Тень, ставшая явью. И явь, обернувшаяся в тень.

Солнце висело в зените белёсым, раскалённым кругом, выжигая краски из пейзажа и выгоняя всё живое в тень. Антиной вот уже несколько минут наблюдал за тем, как птицы, уставшие от знойной жары, старались смочить свои перья в небольшой лужице под деревом. Горячий воздух над землёй буквально дрожал, насыщенный запахом нагретого камня, пыли и смолы от сосен на склонах. Невольно перед глазами создавалась иллюзия, будто края сухой земли расплываются и теряются где-то вдалеке, смешиваясь в одну линию с горизонтом. Антиной стоял в условленном месте, о котором они договорились с Телемахом – под разлапистой, скрюченной оливой на краю старого сада. Отсюда открывался отличный, прикрытый ветвями вид на заднюю стену дворца, где была массивная дубовая дверь в северном крыле, ведущая в кладовые. По привычке Антиной пришёл заранее. Он хотел занять позицию первым, чтоб была возможность наблюдать, как подойдёт Телемах – если подойдёт. Сомнения были. Провокация, брошенная вчера, могла сработать как красная тряпка, а могла и напугать. Антиной надеялся на первое. Страх был скучен. А Телемах больше не пытался быть скучным. Он прислонился к шершавому стволу дерева, желая и самому хоть немного укрыться от палящего солнца в тени. На нём был простой хитон без украшений, и не было ничего, что могло бы блеснуть и выдать присутствие. Его взгляд скользил по знакомой картине. На восточной стене, точно как он предсказал, стояли два караульных, которые прищуривались и отворачивались от ослепительного света, отражавшегося от белых стен. Их позы сами за себя говорили о раздражении и желании смены. Антиной мысленно отметил, насколько хорошо успел выучить всё происходящее в этом дворце за столько времени. Слепые караульные не стали исключением. Это будоражило и приводило в сознание, поскольку означало, что он и дальше держит всё под контролем. А это было удобно, учитывая, насколько сильно он пытался держать Телемаха подле себя. Время текло медленно, отмеряемое лишь медленным ползущим пятном тени от ствола оливы. Антиной не нервничал, поскольку у него не было на то видимых причин. Всё, что касалось Амфинома в государственных делах – было проблемой Телемаха, а не его собственной. Да и, к тому же, нетерпение было той ещё слабостью. Поэтому он просто ждал, раскладывая в голове возможные варианты развития событий, чтоб хоть немного скоротать своё нахождение здесь. Телемах мог не прийти. Это было крайне маловероятно, но возможно. Значит, вся его вчерашняя дерзость была блефом. И значит, что Антиной ошибся, когда посчитал его интереснее всех остальных. Этот вариант нравился Антиною меньше всего, поскольку он означал, что неистовая скука вернётся к нему с той же силой, что и раньше. Он привык к обществу Телемаха и, если честно, не хотел лишать себя подобного удовольствия. А ещё Телемах мог прийти, но остаться где-то позади, чтоб наблюдать за ним, Антиноем, вместо Амфинома. Это было вполне в его стиле, учитывая всё произошедшее. Достаточно интересный, но предсказуемый ход, если бы он решил устроить проверку на верность слов. Или он мог прийти и попытаться действовать. Самый рискованный и, следовательно, самый вероятный вариант для того, кем Телемах себя показал. Или кем старался себя показать. Антиной тем временем продолжал следить за дверью кладовых. Ровно в положенное время – старик был педантичен, как и всегда, – дверь скрипнула и открылась и из проёма вышел Амфином. Один. Его фигура в простом походном хитоне казалась ещё более плотной и незыблемой в полуденном мареве. Он огляделся быстрым взглядом, но его глаза, привыкшие к дальним горизонтам, пропустили неподвижную тень под оливой. Затем он повернул и медленно пошёл вдоль стены, проверяя засовы на небольших дверцах, ведущих в разные хранилища. Началось, – констатировал про себя Антиной. Его внимание было приковано к старику, но периферийным зрением он оглядывал подходы к саду. Где Телемах? И тогда мельком он всё же его увидел. Со стороны запущенной оливковой рощи, что спускалась террасами ниже. Телемах двигался не по дорожке, а от дерева к дереву, ловко скрываясь под раскинутой листвой. Он был одет так же невзрачно, и не надел никаких украшений, вероятно по той же причине – не бросаться своим видом на глаза. Антиной с одобрением отметил, что это было неплохим решением. А ещё, помимо всего прочего, Телемах, неспеша проходя между деревьями, явно учитывает солнечный свет и угол обзора со стены. Телемах не смотрел на Антиноя. Его взгляд был прикован к удаляющейся фигуре Амфинома. Он замер за толстым стволом последней оливы на краю рощи, в нескольких шагах от Антиноя, оказавшись в идеальной позиции, чтобы видеть и кладовые, и путь Амфинома. Он даже не кивнул в знак того, что заметил его. Он спокойно остановился там, включившись в процесс. Антиной почувствовал странный, почти родной прилив гордости, который тут же подавил как ненужную слабость. Но интерес загорелся в нём ярче. Телемах выбрал третий вариант. И сделал это грамотно. Он не бросился вслед и не выдал себя, а занял позицию наблюдателя. Амфином, закончив проверку наружных засовов, остановился у одной из боковых дверей. Он достал из складок одежды ключ, – Антиной мысленно отметил, что это был не общий ключ старосты, а личный, – отпер её и скрылся внутри. Дверь закрылась. Наступила самая опасная и самая интересная фаза. Что будет делать Телемах? Побежит к окну? Попытается подобраться к двери? Или будет ждать, как и он? Телемах ждал. Он не двигался с места, сливаясь с тенью дерева, и выглядел достаточно собранным, и, к удивлению, не напряжённым. Он смотрел на дверь, потом переводил взгляд на восточную стену, оценивая бдительность караульных, потом снова на дверь. Телемах явно анализировал всё то, что он видит, и пытался сложить в цельную картину. Результат этих размышлений его, к слову, не радовал. Это было легко заметно по сведённым к переносице бровям, и недовольному, быстрому взгляду, который тот бросал на стражников. Прошло несколько долгих минут. Антиной следил за обоими: за неподвижной дверью кладовой и за неподвижной фигурой Телемаха в тени. Тишину нарушал только далёкий крик чайки да знойный гул цикад. И тогда Телемах сделал движение. Он, оставаясь в тени деревьев, начал медленно, бесшумно перемещаться по дуге, меняя позицию. Теперь он был не напротив двери, а сбоку, под углом, откуда мог видеть узкую щель между каменными плитами двора и фундаментом кладовой. Большая трещина в стене? Небольшое окно подвала? – мгновенно сообразил Антиной. Он ищет другой угол обзора. На случай, если Амфином выйдет не через ту же дверь. Это был тонкий, продуманный ход. Он показывал, что Телемах не просто слепо выполняет инструкцию и смотрит за тем, что посоветовал Антиной, а действительно мыслит. Он ищет лазейки, учитывает варианты. Антиной не мог больше оставаться просто наблюдателем. Он оттолкнулся от дерева и бесшумными шагами, используя те же укрытия, начал сближаться с Телемахом. Ему нужно было быть ближе. Нужно было видеть его лицо в этот момент, слышать его дыхание, уловить момент принятия решения. Он двигался, как тень, и через минуту оказался в пяти шагах от него, за другим деревом. Телемах почувствовал его приближение – его плечи тут же слегка вздрогнули, но он так и не обернулся. Он лишь чуть склонил голову, давая понять, что осознаёт его присутствие. Его взгляд оставался прикованным к щели у фундамента. И в этот момент дверь кладовой снова негромко скрипнула. Амфином вышел, не держа в руках ни амфор, ни мешков. Только небольшой, плоский деревянный ящичек, который легко умещался под рукой. Он снова огляделся, запер дверь, сунул ключ в складки хитона и тем же неторопливым шагом направился обратно во дворец, даже не взглянув в сторону сада. Телемах замер, наблюдая, как дверь за ним закрывается. Затем его взгляд переметнулся на Антиноя. В его глазах не было ликования или разочарования от того, что Антиной оказался прав. Скорее там был вопрос. И негодование. Что это было? Давно ли об этом знал Антиной? Антиной ответил ему едва заметным движением руки: Жди. Он смотрел, как фигура Амфинома скрывается в темноте коридора, а затем перевёл взгляд на Телемаха. Первая часть плана завершилась. Телемах прошёл проверку на хладнокровие и сообразительность. Теперь начиналось самое интересное – интерпретация. И Антиной ждёт не дождётся, чтобы услышать, какие выводы сделает его невольный ученик из этой утренней слежки. Они подождали, пока фигура Амфинома окончательно растворится в полумраке дворцового коридора, а на стене сменится караул. Только когда двор вновь погрузился в полуденную дремоту, нарушаемую лишь стрекотом цикад, он вышел из-под оливы и приблизился к Телемаху. – Ящик, – констатировал Антиной, не задавая вопросов. Он наблюдал, как Телемах следил за его приближением, не отводя взгляда от двери. – Что-то плоское и негромоздкое. – Документы, – ровным голосом отозвался Телемах, задумчиво перебирая между пальцев сорванный с дерева листок. – Или что-то вроде того. Может быть образцы тканей или металла. Что-то, что требует осмотра или сверки, но не требует немедленной силы для переноски. – он наконец повернулся к Антиною, тяжело вздохнув. – Но ты прав в одном – он даже не пытается скрываться. Это хуже. Значит, он слишком уверен в своём праве. – Именно, – кивнул Антиной, удовлетворённо отмечая ход мыслей Телемаха. – Он создаёт достаточно сносные оправдания, к слову. «Изъятие для нужд» или «проверка» ведь звучали достаточно убедительно для тебя? И пока он единственный, кто определяет эти нужды и ведёт эту проверку… – он развёл руками, — …всё, что он возьмёт, будет законным. В его глазах и, возможно, в глазах тех, кто привык ему доверять. Телемах молча смотрел на дверь. Его лицо было непроницаемым, но Антиной уловил лёгкое напряжение в уголке его рта. – Нужно понять, что именно, – произнёс Телемах скорее для себя. – Согласен, – легко кивнул Антиной. – И к счастью, у нас есть небольшое окно, пока он вернулся во дворец и вряд ли сразу же повторит визит. И у нас есть… – он сделал намеренную паузу, – …преимущество в виде законного наследника, у которого, я уверен, есть доступ ко всем дворцовым хранилищам. Или, по крайней мере, ключи от них. Он говорил это, глядя прямо на Телемаха, будто стараясь уколоть. А ещё узнать, насколько Телемах был причастен к государственным делам и делам своей семьи. Доверяли ли ему в достаточной степени до сих пор? Телемах медленно, не отводя взгляда от Антиноя, провёл рукой по своему поясу и достал оттуда несколько ключей, ловко найдя один нужный. Старый, из тёмной бронзы, и немного надколотый сбоку. Он держал его так, словно в эту же секунду взвешивал все последствия. Телемах прекрасно понимал, зачем именно Антиной его провоцировал, но, видимо, желание узнать об Амфинома немного больше всё же пересиливает его нежелание делиться такими подробностями с Антиноем. Это играло на руку. – От кладовых в северном крыле, – сказал он просто. – Отец отдал его матери на хранение, когда уезжал. А она… отдала мне, когда поняла, что вы стали рыскать повсюду. Сказала, чтобы я хранил то, что ещё можно уберечь. Это было неожиданное откровение. Пенелопа не просто пассивно ждала, а действовала, пусть и тихо, передавая сыну крупицы контроля. И Телемах носил этот ключ с собой. Антиной почувствовал к нему новую, странную волну уважения, смешанную с раздражением – он недооценил и мать, и сына. – Мудрая женщина, – произнёс он без обычной иронии. – И прозорливый сын. Значит, дверь для нас открыта. Не боишься впускать туда меня своими собственными руками? Телемах ещё мгновение смотрел на ключ в своей ладони, потом решительно сжал его в кулаке, закатив глаза. – Пойдём, – сказал он коротко и направился к двери, не оглядываясь и не проверяя, последует ли за ним Антиной. Антиной последовал. Он шёл на шаг сзади, наблюдая за прямой спиной Телемаха, за уверенностью его шага. Это было… впечатляюще. У двери Телемах без колебаний вставил ключ в замочную скважину. Металл с глухим щелчком повернулся, тяжёлый засов отодвинулся. Он толкнул дверь, и та с тихим скрипом поддалась, впустив их в прохладный, пропахший пылью, сухими травами и старостью дерева полумрак. Это была не одна комната, а несколько соединённых арочных помещений. Стеллажи, заставленные амфорами, сундуки, тюки с тканями, бочки. Всё в относительном порядке, но на всём лежал слой тонкой пыли, нарушенный лишь на некоторых участках свежими следами. Телемах не стал бродить наугад. Он, привыкший, видимо, к этим хранилищам с детства, сразу выхватил несоответствие. Он подошёл к ряду одинаковых, плотно запечатанных глиняных кувшинов с маслом, стоявших вдоль дальней стены. На нескольких из них печати были сломаны, а сами кувшины стояли чуть в стороне, как будто их передвигали. Но Телемах прошёл мимо них. Его интересовало другое. Он направился к массивному, низкому сундуку из тёмного дуба, стоявшему в углу под самой арочной нишей. Сундук тоже был запечатан, но печать – не дворцовая вислая свинцовая пломба, а просто кусок воска с оттиском перстня – была грубо сломана. Рядом на пыльном полу виднелись свежие, чёткие следы ног в простых сандалиях – следы Амфинома, вероятно. Телемах присел на корточки перед сундуком. Антиной стоял сзади, наблюдая, как его пальцы скользят по сломанной печати, по замочной скважине – замок был простой, видимо, тоже вскрытый, – по крышке. Он не спешил открывать, видимо, и так зная, что там находится. – Это архив, – тихо сказал Телемах, не оборачиваясь. – Здесь хранились старые свитки отца – отчёты, карты, договоры с соседями. То, что не нужно каждый день, но должно быть под рукой у царя. Он взялся за крышку и приподнял её. Скрип дерева тут же прервал повисшую в помещении тишину. Антиной заглянул через его плечо. Внутри сундука действительно лежали свитки. Но не аккуратные, пронумерованные, как должно быть в архиве. Они были в беспорядке, некоторые развёрнуты, некоторые смяты, как будто их лихорадочно перебирали в поисках чего-то конкретного. И в центре этого беспорядка зияла пустота в виде прямоугольного следа от чего-то плоского, что долго лежало на дне, а теперь исчезло. Рядом с этим следом валялся похожий небольшой деревянный ящичек, который они видели у Амфинома. Но сейчас он был пуст. Телемах замер, глядя на эту картину с непроницаемым выражением. Он протянул руку и поднял один из смятых свитков. Развернул. Это была старая карта прибрежных вод с пометками о течениях и мелях, сделанными рукой Одиссея. – Он искал что-то конкретное, – глухо произнёс Телемах. – Что-то плоское, что хранилось здесь годами. И он это нашёл и унёс. – он бросил свиток обратно в сундук и резко встал, оборачиваясь к Антиною. – Ты был прав. Это не просто «забота о порядке». Он роется в архивах моего отца. Зачем? Что он мог там найти такого ценного, чтобы рисковать и делать это у всех на виду? Антиной смотрел на пустой отпечаток в сундуке, потом на лицо Телемаха. Удовлетворение от подтверждения его правоты было, но оно бледнело перед осознанием масштаба. Амфином искал информацию. Старую, возможно, забытую всеми, кроме него, информацию. А информация в руках такого человека была довольно опасна. – Не знаю, что именно, – честно ответил Антиной. – Но теперь мы знаем, где искать ответ. И знаем, что он уже на шаг впереди. Вопрос, принц, в том, намерен ли ты его догнать. Или позволишь ему забрать то, что, судя по всему, является ключом к чему-то гораздо большему, чем просто пропавшее масло. Антиной наблюдал, как Телемах, забыв на мгновение о его присутствии, медленно проходит между стеллажами. Его пальцы скользили по пыльным полкам, смахивая её и изучая следы под этой самой пылью – свежие царапины, смещённые листы, нарушенный слой пыли на амфорах. Он изучал всё и сразу стараясь, казалось бы, выцепить взглядом что-то ещё. Разве ему было мало доказательств неправоты? Или он не верил исключительно тому, что говорил ему Антиной? В таком случае это объяснило бы многое. – Он не ограничился архивом, – сказал наконец Телемах, остановившись у ряда заполненных чем-то бочек. На крышке одной из них был чёткий, свежий отпечаток ладони. – Он что-то проверял и здесь. Пересчитывал или проверял качество, наверное. Но для чего? – Для того чтобы знать, – отозвался Антиной, прислонившись к каменному косяку арки. Он не вмешивался в осмотр, предпочитая наблюдать за Телемахом со стороны. – Знать точное количество. Знать, что можно использовать, не вызывая подозрений. Знать, на что можно опереться в случае… необходимости. Голодная толпа – плохой союзник. А толпа, которой пообещали хлеб и защиту от «воров» – уже армия. Телемах кивнул, продолжая двигаться. Он подошёл к запечатанным амфорам с маслом и вином, аккуратно трогая каждую из них. – Он метит то, что считает «своим» или «подконтрольным», – констатировал он. – Видишь? На этих печати целы, но они сдвинуты вглубь. А эти, со сломанными печатями, выдвинуты вперёд. Будто он их проверил и отложил для… использования? – Для создания запаса, – учтиво подсказал Антиной. – Вряд ли ему нужно что-то для своего обогащения. Скорее он собирает продовольствие для подкупа на чёрный день. Или на день, когда нужно будет проявить щедрость, чтобы заручиться поддержкой. Стандартная тактика любого, кто готовится к осаде или к захвату власти. Сначала ему нужен контроль над ресурсами. Телемах обернулся к нему. В полутьме его лицо скривилось в явном недовольстве. – Ты говоришь так, будто он готовится к войне внутри моих стен. – А разве не так? – Антиной пожал плечами. – Что такое двор после двадцати лет без хозяина, как не поле битвы? Только сражаются здесь не копьями, как ты привык думать, а влиянием, слухами и… доверием. Твоё доверие, кстати, – самый ценный трофей. За него борются все. Амфином – через демонстрацию надёжности и заботы. Большая часть женихов – через силу, наглость и обещания. Я… – он усмехнулся, – ...можешь придумать сам. – И все вы считаете, что я – просто приз, который нужно выиграть, – сказал Телемах без эмоций, возвращаясь к центру помещения. Он смотрел на беспорядок в сундуке. – Фигура, которую можно двигать к своей цели. – Не совсем, – поправил Антиной. – Ценность фигуры – в её положении. По воле судьбы ты находишься в самом центре. От того, куда ты сделаешь ход, зависит, чья сторона получит преимущество. Амфином хочет, чтобы ты был его преемником, оставаясь таким же тихим и незаметным, а сам бы он оставался учителем, который водит тебя за нос как ему угодно. Женихи хотели бы просто… избавиться от тебя, чтобы освободить место для своих целей. – он сделал паузу. – Я предлагаю тебе самому решить, кем ты хочешь быть. – Ты? – Телемах изогнул бровь, изображая искреннее удивление. – Шантажом и попытками привязать к себе? Вот уж спасибо. Антиной хмыкнул, едва услышав до одури знакомую дерзость в чужом голосе. – Союз подразумевает под собой и подобное, – улыбаясь проговорил он. – Ты бы не стал смелее, если бы не научился хотя бы своей дерзости. А я помогаю тебе в этом, пусть ты так старательно не признаёшься в этом даже самому себе. – Играешь в благородство? – Ещё даже не пытался. Телемах фыркнул, смешно поморщив нос из-за облака пыли, повисшего в воздухе. – Предупреди, когда начнёшь, – со вздохом продолжил он, потерев нос. – Я хотя бы подготовлюсь к тому, чтоб правдоподобно притвориться, будто я тебе верю. Антиной хитро улыбнулся, качнув головой. – Вот уж нет, – весело заключил он. – Растерянным ты нравишься мне куда больше. Телемах снова закатил глаза, после блуждая взглядом по следам беспорядка. Потом он спросил, не глядя на Антиноя. – А что, если он ищет в архивах не подкуп для женихов или тебя… а что-то против меня? Что-то, что может скомпрометировать моего отца? Или… меня самого? Чтобы поставить в безвыходное положение. Вопрос был трезвым и очень логичным. Антиной почувствовал новый прилив уважения. – Возможно, – согласился он. – Но маловероятно. Одиссей, как говорили, был хитёр, но не глуп. Компромат на себя он вряд ли хранил в общем архиве. Скорее… он ищет что-то, что даёт ему преимущество в более широком масштабе. Карты, договоры, долговые расписки соседних правителей… что-то, что можно использовать для давления извне. Или для поиска союзников за пределами Итаки. – он приблизился к Телемаху. – Подумай. Если бы ты был старым, условно честным воином, который видит, как твой дом грабят орды наглецов, а законный наследник слишком молод и неопытен… что бы ты делал? Ждал, пока его растопчут? Или искал бы реалистичный способ восстановить порядок? Например, найти старый договор о союзе с мощным соседом, который обязывал того прийти на помощь в случае бедствия? Или… документ, доказывающий твоё право говорить от имени дома в отсутствие царя? Телемах резко поднял глаза, осмысливая всё услышанное. – Ты думаешь, он ищет легитимацию? Для… регентства? Официального. – Самого законного и самого опасного вида власти, – кивнул Антиной. – Потому что против неё не восстанешь. Она ведь среди законов и традиций. И если он найдёт такой документ – договор, завещание Одиссея с упоминанием его имени как доверенного лица на случай долгого отсутствия, да что угодно – то все мы, – он широко развёл руки, включая в «нас» и женихов, и себя, – Превратимся из незваных гостей в мятежников. А он – в спасителя, действующего строго по закону. – Звучит не так уж и плохо. – Как сказка, да? – усмехнулся Антиной. – За исключением того, что оба мы прекрасно понимаем, что, чаще всего, подразумевает под собой регентство. Телемах тяжело вздохнул, прислонившись к стене. – То, что в конце концов он не отдаст моей семье власть. – То, что в конце концов он не отдаст тебе власть. – спокойно согласился Антиной. – Уже не так сказочно? Телемах замолчал, нахмурившись и думая о чём-то своём, пока пустым взглядом рассматривал, как пыль висела в луче света, пробивавшегося из небольшого окошка, медленно кружась в воздухе. Лицо Телемаха казалось бледным и отрешённым. – И что ты предлагаешь… что мне делать? – в его голосе впервые за весь разговор прозвучала беспомощность. Антиной почувствовал вкус настоящей власти – не той, что достигается через страх или обман, а той, что даётся, когда сильный человек признаёт твой ум и просит совета. Это оказалось куда приятнее, чем он мог себе представить. И Антиною нравилось, что в уме и хитрости Телемах уж точно ему не уступал. Даже сейчас он пытался вынудить из Антиноя хоть какую-то информацию в свою пользу. Но поддаться на это не составляло труда. Сложно отказать, когда тебя о чём-то просит царевич. – Во-первых, – сказал он тихо, – Нужно узнать, что именно он унёс. Без этого мы гадаем в темноте. Во-вторых, нужно понять, где он это хранит. В его покоях? В тайнике? Это будет нелегко. И в-третьих… – он подошёл вплотную к Телемаху и посмотрел ему прямо в глаза, – …тебе нужно решить, готов ли ты действительно бороться за свою власть. Готов ли ты использовать те же методы, что и они. Ловкостью, хитростью, поиском компромата. Или… ты предпочтёшь отступить и наблюдать, как старый воин или все остальные делят твоё наследство? Телемах слушал его, и по мере того как Антиной произносил свою «мотивирующую» речь о рождении царя, его лицо теряло выражение серьёзной сосредоточенности. Вместо этого на нём расцвела скучающая, усталая усмешка. Телемах, так ничего и не ответив, поднял руку и, уже привычно, положил ладонь Антиною на плечо. Его пальцы начали медленно, почти рассеянно перебирать складки простого хитона. Он задумчиво нахмурил брови, будто стараясь разглядеть в этих складках ткани ответы на все свои вопросы. Судя по тяжёлому выдоху – там не было ответа ни на один. Антиной, почувствовав это неожиданное прикосновение, лишь слегка сместил вес, опёршись одной рукой о холодный камень стены прямо за спиной Телемаха. Он с интересом рассматривал взмокшие от жары, кудрявые пряди, давая Телемаху время на ответ. – И какая, – спросил Телемах наконец, не поднимая глаз от складок на его плече. – Во всём этом тебе выгода, Антиной? В чём конечная цель твоей… щедрой помощи? Я должен поверить, что тебя внезапно обуяла страсть к справедливости? Или к моему благополучию? Этот вопрос звучал далеко не впервые, но теперь тон казался иным. Телемах, полагаясь на свой уставший вид и заинтересованность Антиноя, старался выбить из него хоть каплю честности. Антиной почувствовал знакомый зуд раздражения. Он всё ещё пытается его разгадать. В этом они, наверняка, были похожи, однако выбирали разные методы. И ему не нравилось, когда Телемах пытался копаться в его голове. – Ты уж слишком редко веришь в то, что у людей могут быть сложные мотивы, – произнёс он с лёгкой, явно притворной грустью. – Не всё сводится к немедленной выгоде. Телемах закатил глаза с таким выражением, будто услышал самую очевидную ложь в мире. – Именно этому ты меня и учил, – парировал он, наконец подняв на него взгляд. – Не верить в людей и не верить в их слова. Смотреть на поступки. И твои поступки, Антиной, – он ткнул пальцем в воздухе между ними, – Не всегда мне ясны. Так что давай без этой… Зачем ты помогаешь мне? Его прямоту было невозможно игнорировать. Можно было избежать её, или, если захотеть – обернуть ситуацию в свою сторону. Антиной смотрел на него – на это юное, уставшее, невероятно дерзкое лицо – и чувствовал, как что-то в нём ломается. Может, не в той степени, в которой хотел сам Антиной. Может, не так сильно, чтоб Телемах признался себе в этом. Однако он сам ломает себя же, ради того, чтоб на месте прошлого характера и установок разрослось что-то более крепкое. Антиной коротко рассмеялся. И затем он наклонился. Он сократил расстояние и приник к его губам. Но это не был яростный, требовательный поцелуй, как в его покоях. Этот был долгий, медленный, почти исследующий. Он водил губами по его губам, ощущая их сухость и тепло, вкус пыли и собственного напряжения. А потом, прежде чем Телемах успел хоть как-то отреагировать или оттолкнуть его, Антиной слегка прикусил его нижнюю губу зубами – не больно, но достаточно ощутимо, оттянув её на мгновение, прежде чем отпустить. Он отстранился ровно настолько, чтобы их губы почти касались, и его дыхание смешалось с дыханием Телемаха. – А что, – прошептал он низким, почти мягким голосом. – Если я скажу, что делаю это ради тебя? Телемах тут же поморщился, будто почувствовал во рту что-то неприятно сладкое. Оценивающий взгляд скользнул по губам Антиноя, потом вернулся к его глазам. – Приторно, – выдохнул он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, едкая насмешка. – Придумай что-то более правдоподобное. Телемах скучающе рассматривал лицо напротив, дожидаясь, пока Антиной придёт хоть к какому-то ответу. Антиной усмехнулся снова, но на этот раз улыбка была искренней. – Правдоподобное? – повторил он. – Хорошо. Этот дворец стал клубком беспорядка и скуки. Амфином со своим каменным порядком, который на деле лишь маска для его амбиций. Женихи со своим животным хаосом. Ты… ты был частью всего этого. Непредсказуемой, раздражающей частью. – он сделал паузу, его глаза не отрывались от Телемаха. –А теперь… теперь ты стал чем-то другим. И мне интересно, что получится, если направить эту энергию в нужное русло. Для того чтобы посмотреть, на что ты способен. И чтобы с твоей помощью расчистить весь этот беспорядок. Он говорил без привычных приукрашиваний, цинично, откровенно. Почему-то захотелось узнать – что именно будет делать Телемах, когда услышит всё это. Отстранится? Попытается поменять мнение? Телемах слушал, и его насмешливое выражение медленно сменилось задумчивостью. Он кивнул, как будто наконец услышал что-то, что имело смысл. – Вот это уже ближе к истине, – сказал он тихо. – Использовать меня как орудие для наведения своего порядка. Это звучит похоже на тебя. – он отстранился наконец, прижав затылок к стене. – А что потом? Когда тебе больше ничего не будет угрожать и я стану бесполезен и скучен? Что тогда? – Тогда, – сказал Антиной, всматриваясь в глаза напротив. – Мы посмотрим, кто из нас окажется лучшим. Или, может быть, решим, что управлять вместе – всё-таки интереснее, чем в одиночку. Это будет зависеть от того, насколько хорошим союзником ты окажешься. И насколько… интересным соперником. – Управлять? – фыркнул Телемах. – Ты предлагаешь мне..что? Насколько высокую роль во всём этом ты планируешь занять, Антиной? – Зависит от того, к какому решению мы в итоге придём, – усмехнулся он. – Ты и сам знаешь, что я не захочу оказаться в стороне. Но я согласен разделить эту участь с тобой. – Думашь, я тоже на это согласен? – К твоему счастью будет, если да. – Иначе избавишься от меня? – совершенно прямо спросил Телемах. Антиною не понравилось это выражение. Наверное, избавься он от Телемаха так, как планировал сделать это изначально – ему будет..Скучно? Он и сам не знал, но точно был уверен, что его отсутствие станет ощутимым. Неприятно ощутимым. – Скорее настою на том, чтоб ты выбрал правильную сторону, – наконец мягко поправил Антиной. – И настаивать я планирую до последнего. Телемах хмыкнул, скрестив руки на груди. – Не очень-то благородно. – Мне казалось, мы уже решили, что я ещё даже не начинал играть в благородство. Вздохнув, Телемах задумался о чём-то вновь, закусив губу. Через пару секунд он кивнул, коротко и резко, будто отсекая лишнее. – Ладно, – безэмоционально сказал он. – Значит, у тебя есть план. Больший, чем просто указать мне на ящик, который унёс Амфином. Что дальше? Мы не можем выставить его на площадь, основываясь только на том, что он взял какие-то старые свитки. Нужен свидетель. Или неопровержимые улики. Или… что-то, что заставит его действовать открыто и совершить ошибку. Он смотрел на Антиноя ожидающе, с тем же холодным, оценивающим взглядом, что и при осмотре кладовой. Телемаху явно хотелось услышать точку зрения Антиноя и, желательно, как можно быстрее. Антиной почувствовал прилив удовлетворения. Телемах мыслил правильно. Он перешёл от эмоций к тактике. – Свидетель – это ты, – сказал Антиной просто. – Но одного тебя недостаточно. Тебя обвинят в клевете на почтенного мужа из-за юношеской ревности или из-за моего дурного влияния. Нам нужны улики, которые говорят сами за себя. И которые увидим не только мы. Он отошёл от стены и снова подошёл к открытому сундуку, задумчиво глядя на беспорядок внутри. – Амфином забрал что-то конкретное. Нам нужно выяснить, что, – он поднял взгляд на Телемаха. – Ты знаешь эти архивы. Или знал когда-то. Можешь ли ты, глядя на этот беспорядок, понять, чего именно не хватает? Какие свитки лежали отдельно, какие были особо ценными? Телемах присел на корточки рядом с сундуком, его пальцы снова осторожно перебирали пергамент. – Здесь были сводные отчёты по налогам за последние двадцать лет до отъезда отца, – сказал он медленно, как бы вспоминая. – Карты с маршрутами его кораблей. Договоры о ненападении и торговле со Спартой, Пилосом, даже с какими-то дальними островами на западе… – он замолчал, вглядываясь. – И… личная переписка. Не вся. Только то, что касалось государственных дел. Письма от Нестора, от Менелая… – его рука замерла на одном из развёрнутых свитков. – Здесь не хватает пачки писем. Это были… долговые расписки и залоговые договоры, скорее всего. Он поднял глаза, и в них вспыхнуло понимание. – Не только внешние. Внутренние. От итакийских землевладельцев, купцов, даже некоторых с мелких островов. Отец иногда давал в долг или принимал залоги за услуги. Это была… своеобразная система влияния. И гарантия лояльности. Антиной замер. Картина складывалась достаточно быстро. – Идеальные рычаги, – кивнул он. – Достаточно напомнить о долге и тогда даже угрозы не понадобятся. Или всё же пригрозить обнародованием залога, который может скомпрометировать. Он собирает сеть обязательств, основанную на старых, забытых документах. Гениально. И чертовски опасно. – Значит, нам нужны эти расписки, – заключил Телемах, вставая. – Или, по крайней мере, нужно знать, кто именно в этой сети. Чтобы понять, на кого он может опереться. – Мало того, – Антиной уже строил план в голове, его мысли скакали, как искры. – Нужно сделать так, чтобы эти расписки… утратили силу. Или были истолкованы не в его пользу. – Как? – спросил Телемах. – Сжечь их? Он их уже унёс. – Нет, – Антиной улыбнулся, качнув головой. – Нужно создать альтернативу. Если Амфином опирается на старые долги перед твоим отцом… то новая власть – то есть ты – может эти долги… простить. Частично. Тем, кто будет лоялен и кто выступит против него. – он видел, как в глазах Телемаха загорается огонь понимания, смешанный с отвращением к такой циничной игре. – Но для этого нужно знать всю сеть. Нужен доступ к тем документам. Или… доступ к тому, кто их собирал. Они смотрели друг на друга в пыльном полумраке кладовой. План обретал форму. Он был грязным, сложным, пахнул предательством и манипуляцией. Но он был единственным работающим вариантом в их ситуации. – Значит, нам нужно проникнуть к нему, – сказал Телемах без колебаний. – Не «нам», – поправил Антиной. – Его покои просматриваются его людьми. Подобраться к ним незаметно… сложно. Но есть другие пути. Он не стал бы хранить такие документы на виду. У него есть тайник. Возможно, не в покоях. Возможно… здесь же, в кладовых. В месте, куда есть доступ только у него. Он ведь только что был здесь. Не исключено, что он не просто забрал, но и… что-то припрятал. Телемах окинул взглядом обширное помещение. – Это как искать иголку в стоге сена. – Искать следы, – поправил Антиной. – Свежий слой пыли, сдвинутую плиту, метку, которую он мог оставить для себя. Ты уже показал, что умеешь это видеть. – он сделал шаг назад, давая ему пространство. – Начни с этого сундука. Он был его целью. Значит, тайник где-то рядом. А я… – он взглянул на дверь, – …посмотрю, не подоспела ли нежданная компания. У нас не так много времени. Телемах кивнул, уже опускаясь на колени у основания стены рядом с сундуком, его пальцы начали ощупывать холодный камень, ища неровности, щели, любое отклонение от нормы. Антиной же направился ко входу, прислушиваясь к тишине за дверью. В его голове уже выстраивались следующие шаги: как отвлечь внимание, как создать алиби, как использовать информацию, которую, он был почти уверен, Телемах найдёт.