Небо. Крепости. Рельсы

Водка еще никогда не подводила. Максимов был прав — поиски архитектора могли ударить по семье. Они знают Пашу, выйти на Юлю и Сашку будет довольно просто. Попросить Фому приставить к ним охрану? И тут же станет известно, с кем живет его жена, пусть и бывшая. Одно дело — он сам, его в криминальном мире уже вполне приняли как друга Фомы, другое дело — Максимов, с его характером и должностью. Охранять полковника люди Фомы не станут. — Паш, ты как смерть увидел, — Вася сидел рядом почти трезвый, пропускал через одну. — Вроде того. Расскажи про Максимова. Если Тучков и удивился, то виду не подал. Наверняка знал, что тот теперь с Юлей живет. Пока Вася собирался с мыслями, на кухне появился Фома. Даже дома он предпочитал брюки и рубашку, готовый в любой момент вызвать машину и уехать. Леша на миг замер в дверном проходе, потом подошел к ним, на секунду замер возле Тучкова, но все-таки коснулся его плеча рукой. Паша все знал, Паша — свой. Он не станет осуждать не только подобные отношения, но и вообще много чего. Во всяком случае, не в таком состоянии. Семенов опрокинул в себя еще стопку, после чего заговорил. Кому, если не Фоме, можно рассказать про Юлю, которая ввязалась в отношения с женатым полковником ФСБ, про архитекторов, про неофициальное расследование. Паша увяз в происходящем, и теперь осознал: все его расследование в первую очередь било по семье. — У Максимова на архитектора нет ничего, — Вася знал это хорошо, — а если ты говоришь, что в конторе есть крот, то и госохрана их не защитит. Лучше бы твоей семье заграницу уехать, подальше отсюда. Тучков, оказавшись рядом с Фомой, ментовской чуйки не утратил. Учили его хорошо, ходы конторы он мог предсказать наперед. Ближе к ночи Пашу отправили спать. Семенов мог надумать лишнего, с него станется. — Что думаешь делать? Твои бойцы против наемника вроде архитектора ничего не сделают. — Я завтра сам поговорю с Юлей, отправлю их в Британию. Будем надеяться, туда никто не полезет. Пошли спать, завтра с самого утра надо в офис заехать. Криминальные, незаконные деньги все еще вызывали у Василия чувство иррационального стыда. Одно дело — зарплата, пусть даже и та, которую он получал, работая под прикрытием. И другое дело — ездить на машине, поиобретенной на деньги от преступных схем, заказывать ужин и оплачивать его этими деньгами, приезжать в клуб и оставлять там едва ли не свою в прошлом месячную зарплату. Приятно, но как-то неловко. Это оказалось куда сложнее, чем отдавать приказ избавиться от очередного трупа. Последних, кстати, было подозрительно мало. Многих достаточно было запугать, вывезти в лес и дать в руки лопату. Этого хватало, чтобы люди сами исчезали из города или даже из страны. Вася теперь не был начальником охраны, его Фома стал называть своей правой рукой, начинал все больше и больше допускать к делам. Толя Ежов, занимавшийся охраной, делал вид, что ничего не знает и не понимает. Его, казалось бы, противоестественная преданность Фоме изначально ничем не объяснялась. Но Алексей Фомин своих людей никогда не бросал, вот Толя и предпочитал оставаться своим. У Василия вопросов копилось больше, чем находилось ответов. Если бы он просто уволился из органов и остался работать у Фомы, было бы куда проще. И даже деньги бы меньше смущали, все так же называясь зарплатой и премией. Только вот поспешное по своей сути признание не оставляло шансов. Тучков смирился с тем, что Фому он все-таки любил, по-своему, странно, до боли под ребрами (последний медосмотр в дорогущей клинике постановил, что со здоровьем у Васи все прекрасно). Что чувствовал Фома, оставалось загадкой. Он позволил Васе остаться не только на работе, но и впустил в свою жизнь, спал с ним в одной кровати, изредка скатывался в нежности. Судя по всему, никакого опыта в отношениях с себе подобными у них обоих не было, вот и оставалось только разбираться самостоятельно. В их случае — ходить по минному полю. Алексей уже завернулся в одеяло, в очередной раз позабыв закрыть окно. В слабом свете ночника Вася постарался как можно тише щелкнуть оконной ручкой и разделся. Разгоряченное после душа тело тут же покрылось мурашками. Вася натянул на себя одеяло и прижался ближе к Алексею. Когда тот был рядом, все сомнения оступали. Тучков понимал, ради чего он предал все свои идеалы и жил теперь вот так. — О чем задумался? Сомневаешься, что сделал правильный выбор? — Фома знал, что спрашивать. — Сомневаться надо было раньше, сейчас остается только учиться жить по-новому. — Вась, тебе мой мир не нравится, как бы ты ни пытался убедить себя в обратном. Хочешь — возвращайся. Я сдам тебе несколько крупных рыб, принесешь их своему полковнику, тот рад будет. — Леша, ты меня уже который раз спрашиваешь, как будто прогнать хочешь. Жалеешь, что не пристрелил тогда? Кто мешает это исправить? — Дурак ты, Вася. Думаешь, раз криминальный авторитет, так близких убивать вместо завтрака стану? Просто я вижу, как ты себя съесть пытаешься, как убеждаешь себя, что поступаешь правильно. Хочешь, я вместе с Юлей и Сашкой уеду, и тебе и выбирать не придется? Василий задумался. Он уже привык просыпаться с тяжестью чужой руки на груди, привык к редким поцелуям и даже к тому, что теперь делает. Отказаться от этого — ну уж нет. Раньше надо было прогонять, пока это все не вошло в привычку. — Только попробуй уехать. Найду и сам в багажнике привезу в Питер. Фома лениво встал с кровати и достал из бара бутылку. Искать бокалы не стал — в спальне можно из бутылки пить. Он сам себе боялся признаться, что мог допустить ошибку. Вася окончательно выбрал сторону, это больше не внедрение. Если с Пашей было все понятно с самого начала, то с Васей — нет. Василий мог оказаться засланным даже после его признания, но даже слежка и некоторые просьбы ничего не показали. Вася искренне стеснялся богатства, искренне желал крови Вени и Байкала, искренне хотел помочь Паше. Как оказалось, так тоже бывает. — Теперь ты себе что-то придумываешь. Давай спать. Вася выключил ночник и проверил будильник. Потом медленно потянул Фому на подушки, прижавшись губами к плечу. Они оба слишком много думали и слишком редко говорили об этом вслух. Пожалуй, стоило хоть немного начинать озвучивать мысли. Вася потянулся к телефону и заказал огромный букет темных роз. Все-таки, в душе он оставался романтиком.