Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Телемах так и не спешил слезать со стола. Он немного откинулся назад, опираясь на одну руку, а в другой скучающе вертел кинжал. Он то ставил его на стол ровно остриём лезвия, то, отпуская на пару секунд, ловко подхватывал в падении, продолжая повторять это раз за разом. Довольно бесполезное, но занимательное занятие. Телемах нервничал. И, вероятно, именно поэтому старался занять свои руки хоть чем-то, что могло помочь подавить в себе все возникающие в голове мысли. Это было хорошо заметно, несмотря на все попытки скрыть свою тревогу. Видимо, к тому же выводу скоро пришёл и сам Телемах, поскольку уже через пару секунд, потянувшись, подхватил из тарелки яблоко. Теперь оно, круглое и блестящее в свете светильника, медленно вращалось в его длинных пальцах. Сам он смотрел куда-то в пространство перед собой, большим пальцем методично водя по гладкой кожуре, будто нащупывая невидимый изъян, слабое место. Антиной наблюдал за этим движением. Оно было гипнотизирующим в своей простоте. Телемах всем своим видом пытался продемонстрировать такую же «скучающую» сосредоточенность, которую он демонстрировал и в поцелуе. Он изучал предмет. Так же, как, вероятно, изучал сейчас его, и всю ситуацию в целом. Антиною всегда до одури нравилось наблюдать за тем, к каким мыслям приводят подобные размышления Телемаха, поскольку они, подначиваемые его характером и обстоятельствами, всё ещё оставались неразгаданной тайной. Было практически невозможно предугадать, какое именно решение на этот раз примет царевич, а от того интерес к его персоне только усиливался. Антиной сделал шаг назад и присел на край одного из своих кресел, небрежно откинувшись, изображая расслабленность, которой не было ни в одном мускуле его тела. Отпускать Телемаха очень не хотелось, конечно, но увидеть, что же тот сделает – хотелось куда больше, а для этого ему нужно было дать пространство и время. – К слову, – задумчиво начал Телемах, не прекращая вращать яблоко. – Ты всегда рассказываешь мне об Амфиноме только плохое. Но я помню кое-что из детства. – он наконец перевёл глаза на Антиноя. – Он ведь тренировал тебя? Не так, как меня – время от времени и только из вежливости, а серьёзно. Года два, наверное, после того как... Телемах не договорил, сбившись на половине сказанного, и задумчиво поджал губы. – Я видел, что тогда вы часто вместе возвращались с тренировочного поля, он что-то тебе говорил, и ты слушал. Не так, как слушаешь обычно остальных. Ты слушал. Что это было? Антиной пристально сощурился, изучая Телемаха перед собой. Тот оставался всё так же спокоен и равнодушен, однако глаза его неотрывно смотрели в одну точку куда-то позади Антиноя. Наверняка он боялся, что не сможет говорить так смело, сохраняя при этом зрительный контакт. Пусть Телемах и стал прямолинейнее в последнее время, однако это не отменяло его прошлых привычек. Удивительно, как из таких маленьких слабостей складывался вполне целостный и стойкий в последствии нрав царевича. – Твоя смелость становится чересчур очевидной, – мягко поддел Антиной. – Зачем тебе лезть в это? Телемаху явно не понравился такой ответ. Наверняка он надеялся, что небольшая слабость в виде поцелуя, предоставленная Антиною, поможет упростить их привычные пререкания друг с другом. Но Антиной не был готов так легко делиться с Телемахом информацией. И, уж тем более – не таким способом. Раз уж царевич решил, что может помыкать им и делать всё, что душе угодно – он совершенно расслабился, больше не ожидая хитростей от Антиноя. Это было на руку. – Мне казалось, я имею право знать о твоём прошлом. – наконец выдохнул Телемах. – Разве? – Антиной изобразил удивление, даже не стараясь над тем, чтоб это звучало правдоподобно. – А мне казалось, что мы договорились ничего не утаивать друг от друга. Телемах скептически изогнул бровь, лишь сейчас возвращая свой взгляд на Антиноя, а вместе с тем – обретая и фокус в зрении, направляя на него всё своё внимание. – Именно об этом я тебя и прошу, – с нажимом произнёс Телемах. – Твоё прошлое может навредить настоящему и перевернуть все наши планы. Ты этого хочешь? – А ты? Телемах нахмурился, крепче сжав в руке яблоко. Будь оно чуть поменьше, – Антиной уверен, – сейчас раскололось бы надвое под натиском его цепких пальцев. – О чём ты, Антиной? – на этот раз у Телемаха плохо получилось скрыть едкие, проступившие в голосе интонации. – Я разве заставлял тебя усомниться в своих действиях? – Не в действиях, – Антиной лениво качнул головой, усмехнувшись. – В решениях. Ты стараешься подобраться ближе не только ко мне, но и к остальным женихам. Зачем? – Будет лучше, если контролировать происходящее между ними будешь не только ты. – Контролировать? – Антиной изогнул бровь, оценивающим взглядом пробежавшись по Телемаху с ног до головы. В очередной раз. – Знаешь, что они сделают с тобой, – таким бесстрашным, – если поймут, что ты начал совать нос не в своё дело? Антиной упёрся руками в подлокотники кресла, и, обхватив их покрепче, оттолкнулся, двинувшись навстречу Телемаху. Тот, даже если и был взволнован, продолжал это скрывать настолько хорошо, насколько вообще мог. Мысль об этом не могла не вызвать улыбку. Уж слишком Телемах казался наигранно «расслаблен» для того, чтоб быть таким в действительности. Антиной вновь оказался вплотную к Телемаху, на этот раз совершенно беспрепятственно став между его раздвинутых коленей. Царевич, слегка отклонившись назад, со скучающим видом склонил голову набок, медленно оглянув Антиноя. И всё же в его глазах промелькнул интерес в тот момент, когда Антиной, обхватив рукой пальцы Телемаха, – в которых тот крепко сжимал кинжал, – поднёс их руки со стиснутым лезвием ко второй его руке, с яблоком. Теперь уже Антиной, до боли сжав чужие бледные пальцы в своих, направил остриё лезвия ровно в середину яблока, одним резким движением пронзая его насквозь. Телемах машинально вздрогнул, ощутив острый конец теперь уже на своей ладони. – Они съедят тебя заживо, волчонок, – бархатно-ласковым голосом выдохнул Антиной, искренне наслаждаясь удивлением на чужом лице. Он говорил легко и мягко, словно бы они обсуждали погоду. – Твои изменения, к счастью, успели заметить ещё не все. И для многих ты как был – так и остался незаметной, несносной тенью. Как думаешь, насколько их обрадует твоё вмешательство? Телемах с отвращением сощурился, забавно морщась из-за яблочного сока, теперь стекающего по ладони. – Они меня даже не заметят. – С чего бы? – прыснул Антиной. – Мне льстит, что ты считаешь будто никто кроме меня не способен разглядеть твою истинную природу, но не уверен же ты в этом на самом деле? Рано или поздно даже самые слепые заметят твою настырность. А ты только помогаешь им, ускоряя процесс. Телемах уязвленно поджал губы, искоса наблюдая за тем, как Антиной, прямо на его ладони, разделял яблоко на дольки поменьше. Одну из них, оставив на лезвии, он придержал большим пальцем, поднимая руку повыше. Телемах перевёл взгляд с самого Антиноя на его руки, а лишь затем вновь взглянул на него, но уже более враждебно. – Я ведь справлялся как-то и без тебя, – уступчиво напомнил он. – Заметят меня или нет – моя проблема. – Ты – моя проблема, – спокойно продолжал Антиной. – И головная боль, к слову, тоже. Фыркнув, Телемах показательно закатил глаза. – И что ты предлагаешь? – Тебе? – Антиной улыбнулся, протягивая это слово с таким удовольствием, что Телемаху, судя по виду, пришлось подавить в себе подступающее отвращение. – Тебе – сидеть ниже травы, и перестать наконец вмешиваться в чужие жизни. Если, конечно, не хочешь чтоб твоя собственная оборвалась раньше положенного. – Ты пытаешься мне угрожать? – с презрением фыркнул Телемах. Антиной в ответ усмехнулся, покачав головой, и наклонился вперёд. Телемах лишь слегка приподнял бровь, как бы спрашивая: «И что дальше?» Но когда Антиной продолжил своё движение, наклоняясь вперёд, Телемах начал медленно отклоняться назад. Он не сопротивлялся, а словно поддавался давлению, пока его спина ложилась на прохладную, гладкую поверхность стола. Его взгляд, всё такой же неотрывный, следовал за Антиноем. В итоге Антиной навис над ним, опершись руками на стол по обе стороны от его головы. Даже несмотря на всю странность положения, Телемах, что удивительно, не казался напуганным или растерянным. Скорее наоборот. Его дыхание было ровным, слишком ровным как для человека в такой уязвимой позиции. Антиной смотрел вниз, изучая его лицо с близкого расстояния. Он видел каждую ресницу, отбрасывающую тень на щёки, едва заметную дрожь в уголке рта, расширенные зрачки, в которых отражалось пламя светильника и его собственное лицо с собранным, холодным выражением. – Знаешь, в чём твоя проблема, Телемах? – задумчиво начал Антиной, его голос был тихим, как будто он рассуждал вслух о погоде. – Ты, ощутив вкус маленькой победы, начинаешь считать себя неуязвимым. Ты думаешь, что разгадал правила, увидел слабость противника, и этого достаточно. Ты становишься… излишне доверчивым. Слишком охотно веришь в то, что держишь ситуацию под контролем и начинаешь верить в неоправданные иллюзии. Он лежит здесь, под Антиноем, и всё ещё смотрит с таким скучающим выражением, словно не происходит совершенно ничего необычного. Это злило и восхищало его одновременно. Он действительно не боится? Или это идеально отрепетированная маска? Нет, в страхе есть искренность. А это… это что-то иное. Упрямство? Глупость? Складывалось впечатление, будто весь Телемах состоит одновременно из двух этих качеств, где одно каждый раз сменяет другое, образуя в нём необъяснимую смесь. Телемах лишь слабо улыбнулся, и его губы растянулись в том же знакомом, едком выражении. – Доверчивым? К тебе? – он тихо рассмеялся. – Антиной, я не доверяю тебе даже в том, что сейчас ночь, пока сам не выгляну в окно. Ты говоришь об иллюзиях? А разве не ты сейчас пытаешься создать ещё одну? Втереться мне в доверие, заполучить власть. И кто ещё из нас предсказуем? Антиной почувствовал, как по его спине пробегает холодок ярости, но он не позволил ей вырваться наружу. – Предсказуемость – это не слабость, если она работает, – парировал он, опускаясь чуть ниже, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он мог чувствовать тепло его кожи, видеть, как бьётся жилка на его шее. – И раз уж ты так уверен в своей проницательности… скажи, что я сделаю дальше? Ты же всё предвидишь. Телемах замер. Его взгляд скользнул по лицу Антиноя, по его губам, по рукам, упёршимся в стол. На секунду в его глазах промелькнуло что-то вроде быстрой оценки ситуации, но уверенность так и не исчезла. – Попытаешься запугать меня? – сказал он, но в его голосе прозвучала тень неуверенности. – Или отступишь, чтобы сохранить лицо, потому что запугивание больше не работает. И ты это чувствуешь. Антиной усмехнулся. На этот раз улыбка была искренней, полной какого-то тёмного, почти ликующего веселья. Телемах не знает и просто напросто гадает. И, что веселее, – он боится ошибиться. А значит, что он и впрямь ставит на их союз слишком многое, чтоб опасаться утратить даже то, что есть между ними сейчас. – Ошибаешься, – прошептал он. – Я сделаю нечто среднее. Он выпрямился, оторвав одну руку от стола. Лезвие блеснуло в свете свечей, затем он аккуратно поддел кончиком ножа один из тонких, идеальных ломтиков яблока. Он поднёс его, держа на острие, к лицу Телемаха. Взгляд Телемаха прилип к блестящему лезвию, а затем и куску фрукта на нём. В его гладах не было паники, но было напряжённое внимание. Он наконец следил за каждым движением, не отрывая глаз ни на секунду. Антиной наблюдал за этой реакцией, наслаждаясь каждой её деталью. Тем, с каким подозрением смотрит на него Телемах, как легко хмурятся его брови, образовывая лёгкую складочку. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, приблизил лезвие ко рту Телемаха. – Открой, – скомандовал он мягко, но так, что в голосе не осталось места для неповиновения. Телемах колебался всего долю секунды. Затем его губы едва заметно разомкнулись в послушном, ожидающем выражении. Антиной осторожно вложил кусок яблока ему в рот, так что лезвие слегка коснулось его нижней губы. Холод металла на мгновение коснулся кожи. – Ешь, – сказал Антиной, не убирая ножа. Телемах не отводил глаз от Антиноя, пока его челюсти сомкнулись на яблоке. Тихий хруст раздался по комнате. Антиной с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как Телемах медленно прожевал, а затем шумно сглотнул. Только после этого Антиной убрал кинжал, отведя его в сторону. Он смотрел, как Телемах лежит под ним, самозабвенно облизнувшись. Его взгляд сейчас искрился яростью и чем-то ещё, похожим на голод. – Видишь? – произнёс Антиной, и его голос снова приобрёл бархатистую, опасную мягкость. – Ты был настолько самоуверен, что забылся и подчинился мне. – Не тебе говорить мне о самоуверенности, – Телемах усмехнулся, ленивым взглядом изучая лицо перед собой. – И уж тем более – о подчинении. Антиной улыбнулся, скользнув взглядом по чужой, нахальной улыбке. В своей дерзости Телемах приобретал неотразимые черты. – И почему же? – с лёгкой издёвкой уточнил Антиной. – Ты настолько уверен, что держишь всё под контролем? – Не всё, – Телемах пожал плечами, а затем опасно, хитро сощурился. – Только тебя. Услышав это Антиной глухо, сдавленно засмеялся, склонившись ещё ближе к Телемаху. Неужели этот маленький принц взаправду настолько верил в то, что, при случае, – Антиной сделает выбор в его пользу? Что это мимолётное увлечение, используемое как средство от банальной скуки – сможет стать щитом между Телемахом и смертью? Уберечь его от неизбежного? Но ведь Телемах не был настолько глуп, чтоб искренне верить в подобный бред. Все сказки о дружбе, чувствах и привязанности уже давно должны были разбиться о скалы его реальности, помогая понять, что доверять нельзя никому. И уж тем более – привязываться. Ведь привязанность это добровольная петля на собственной шее, безвольно болтающаяся всё то время, что люди открываются друг другу. А затем, стоит только произойти какой-то нелепой случайности – свободная петля тут же затягивается на узел, становясь удавкой. И Телемах, будучи так далеко от всех тёплых чувств, должен был знать это лучше остальных. Но ведь Телемах напрочь состоял из противоречий. Даже выросший в окружающем его хаосе и лжи он оставил в себе место для наивности, отчаяния и открытости к миру. Могло ли произойти так, что Телемах, всю жизнь проведя в собственном одиночестве, действительно доверился единственному человеку, который проявил к нему немного снисходительности и заинтересованности? Мог ли царевич, забывшись, довериться ему, даже заведомо зная, что это не закончится ничем хорошим? Что это не закончится ничем. Поскольку Антиной, заполучив полную власть над Телемахом, забудет о нём так же, как и обо всех остальных, ставших неинтересными. Ведь, в таком случае, – осталось совсем немного до того, как Телемах покорно сдастся его рукам. Пока он лишь позволяет, проверяет границы и возможности, но рано или поздно это может привести к большему. Точно приведёт, если судить по тому, что больше ему некуда было податься. Остался лишь маленький штрих для того, чтоб Телемах стал по праву принадлежать Антиною. Маленькая искренность в обмен на послушание и покорность. Антиной уже собирался отступить, чтоб подразнить Телемаха, заставляя его думать о собственной скуке, однако царевич оказался быстрее и проворнее. Он резким движением обхватил бёдра Антиноя ногами, которые всё это время были безвольно опущены со стола, и, качнувшись, заставил Антиноя перевернуться, подминая его под себя. Теперь уже Антиной оказался в «уязвимой» позиции, всей спиной прижатый к столу. Телемах так и остался сидеть на его бёдрах, для удобства упираясь рукой в чужую грудь. Простой приём, которому научил его сам Антиной на одной из тренировок, сейчас вызвал гордую улыбку. – Я же говорил, – самодовольно протянул Телемах. – Что контролирую тебя. И сейчас мне этого достаточно. Телемах ловко выхватил из пальцев Антиноя свой кинжал, спокойно отрезая от яблока ещё один ломтик. Его он закинул себе в рот, неторопливо пережёвывая, и тут же принялся отрезать второй. – «Сейчас»? – с ухмылкой уточнил Антиной, бесцеремонно укладывая ладонь на чужое бедро. – Когда-то тебе может быть этого недостаточно? Телемах усмехнулся, пожав плечами. – Зависит от тебя. – И чего же ты хочешь? Телемах, придерживая кусок яблока у лезвия ножа, приложил его к чужим губам также, как парой минут ранее делал и сам Антиной. Антиноя подобная настойчивость позабавила, однако он послушно приоткрыл рот, обхватив яблоко зубами. Оно оказалось кисловатым, но это ощущение тут же сменилось холодным, чётким касанием лезвия к коже. – Ответов на свои вопросы, Антиной, – легко продолжил Телемах. – Что связывало тебя и Амфинома? – Что я получу взамен? – Ответы на свои. Вопрос прозвучал как попытка собрать пазл. Антиной почувствовал лёгкий укол где-то глубоко внутри. Старые воспоминания, тщательно упакованные и задвинутые в самый дальний угол сознания, пошевелились. – Это было, – произнёс он медленно, подбирая слова. – Взаимовыгодное соглашение. Моему отцу нужен был кто-то, кто приведёт в порядок его строптивого сына, слишком умного для своего же блага и слишком дерзкого для чужих. А Амфиному… Амфиному, видимо, было скучно охранять пустой дворец и смотреть, как настоящие воины разъезжаются по домам. Он увидел во мне инструмент. – Антиной холодно усмехнулся. – Он учил меня не только тому, как держать меч. Он учил выносливости. Терпению. Умению читать поле боя за секунду до того, как оно станет полем боя. Он был… хорошим учителем. Жёстким, без сантиментов, но справедливым в рамках своих представлений о справедливости. Он замолчал, его взгляд стал отстранённым, уносясь в прошлое. Он видел суровое, обветренное лицо Амфинома в лучах заходящего солнца, слышал его низкий, хриплый голос: «Думай не о следующем ударе, мальчик. Думай о том, куда противник захочет ударить после твоего. И будь там раньше него». Это были не просто уроки ведения боя. Это была подготовка к войне. Холодная, прагматичная, смертоносная. Та самая, которую он, Антиной, потом довёл до абсолюта, но применил не к сражению, а к жизни. – А что потом? – мягко спросил Телемах, перекидывая яблоко из одной ладони в другую. Звук был глухим, сочным. – Почему вы перестали? Антиной вернулся в настоящее. Его глаза сфокусировались на яблоке в руках Телемаха. Оно вращалось, и его блестящая кожура ловила свет, создавая иллюзию движения даже в этой застывшей сцене. – Потому что я перестал быть удобным инструментом, – ответил он просто. – Я стал тем, кем он хотел меня видеть – воином, думающим на шаг вперёд. И я начал думать… слишком далеко вперёд. И о том, что не касалось копий и щитов. Он увидел, что его уроки породили не просто защитника Итаки, а нечто иное. Нечто, что он не мог контролировать. Наши пути разошлись. Естественным образом. Он сделал паузу, затем добавил, и в его голосе зазвучала лёгкая, ядовитая усмешка: – Он до сих пор считает, что я испорченный, но талантливый ученик, который свернул не туда. И что меня ещё можно «вернуть на путь истинный», если удалить дурное влияние. То есть – мои собственные мысли. А я считаю его опасностью, которая, при всей своей честности, готова ради своего «порядка» похоронить будущее этого острова под грудой старых, никому не нужных камней. Телемах слушал, кивая время от времени, как будто складывая кусочки мозаики. – О чём ты говорил с ним? – наконец поинтересовался Антиной. Яблоко наконец замерло в ладони Телемаха. – Он говорил мне, – начал Телемах, и его тон стал осторожным, уклончивым, – Что ты… ранишь себя своим же умом. Что ты видишь тени там, где их нет, и строишь стены там, где должны быть мосты. Антиной фыркнул. – Поэтично. И удобно. Всё, что не укладывается в его простой, чёрно-белый мир – «тени» и «стены». А то, что он сам плетёт сети из долгов и влияния – это, видимо, «строительство мостов»? – он пристально посмотрел на Телемаха. – А о чём ещё он с тобой говорил? В своих… наставнических беседах. Кроме как о моих мнимых недостатках? Телемах пожал плечами, снова запустив яблоко в медленное вращение. Он избегал прямого взгляда. – Ни о чём важном. О долге. О том, как важно помнить, чей я сын. О том, что сила – это ответственность, а не привилегия. Стандартные поучения старого солдата мальчику, который потерял отца. – он откусил от яблока. Звук хруста был громким в тишине. Он медленно прожевал, его взгляд скользнул по комнате. – Он спрашивал, что я думаю о некоторых вещах. О распределении запасов. О настроениях среди слуг. Казалось бы, мелочи. – Мелочи, – повторил Антиной, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая насмешка. – Из таких «мелочей» он и собирает свою картину. Узнаёт, что ты знаешь, что думаешь, на что обращаешь внимание. Оценивает тебя как материал. Так же, как когда-то оценивал меня. – он сжал его бедро под своими пальцами. – Он хочет понять, можешь ли ты быть… управляемым элементом в его проекте порядка. Или тебе, как и мне, суждено стать «испорченным», слишком самостоятельным. Телемах откусил яблоко, отведя руку в сторону. – А ты? – спросил он вдруг, поднимая на Антиноя прямой, не моргающий взгляд. – Ты же тоже оцениваешь. Весь этот наш… обмен. Твои «правды», мои вопросы. Это ведь тоже оценка, не так ли? Ты смотришь, как я реагирую, что я делаю с информацией, насколько я… податлив. Или неподатлив. Чем я отличаюсь от того материала, каким был ты? Вопрос был настолько точен, что на мгновение лишил Антиноя дара речи. Это было восхитительно и пугающе. – Ты отличаешься, – ответил Антиной после паузы, и его голос стал тише, почти задушевным, хотя в нём и не было ни капли нежности. – Ты пришёл ко мне сам. С условиями и с готовностью использовать то, что я даю, против меня же. – он покачал головой, и на его губах появилась странная, почти уважительная улыбка. – Я был другим. Ты, кажется, уже перестал считать себя мальчишкой. Независимо от того, чему ты научился. В этом твоя сила. И твоя главная опасность для таких, как Амфином. И, возможно, – он сделал паузу, – для таких, как я. Телемах слез с его бёдер. Движение было плавным, бесшумным. Он стоял теперь лицом к лицу с Антиноем. – Ты боишься меня? – спросил он без увиливания. Антиной коротко рассмеялся. – Нет. Я заинтригован. – улыбнулся Антиной. – Страх – это примитивно. А то, что я чувствую скорее похоже на предвкушение. А вот ты, похоже, боишься. Он перевёл взгляд на половинку яблока, лежащую на столе, потом снова на Телемаха. – Боюсь? – удивился Телемах. – С чего бы? – Ты странно себя ведёшь, – прямо проговорил Антиной. – Это не похоже на искренность. Телемах улыбнулся, покачав головой, и уложил руку на его плечо, слегка сжав под пальцами чужой хитон. – Ничего между нами не похоже на искренность. Антиной хмыкнул, довольствуясь этим ответом. – Раз уж мы обмениваемся правдой… что ты собираешься делать с тем, что узнал? И о Амфиноме, и… о нас? Телемах задумался. Он провёл рукой по своему лицу, стирая усталость, и в его глазах мелькнуло то же самое холодное, расчётливое выражение, что было у Антиноя, когда тот обдумывал ход. – Пока – ничего, – сказал он наконец. – Я буду наблюдать. За ним и за тобой. За всеми. А потом я решу. Или ты собираешься меня поторопить? Телемах уже повернулся к двери, и Антиной почувствовал, как что-то дёрнулось у него в виске. Не так быстро. – Подожди, – его голос прозвучал резко, остановив Телемаха на полпути. Тот обернулся, одна бровь приподнята в вопросе. – Ты так и уйдёшь, сделав вид, что всё понял? Усвоил урок и пошёл дальше? Телемах пожал плечами, лениво опершись плечом о косяк двери. – А что, есть что-то ещё? Или ты решил, что одной порции полуправды на сегодня мало? – Полуправды? – Антиной фыркнул и подошёл ближе. – Ты проглотил всё, что я сказал, даже не поперхнувшись. Не кажется тебе, что это слегка… наивно для того, кем ты себя мнишь? Телемах не смутился. Напротив, уголок его рта дёрнулся в полуулыбке. Он скрестил руки на груди, и этот жест почему-то казался Антиною нарочито развязным. – Наивно – верить на слово. Я не поверил, а принял к сведению. Большая разница. – он наклонил голову. – А вот ты… ты, кажется, расстроен, что я не упал к твоим ногам в благодарность за «откровенность». Ждал слёз? Или, может, еще одного поцелуя в порыве признательности? Антиной ощутил знакомый, острый укол гнева под ребрами. Этот тон… эта наглая уверенность. Он сделал шаг вперед, и на этот раз их разделяли уже сантиметры. – Я ждал хоть каплю здравого смысла, – прошипел он. – Вместо этого я вижу подростка, который, разок поймав кого-то на лжи, решил, что теперь он всех видит насквозь. Телемах не отступил. Он даже выпрямился, и теперь их глаза вновь упёрлись друг в друга. Во взгляде Телемаха не было страха, только вызов и… что-то игривое, дразнящее. – Ты пытаешься меня учить. Скучно, Антиной. Очень скучно. – он протянул руку и, совершенно неожиданно, кончиками пальцев поправил складку на хитоне Антиноя на плече. Прикосновение было быстрым, лёгким, почти небрежным, но от него по коже Антиноя пробежали мурашки. – Может, хватит уже играть в учителя? Ты сам только что признался, что я уже не мальчик для битья. Так общайся со мной соответственно. Или не общайся вовсе. Антиной замер. Прикосновение обожгло сильнее, чем любое оскорбление. Оно было фамильярным, дерзким, полным какого-то неприкрытого самодовольства. Его рука инстинктивно сжалась в кулак, но он заставил себя расслабить пальцы. – Соответственно? – он повторил, и его голос стал низким, опасным. – Хорошо. Тогда вот тебе «соответствующее» предложение. Перестань вертеться вокруг да около. Ты хочешь знать правду об Амфиноме без моих интерпретаций? Добудь её сам. Телемах нахмурился, но в его глазах вспыхнул интерес. – И как, по-твоему, я это сделаю? – Завтра в полдень, – Антиной говорил быстро, четко. – Солнце бьёт в глаза караульным на восточной стене. Они будут слепы и злы. Амфином в это время делает обход северных кладовых. Один. – он сделал паузу, глядя, как эта информация откладывается в голове Телемаха. – Если кому-то вдруг взбредет в голову не пойти в архив, а, скажем, понаблюдать, что он там делает на самом деле… или заглянуть не в те кладовые, что он проверяет, а в соседние… шанс быть замеченным будет минимальным. Телемах слушал, не двигаясь. Его игривость куда-то испарилась. – И что я должен искать? – спросил он уже с искренним интересом. – Смотри, что не на своём месте. Или чего не хватает на своём, – пожал плечами Антиной. – Сам решай. Ты же взрослый и самостоятельный. Или тебе всё же нужна нянька, которая будет водить тебя за ручку и подсказывать, куда смотреть? Он нарочно ввернул его же слова, и увидел, как Телемах стиснул челюсти. Хорошо. Пусть злится. Злость лучше скуки. – Это ловушка, – заявил Телемах, но в его голосе не было уверенности, скорее проверка. – Всё в этом дворце – ловушка, – парировал Антиной. – Вопрос в том, кто в чью попадет. Я дал тебе время и место. Что делать с этим – твоё дело. Сиди с архивами, если боишься запачкать тунику. Или попробуй сам что-то узнать, вместо того чтобы клянчить истории у меня. Это был прямой вызов. Телемах смотрел на него, его лицо было серьезным, оценивающим. Потом он медленно кивнул. – Ладно, – сказал он просто. – Посмотрим. Он развернулся, чтобы уйти, но в последний момент обернулся. Его рука снова потянулась к Антиною, на этот раз не к плечу. Он быстро, почти шутя, провел тыльной стороной пальцев по его предплечью – от локтя к запястью. Прикосновение было мимолетным, но от него по коже Антиноя пробежал электрический разряд. – Но если это окажется пустой затеей, – сказал Телемах, и в его голосе снова появилась эта дразнящая нотка, – Я приду и потребую правду, Антиной, а не те её куски, которые ты пытаешься мне скормить. Не дожидаясь ответа, он вышел, оставив дверь открытой. Антиной стоял, ощущая на своей коже жгучий след его прикосновения. Он смотрел в пустой коридор, и на его губах, против его воли, расплывалась улыбка. Широкая, почти глупая. Ну что ж. Посмотрим. Он смотрел на дверь, потом на пустой стол, где минуту назад сидел Телемах, где лежал остаток надкусанного яблока. Воздух всё ещё хранил его запах. Он подошёл к столу, взял яблоко. На белой, сочной мякоти остались следы зубов. Чёткие, ровные. Антиной повертел его в пальцах, потом медленно, не отрывая взгляда от двери, поднёс к собственному рту и откусил от того же места. Кисло-сладкий вкус заполнил рот. Его «интересная проблема» только что дала понять, что не намерена оставаться просто проблемой. Она намерена стать союзником, или, в противном случае – врагом. Возможно, самым опасным из всех. И Антиной, к своему собственному изумлению, ждал этого с почти болезненным нетерпением.