тилл.       Иван снова тихо промычал, его грудная клетка вибрировала успокаивающим теплом, и через мгновение рука замедлила движение, окончательно замерев между лопаток Тилла.       Так они и уснули — в переплетении тёплых тел под пледом, сливаясь в мягком дыхании.