Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах наконец остановился на укромной поляне, спрятанной посреди леса, в котором он чаще всего тренируется. Он старался сосредоточиться на окружающих его звуках, но понадобилось потратить ещё мгновение на то, чтоб гул в собственных ушах, наконец, спал, пропуская сквозь себя всё остальное. Парень склонился, упираясь руками в собственные колени, стараясь отдышаться. Сердце удерживало какой-то невообразимый ритм, так что сейчас он постарался как можно скорее выровнять дыхание, чтоб окончательно придти в себя и переключить внимание на то, что происходит вокруг. Трава под ногами была ещё влажной от утренней росы, поскольку находилась в тени, скрытая под полукругом высоких, лиственных деревьев и колючих кустов. Телемах перевел фокус внимания на это ощущение, наслаждаясь тем, как стекающие со стеблей капли падали на разгорячённые бегом ноги. Прислушался. Вокруг не было никаких подозрительных звуков, лишь обычные, присущие лесу мелодии: скрипящие от пошатывания деревья, маленькие коготки, карабкающиеся с ветки на ветку и шуршание листвы – вероятнее всего, белки или ежи, и спокойное, умиротворяющее пение птиц. Аргус, бежавший вслед, до этого тчательно обнюхивал каждое дерево, но, заметив, что хозяин остановился — подбежал к нему, задорно виляя хвостом и утыкаясь влажным носом в колено Телемаха. Тот измученно улыбнулся, потрепав пса за нос. – Ничего не почуял? — вздохнув, переспросил Телемах, обращаясь, очевидно, к псу. Тот сжимал в пасти какой-то кусок ткани, и, выпустив его из зубов в руки хозяину, пару раз звонко гавкнул, будто бы отвечая на заданный вопрос. — Умница, Аргус. Тряпкой, которую нёс всё это время в зубах пёс, оказался кусок чужой накидки. Накидки Ктесиппа. Тот всегда носил одежду, состоящую из множества слоёв ткани, так что он наверняка не сразу заметит, что одна из них теперь порвана. Телемах намеренно сорвал её, когда подошёл к жениху для того, чтоб наградить пощёчиной. Ктесипп был одним из тех, кто доставлял больше всего проблем, и, исходя из этого, одним из тех, с кем Телемаху было сложнее сдерживать позыв разбить его череп вдребезги. Он знал, что не сможет себя удержать от возможности ударить его, поэтому решил обезопасить себя после. Появление Антиноя на тренировочной площадке в прошлый раз всё же кое-чему научило юного принца. Конечно, ни Антиною, ни Ктесиппу, ни ещё половине женихов, подобной им весовой категории, он не в силах сейчас дать честный отпор, но куда легче переносить предстоящую драку, когда ты заранее знаешь о ней. Именно поэтому, выходя из обеденного зала и позвав Аргуса, он дал ему обнюхать этот клочок ткани, вручая её после в зубы, и дал команду брать след всё то время, что они направлялись сюда. И, судя по тому, как сейчас довольно вилял хвостом пёс, стоя перед парнем – слежки за ними не было. Это было странно, учитывая обидчивость и вспыльчивость Ктесиппа, но Телемах решил сейчас даже не пытаться разобраться с тем, что твориться в голове этого обмудка. И сделал себе мысленную пометку о том, что нужно будет заиметь подобный лоскут с запахами ещё нескольких женихов, расставив их в порядке от «чем быстрее, тем лучше» до «может подождать». Антиноя среди этого списка он озвучил последним, хотя тут же поставил его на первое место. – Мысли о последствиях сделанного очень полезны, — раздался откуда-то из-за спины знакомый голос, заставивший в груди что-то сжаться. — Лоскут с запахом – очень хорошее решение, Телемах. Парень обернулся на голос, замирая. Перед ним предстала Афина. Вглядевшись в её лицо, Телемах заметил, что та..улыбается? Кажется, она выглядела так, будто очень гордиться его решением. Поджав губы, Телемах смотрел на богиню с какой-то нерешительностью. А ещё, кажется, с чувством вины. Афина явно распознала его эмоции, поскольку растянула губы в ещё более дружелюбной улыбке. – Телемах, то, что произошло... Но договорить она так и не успела. Парень, стоя до этого словно в ступоре, наконец сорвался с места, и, в пару шагов преодолев разделяющее их расстояние, крепко обнял богиню, уткнувшись носом куда-то в солнечное сплетение. Ощущения от объятий с кем-то не совсем осязаемым были необычными, но приятными. Броня Афины и сила, окутывающая её, отзывались в руках принца приятной прохладой, словно бы касаешься стального меча, долго пролежавшего в тени. Чувство, под стать богине мудрости и войны. Он улыбнулся этой мысли. – Прости, что ослушался твоего совета и полез в драку с.. Антиноем, — начал было Телемах, всё ещё не размыкая объятий. – Я действительно не сдержан, когда слышу подобные слова, и совсем не привык принимать чью-то помощь, потому что никогда раньше её не получал. Я вёл себя ужасно грубо по отношению к тебе, Афина, и по отношению к Гермесу, хотя вы двое стараетесь сделать меня лучше. Он вздохнул, сжав её в объятиях чуть крепче, и, шмыгнув носом, продолжил. – Я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты тогда помогла мне, даже не смотря на то, что я не послушался..– он мягко улыбнулся, словно вспоминая ещё одну деталь. — О, и за тренировку! Мне очень понравилось. Это был мой первый бой, где меня наставляли и учили... Это было так..так.... Афина? Заметив, что та слишком долго стоит совершенно тихо и неподвижно, Телемах наконец поднял опасливый взгляд вверх, уже сомневаясь, что бросаться в объятия к богине с такими словами было хорошей идеей. Но, к его удивлению, его встретило крайне ошарашенное и непонимающее выражение на чужом лице. Будто бы та.. впервые не знала, как на подобное реагировать? Пристально посмотрев на Телемаха ещё несколько секунд, Афина наконец расплылась в новой улыбке, укладывая прохладную руку на его растрёпанные пряди. – Ты совершенно удивительный, волчонок. — произнесла наконец она, замечая искреннюю радость в глазах Телемаха. – Я принимаю твои извинения. И буду рада тренировать тебя и дальше, если ты того пожелаешь, мой дорогой друг. Услышав слово «друг» Телемах ошарашенно открыл глаза, в которых, кажется плескались блики полного и покорного доверия. И Афина, и Гермес считали Телемаха своим другом, а это было огромной честью и радостью для него. Кажется, такой вид мальчишки повеселил Афину, поскольку он сейчас отличался от довольно бегающего вокруг них Аргуса только тем, что у него не было хвоста, чтоб так же радостно им вилять от услышанного. – Спасибо! — чуть громче, чем говорил всё предыдущее, выпалил Телемах. – Я.. даже не знаю как отблагодарить. – Твоих стараний во время тренировок будет более чем достаточно. — не переставая улыбаться, заключила Афина, потрепав слегка его волосы рукой перед тем, как Телемах разомкнул объятия. – Ну, что такое? Хочешь что-то спросить? Телемах, будто не решаясь спросить, нахмурил брови, как-то по-своему рассматривая богиню, стоящую перед ним. Наконец, вздохнув, он всё же начал говорить. – То, как.. ощущаются боги – зависит от разницы их сил и покровительства? – заметив непонимание на лице Афины, Телемах поспешил объясниться. — Я имею ввиду... твоё появление, например, можно сравнить с предвкушением к битве. А прикосновения похожи на те, когда проводишь пальцем по холодному лезвию меча. Когда Гермес касается – это похоже на лёгкое покалывание и обволакивающее чувство, как, например, от дневного солнца, когда оно только начинает припекать. Что? Я что-то не так сказал? Афина на его вопрос лишь по-доброму рассмеялась, вздохнув. – Всё-таки ты более наблюдателен, чем хочешь казаться. — объяснила она наконец свою реакцию, уже достав, как и в прошлый раз, просто из воздуха длинное копьё. – Ты прав, волчонок. Все силы ощущаются по-своему и при должной насмотренности можно заранее знать, кто наблюдает за тобой, или кто приближается. Но так можно сказать не только о богах – во всех людях так же есть собственная сила, и каждая имеет свой характер и оттенки. Телемах, следуя примеру Афины, так же подхватил копьё, и сейчас они шагали по небольшому кругу спиной, внимательно изучая друг друга. – Правда? А как ощущается моя? Афина улыбнулась, тут же сделав резкий выпал вперёд. Телемах подцепил древко её оружия своим, так что раздался небольшой стук древесины друг о друга. Он выкрутил руку с оружием, отбрасывая тем самым направленную на него руку с лезвием вбок, заставляя богиню отступить и сделать новое движение вперёд. – Ты похож на чувство, когда впервые заходишь в незнакомую реку, — произнесла вдруг Афина, легко парируя удар Телемаха. — В жару – это спасение, приятное, обволакивающее ощущение прохлады, но в холод или дождь может стать погибелью и тебя просто утянет на дно. Телемах удивлённо хмыкнул. Чужое копьё опустилось сверху, вспарывая воздух с глухим, сиплым свистом. Телемах отскочил, инстинктивно выставив своё оружие вбок, и раздался первый звук удара: древко встретилось с древком. Глухой, сочный щелчок, отдавшийся в плечах. — Поздно. — её голос прозвучал рядом с ухом. Он обернулся — она уже за его спиной. Новая атака — и снова свист воздуха, колыхнувший волосы у виска. Телемах резко наклоняется, уходит под вращение, цепляет траву босыми ступнями, почти падает, но разворачивается и наносит ответный выпад. Тот срывается слишком быстро. Афина отбивает его боком копья, и тот уходит вбок, почти выламывая кисть. Телемах поймал её выпад, отбив древко в сторону, и подался вперёд, вколачивая конец своего копья в щиток воздуха, где только что была её грудь. Афина отступила, перекрыв атаку с лёгкой грацией. — Хорошо, — произнесла она. — А теперь скажи: с чем у тебя ассоциируются женихи? — С гнилью. — ни секунды не думая, выдохнул Телемах, поворачиваясь боком и готовясь к удару. — С жиром, потом и кровью. — Это эмоции. А мне нужны образы. — удар. Ещё один. Он едва успел отскочить. — Назови. По одному. Он сжал копьё, как будто это могло выжать из него ответ. — Ктесипп? — уточнила Афина, зарываясь взглядом в него, не сбиваясь с темпа. Телемах выдохнул, развернулся в сторону, делая выпад. Копьё со свистом рассекло воздух. Но Афина уже ушла из удара — легко, словно ветер. Она не ответила сразу. Просто наблюдала, как он переносит вес, как перестраивает стойку, как пытается снова взять инициативу. — Левое плечо слабее, — заметила она, когда он снова бросился вперёд. — И ты слишком часто смотришь в глаза. Не ищи моего взгляда. Ищи момент, когда я замедляюсь. И ты не ответил на вопрос. Он сделал шаг назад. Перехватил копьё поудобнее. Руки горели от долгих движений, но он не позволил себе снизить скорость. Он снова двинулся вперёд — резко, с поворотом бёдер, чтобы добавить силы. Удар снизу. Попытка выбить у неё оружие. Но Афина была готова. Она мягко отвела его копьём вбок, блокировала его, затем резко толкнула в грудь. Телемах отлетел назад, но не упал. Он лишь чуть согнулся, чтобы компенсировать толчок, и снова занял боевую стойку. — Слизняк, — выдохнул Телемах, перекрещивая оружие с её. И тогда она рассмеялась. По-настоящему. Смех её был, как раскат летнего грома — звонкий, резкий, прорывающийся сквозь бой. Но при этом движения её не замедлились ни на миг. — Ты умеешь язвить, — произнесла она, отражая его следующий выпад с лёгкостью. — Но где объяснение? — Он скользкий. — Телемах тяжело дышал, пытаясь обойти её сбоку. — Его невозможно схватить за слова. Он везде, где можно унизить, и нигде, где есть настоящая опасность. Мерзок. И умирает с противным звуком, если его раздавить. Звук дерева о дерево отдавался в груди. Они двигались быстро, отмеряя шаги по утоптанной траве. Копья описывали дуги в воздухе, разрезая его со свистом. Когда соскальзывали — издавали скрежещущий скрип. Когда попадали — глухой, ясный удар, вибрация в пальцах. Афина была чуть выше, чуть легче, но её стойка казалась железной. Телемах кружил по траве, не давая себя запереть, двигался с упрямой настойчивостью. Удары следовали один за другим. Сначала в плечо — он отбил. Затем в живот — он едва успел отшатнуться. Лезвие скользнуло по ткани, не коснувшись кожи, но он почувствовал его холодный воздух. Афина снова пошла вперёд, с коротким выпадом — удар в бедро, разворот, повтор. Телемах отбил, сделал шаг назад, и тут её голос разрезал воздух. – А с чем бы ты сравнил Антиноя? Он вздрогнул. Остро, словно это имя было жалом. В то же мгновение древко Афины резко скользнуло вперёд, хлестнуло его по лодыжке. Телемах не успел поднять блок — он только подался вбок, но не спасся полностью. Удар был резким, не сильным, но точным: пониже колена, по мышце. Он выдохнул сквозь зубы, боль пронзила до бедра. Шагнул назад, перекатился на пятку — а потом стиснул копьё крепче. – Со скалой. – тут же выпалил принц. — Невозможно сдвинуть. Невозможно сломить. Афина промолчала. Она сделала шаг вперёд и теперь их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. – Это не то. – произнесла она, ударяя вновь. — Ты говоришь о силе. Я спрашиваю о нём в общем. Телемах всмотрелся в её лицо. В глаза. И почувствовал, как слова формируются не в языке — в животе, в груди, в лёгких. Он выдохнул. — Болото. Афина подняла бровь. Он продолжил, не сбавляя темпа. Они снова начали двигаться, вновь соединяя удары, перекрёстывая древки. Но голос его звучал твёрдо, будто он проталкивал мысль сквозь себя. — Он кажется неподвижным. Тихим. Даже красивым — в рассвете, под дымкой. Но стоит ступить — и тянет вниз. Медленно, но безжалостно. – свист копья — Афина промахнулась намеренно, или проверяла — он не знал. Но продолжил – Болото не убивает сразу. Оно ждёт. Погружает тебя по щиколотки, потом по колени. Ты всё ещё думаешь, что можешь идти — но уже не двигаешься. Оно засасывает. Заставляет забыть, кто ты. Удар. Он отразил его. — И хуже всего — то, что, когда ты начинаешь тонуть, тебе стыдно звать на помощь. Потому что ты же сам туда вошёл. Афина не смеялась. Но одобряла. Только продолжала бой. В её глазах сверкало нечто новое. Копья снова сошлись в воздухе. Звон от удара будто пробежал по позвоночнику. Афина, не меняя ритма, отступила на шаг, крутанулась вокруг оси и ударила с новой траектории — в бок, пониже рёбер. Телемах успел поднять древко, отклонился, но только краем уха уловил её спокойный, будто отстранённый голос. — Но ведь на болотах растут редкие цветы. Она не смотрела ему в глаза. Удар — отскок — ещё шаг, как будто это была не битва, а танец. — Настолько редкие, что не каждый их увидит, — продолжила она. — Только те, кто рискнёт войти глубже, чем остальные. Телемах не сразу понял, о чём она. Его мышцы были заняты движением, вниманием, отслеживанием тяжёлых взмахов, дыхания, угла её ступней на мягкой траве. Он промолчал, но в голове уже клокотала реакция. Слова богини проросли внутри, как щепка. — Красивые, да, — выдохнул он, блокируя выпад сверху. Их копья столкнулись на уровне груди, древки с глухим звуком соскользнули друг по другу, и оба отступили. — Только… — он облизал пересохшие губы, — Цветы в болотах почти всегда ядовитые. Он произнёс это медленно, вдумчиво, будто примерял слова к собственному сердцу. — Красивые, потому что не тронуты. Но тронешь — и сдохнешь. Афина остановилась. Копьё чуть опустилось. Она смотрела прямо на него, внимательно, пристально. — Значит, и красота — не оправдание, — спокойно сказала она. Телемах стоял, напряжённый, дыхание всё ещё неровное. — Нет, — покачал он головой. — Особенно — красота. Он говорил глухо, но в голосе прорезалась странная уверенность. — Ядовитые цветы не просят, чтобы их рвали. Они просто есть. Но кто-то всё равно сорвёт — и это будет его ошибка. Афина не двинулась. Она стояла спокойно, словно в этот миг проверяла не ловкость, не силу, а что-то совсем другое. — Но ведь ты же не отвернулся, — сказала она. — Ты же пошёл на болото. Телемах вскинул голову. — Потому что хочу знать, что там. Он резко вдохнул. — Хорошо, — просто сказала она. — Тогда покажи, как ты пройдёшь по нему. И бой вспыхнул заново — резкий, громкий, но уже с другим ритмом. Теперь он бился не против. А за. За ответ. За себя. Против страха. И, быть может, за то, чтобы не отравиться слишком рано.

***

Каменные коридоры дворца встретили Телемаха прохладой. После леса, залитого утренним солнцем и влажным дыханием травы, здесь казалось почти темно. Он шагал босиком, тихо, оставляя за собой еле заметные следы пыли и влаги, что налипли на стопы за время тренировки. Хитон прилипал к спине, на шее блестели капли пота. Волосы спутались от ветра и ударов — несколько прядей прилипли к вискам. Но он улыбался. Усталость тянула плечи, руки немного подрагивали от напряжения, но тело было лёгким. После боя — настоящего, сложного, выматывающего — в нём не оставалось ничего лишнего. Ни тревоги, ни гнева, ни сомнений. Сзади по камню стучали когти. Аргус бежал, взбивая лапами воздух, с подрагивающими ушами и весёлым повизгиванием. Он то обгонял Телемаха, то возвращался, тыкаясь носом в ладонь, прося внимания. Язык высунут, глаза — живые, довольные. На его боку прилипла трава, а на морде засохла пыль. Телемах на ходу провёл рукой по голове пса, не останавливаясь. Он свернул в один из боковых коридоров, где свет струился узкими лентами из высоких окон. Пахло камнем, просохшей утренней росой и далёким дымом от кухни. Где-то позади Аргус снова повизгнул, устал, но не хотел отставать. Телемах оглянулся через плечо, и, не сдержавшись, хмыкнул. — Ты, кажется, тренировался не меньше меня. Пёс снова ткнулся в ногу и пошёл рядом, уже не носился, а шагал — почти важно, как верный спутник. Они пересекли ещё один поворот. Шаги Телемаха отдавались глухо в пустом проходе, а Аргус то и дело запрыгивал перед ним, будто стремясь поймать тень или луч света, проскользнувший сквозь щель в ставнях. Пёс вилял хвостом, кружил вокруг ног и весело подскакивал, дёргал зубами край хитона, каждый раз вызывая в лице Телемаха то еле заметную улыбку, то чуть сдержанный смешок. Рука мальчишки, будто сама по себе, скользила по его загривку, не отрываясь. Он говорил с псом вслух, не заботясь, услышит ли кто. И потому он не заметил. Даже не сразу понял, что в коридоре больше не один. Вся его внимательность осталась на поляне, где копьё врезалось в копьё, где холодный голос Афины звучал, как клинок. Здесь он был — почти ребёнком. Мальчишкой, который, смеясь, играл с псом и не смотрел под ноги. Он не увидел ни тени в проёме, ни чьих-то шагов впереди. Он ещё тянулся к уху Аргуса, что-то шепча вполголоса, когда внезапно... глухой удар. Он врезался во что-то крепкое, широкое — так сильно, что его самого чуть отбросило назад. Прежде чем он успел отшатнуться, перед глазами возникла грудь, туго обтянутая тканью, запах соли, пота и чего-то чуть медного. Телемах резко поднял взгляд — и наткнулся на ухмылку. Антиной. — Ну-ну, — прозвучал его голос, тягучий, ленивый, как тень в полдень. — Вот уж не думал, что веселье настолько вскружит тебе голову, волчонок, что ты перестанешь видеть, куда идёшь. Как всегда — уверенный, с насмешкой в уголках губ, с тем непередаваемым выражением лица, которое будто говорило: «Ты снова забыл, кто здесь главный». Он стоял почти в упор, не отступая, не прячась. Его волосы, чуть спутанные, блестели от влаги — похоже, он только вышел с заднего двора, где многие из женихов умывались после завтрака. На нём не было ничего лишнего — только хитон, накинутый на одно плечо, обнажавший часть груди. Телемах сжал челюсти. Антиной посмотрел на него с видом человека, которому мир давным-давно наскучил, но который ещё находит забаву в наблюдении за теми, кто мечется в попытках этот мир понять. — Что ж ты такой весёлый с утра пораньше? — продолжил он, лениво, почти зевая. — Кажется, ты не был таким радостным, когда сидел с нами за завтраком. Телемах молчал. На миг даже дыхание сбилось — не от страха, скорее от неожиданности. Пальцы рефлекторно сжались на шерсти Аргуса. Он метнул взгляд в сторону — коридор длинный, ни одной боковой двери рядом. Он бы не успел уйти. Не в таком состоянии. Ноги гудели после тренировки, в правой икре подрагивала мышца. Антиной, видимо, уловил эту долю секунды. Его глаза блеснули с издёвкой. Он медленно склонил голову, прищурился. — Расслабься. — голос был беззлобным, почти... ленивым. — Драться я с тобой не собираюсь. Зачем? Телемах ничего не ответил. Он только выпрямился, провёл ладонью по щеке, стирая пот. Аргус зарычал — едва слышно, в горле. Шерсть на загривке поднялась. Антиной, не обращая внимания, прищурился. Его взгляд скользнул по лицу Телемаха, потом опустился ниже — к потной шее, мокрой от тренировки ткани хитона, прилипшей к животу, пыли и зелёных разводах травы по бедру, тонкой царапине чуть выше колена. Он как будто специально задержался взглядом на этих мелочах. — Вид у тебя, принц, — проговорил он, и в голосе проскользнуло что-то почти... удовлетворённое, — Будто ты только что выполз из болота. Телемах, кажется, даже не смог сдержать едкий смешок от такого сравнения. Из болота? Какая ирония. Телемах не ответил. Только выпрямился, чуть отстранился. Его лицо стало закрытым, как щит. Ни раздражения, ни страха — лишь тяжёлое молчание, как плита между ними. Аргус в это время ткнулся носом в ногу Антиноя и, зарычав еле слышно, отошёл в сторону, встав рядом с хозяином. — Ага, — усмехнулся Антиной, бросив взгляд на пса. — Ну хоть кто-то за тебя заступится. Больше, как я погляжу, желающих и нет. Секунда, и он снова посмотрел на Телемаха. Но в его взгляде уже не было привычной жёсткости. Лишь тень чего-то непонятного — интереса, может быть. Или скуки, которой он не ожидал в этом месте. Телемах снова взглянул в сторону. Аргус, уловив движение, чуть придвинулся ближе к ноге. Принц прижал к нему ладонь. Его дыхание было глубоким, уже почти ровным, но внутри что-то дрожало — не от страха, от напряжения. От того, что даже весёлое утро могло быть разрушено одной тенью в коридоре. Антиной выпрямился. Бросил последний взгляд, будто размышляя, стоит ли говорить ещё что-то, потом хмыкнул, отступая в сторону. — Завтра утром — состязания, — бросил он через плечо. Голос его был лёгким, беззаботным, как будто разговор шел о чём-то совершенно незначительном. Но взгляд цеплялся за Телемаха — внимательный, насмешливый. — Приходи. Он стоял чуть сбоку от прохода, скрестив руки на груди. Всё в его позе было непринуждённым, будто он предложил тому чашу вина, а не личную ставку на завтрашний день. Уголки губ приподнялись — в той самой ухмылке, что раздражала Телемаха больше всего. Она была не просто высокомерной, она звучала как вызов, обёрнутый в ленивую усмешку. Телемах выдохнул носом. Уголок губ дёрнулся, но улыбкой это было сложно назвать — скорее, краткой судорогой раздражения. Он остановился, но не обернулся. Смотрел вперёд, на стену. В его осанке чувствовалась усталость, но также — и нежелание уйти первым. Не в этот раз. — Зачем мне это? — спросил он спокойно, сдержанно. — Чтобы снова слушать, как вы меряетесь остроумием на потасканных копьях? Антиной оскалился шире, сделал шаг вперёд, не переходя границ, но сокращая расстояние. — Ну как. Полюбуешься, как состязаются те, кто умеет это делать, — проговорил он с нажимом на последнее слово, тягуче, насмешливо. — А может, чему-нибудь научишься. Телемах повернул к нему голову. На его лице заиграла ответная улыбка — такая же, как у Антиноя, едкая, язвительная, с тем же оттенком дерзкого пренебрежения. — Ну вот как найдёшь тех, кто умеет это делать, — тогда и позовёшь, — сказал он, и на секунду их взгляды сцепились. Потом Телемах, не дожидаясь ответа, отвернулся и двинулся вперёд, будто разговор окончен. Аргус тихо зашлёпал за ним, виляя хвостом. Спиной парень чувствовал чужой, прожигающий вхгляд. Антиной стоял, провожая его взглядом, в котором за короткий миг сменилось сразу несколько эмоций: от злорадства — к досаде, от досады — к непонятному ожиданию. Он знал, что Телемах умеет быть язвительным. Но каждый раз, когда тот отказывался играть по его правилам, в Антиное что-то сжималось — как будто его вытолкнули из собственной игры. Но не успел принц дойти до следующего поворота, как из него вышли трое молодых женихов — те самые, что обычно держались чуть поодаль от центра внимания, но любили быть рядом с сильнейшими. Один из них, рослый, широкоплечий, с пшеничными волосами, окинул Телемаха взглядом — от потной шеи до сорванного ремня хитона. Всё выдавало свежую стычку. Или тренировку. Или и то, и другое. — Вот это вид, принц, — протянул он, приближаясь, и, не без усмешки, хлопнул Телемаха по плечу. — Ты что, в грязи купался? Он хмыкнул, вполне удовлетворённо, будто увидел подтверждение своим догадкам. Не сказав ни слова, он хлопнул Телемаха по плечу, чуть сильнее, чем следовало бы, и усмехнулся, метнув взгляд в сторону Антиноя. — Что, Антиной? Не пожалел его слишком сильно? — сказал он с ухмылкой. Антиной не ответил, но глаза его сузились. Он смотрел на Телемаха в упор, как будто хотел что-то понять — что-то, что ускользнуло. — Завтра будешь? — спросил жених небрежно. — Состязания же. Будет весело. Может, даже пригодишься — там парни любят, когда на них смотрят с восхищением. Телемах остановился, не отвечая сразу. Он чуть повернулся, взгляд — между ними обоими. Но задержался он не на этом женихе. Он смотрел прямо на Антиноя. Тот по-прежнему не отводил глаз. Его улыбка осталась на лице, но стала почти вымученной. Настороженной. И Телемах, всё ещё не отворачиваясь и не стирая ухмылки с лица, медленно кивнул. — Буду, — ответил он негромко, почти спокойно. — Посмотрю. Антиной даже не моргнул, но что-то в его лице дрогнуло. Лёгкая морщина на лбу, еле заметная. Взгляд стал на миг жёстче, внимательнее — будто он пытался распознать, что это было. Насмешка? Отказ? Месть? Телемах же уже отворачивался. Аргус вновь оказался у его ног, виляя хвостом, и они продолжили путь, будто ничего не произошло. Телемах почти не чувствовал ног, когда, наконец, добрался до своей комнаты. С каждым шагом напряжение немного отпускало, но сердце всё ещё билось чаще обычного — словно в теле осталась инерция прошедших минут: столкновение с Антиноем, отпор, данное слово, взгляд, застывший в воздухе, как остриё стрелы. Аргус шёл рядом, иногда прижимаясь к ноге, иногда чуть опережая хозяина, принюхиваясь к знакомым запахам. Его хвост время от времени поднимался вверх, словно флаг — он чувствовал, что Телемах доволен, и сам был рад этому почти по-собачьи искренне. Телемах толкнул дверь, и, зайдя внутрь, позволил себе выдохнуть, наконец сбрасывая с плеч всё напряжение утренних событий. Но стоило ему шагнуть к окну, как в тишине что-то щёлкнуло — мягкий, едва уловимый хлопок, будто пружина сработала где-то за спиной. Он вздрогнул, моментально развернулся, рука уже дернулась к кинжалу на поясе — но вместо опасности встретился с сияющей улыбкой и знакомым голосом, который невозможно было спутать. — О, прости, — раздался сверху знакомый, весёлый голос. — Не хотел пугать. Хотя, если честно, лицо у тебя было отличное. Телемах вскинул голову. С верхней балки, сидя так, будто это было самым удобным местом во дворце, на него смотрел Гермес — в одной руке он держал фрукт. — Лови! — с этими словами бог бросил ему фрукт. Что-то округлое и тёплое полетело в сторону принца. Телемах успел среагировать — подбросил ладонью и поймал. Это был нектарин — спелый, мягкий, тёплый, с тонкой золотистой кожурой. Он пах сладко, как солнце, как медовые пальцы лета. — Вот это реакция! Не зря, значит, ты весь в грязи. Афина, что ли, снова тебя швыряла по лесу? — Что-то вроде, — устало, но с оттенком удовольствия отозвался Телемах, глядя на фрукт в руке. Он был прохладный, чуть липкий от сока, будто только что сорван с ветки. Гермес уже стоял посреди комнаты, ухмыляясь, будто вошёл сюда не через дверь, а через трещину в воздухе. — Ты это видел? — выдохнул Телемах, всё ещё напряжённый, но на губах уже расплывалась усталая, почти довольная улыбка. — Я… я ему ответил. Прямо. Глядя в лицо. — Я слышал, — подмигнул Гермес, опускаясь на корточки и чешa Аргуса за ухом. — «Как найдёшь тех, кто умеет — тогда и позовёшь»... О-о-о, сладко, как виноград в засуху. Почти мой стиль. Телемах фыркнул, усаживаясь на край ложа и осторожно надкусывая нектарин. Сок мгновенно выступил на губах, стекал по пальцам. Он облизал его и начал чистить фрукт ножом, краем плоского клинка аккуратно поддевая кожицу. — Не думал, что мне хватит духу сказать это, — признался он, не глядя на Гермеса. — Обычно я только сжимаю зубы и молчу. Или ухожу. А тут... — А тут — ты не ушёл, — подхватил бог, подняв бровь. — А остался. И сказал. Так и начинается история, малыш. Аргус, довольный вниманием, опустил морду на ноги Гермесу, а тот мягко потрепал его между глаз. Пёс выдохнул, блаженно прикрыв глаза. — Хочешь? — Телемах протянул ему тонкий очищенный ломтик фрукта, ещё тёплый от руки. Гермес не спеша взял его, склонив голову с лёгкой насмешкой, и принялся лениво жевать. — Щедро. — он усмехнулся, подмигнув. — Раньше ты даже разговор со мной держал, будто я сейчас ударю. А теперь кормить собрался? — Просто… вы с Афиной не похожи на остальных, — выдал Телемах и тут же замолчал, будто сам удивился, что сказал это вслух. Гермес улыбнулся мягче, почти по-человечески. Он не ответил сразу. Только вытянулся рядом с Аргусом, уткнувшись подбородком в ладонь. — Не похожи, — повторил он, — Это самое приятное, что мне сегодня сказали. В комнате повисла тишина, лёгкая, как прозрачная ткань. Где-то за окном шелестели деревья, солнце просачивалось сквозь ставни, резало пол золотыми линиями.