Способы избавиться от надоедливого альфы

      Последние десять минут Феликс старается игнорировать смех и громкие разговоры за стенкой: подключает к ноутбуку наушники, чтобы полностью погрузиться в домашнее задание, а спустя несколько минут и вовсе врубает музыку на полную громкость. Это не помогает. Смех в соседней комнате все еще капает на мозги — музыка его не перебивает. Даже долбаный рок.       Феликс вздыхает и откидывается на спинку кресла, вытащив наушники из ушей. За окном воскресное утро марта. Поют птицы, ругаются старички, шумит Японское море. Кто-то вешает постиранное белье на веревки, кто-то идет с рыбного рынка домой. Спокойно. Ну, пожалуй, остальным людям, а вот Феликс цокает языком и, откатившись на кресле по дощатому полу, кидается к выходу из комнаты, чтобы распахнуть дверь в спальню своего брата.       — Если родители опять уехали, это не значит, что вы можете ржать на весь дом! — Феликс окидывает Минхо и Хенджина раздраженным взглядом. Те снова играют в плойку. Они всегда играют в плойку и едят вредные снеки, когда встречаются. А встречаются они по несколько раз на неделе, если не учитывать того, что еще и учатся в этом году в одном классе.       — Шоколадка, поиграй с нами, — Хенджин широко улыбается, ослепив своими белоснежными зубами сильнее, чем утреннее солнце очередного теплого дня, но Феликс не ведется. Он морщится в ответ на дурацкое прозвище.       — Я делаю домашку. Вы мне мешаете. Заткнитесь.       — Боже, какая скукота... — Хенджин отворачивается от него и поудобнее устраивается на полу, прислонившись спиной к стенке кровати.       — Прости, мы будем потише, — Минхо поджимает губы.       С шести лет. Минхо и Хенджин дружат с шести лет, с тех пор как пошли в школу. Феликс никогда не понимал и не поймет, как им удается дружить. Минхо, его любимый старший брат, — один из лучших учеников в классе. Хенджин — двадцатое место в табеле успеваемости. Кстати, в табеле успеваемости всего двадцать пять учеников. Это довольно сомнительная дружба, но она длится вот уже двенадцать лет. И как она длится, Феликс просто понятия не имеет.       Хенджин всегда был раздражающим. Слишком громкий, слишком шумный, ходит по дому как слон, смеется так, что сотрясаются стены, и постоянно, ну просто постоянно играет в свой не менее громкий волейбол на спортивной площадке около дома Феликса.       У Минхо есть еще друзья — тот же более адекватный Чан, вместе с которым Минхо часто фотографирует пейзажи и который является лидером волейбольной команды Хенджина, — но почему-то именно Хенджину выпала честь тусоваться дома у Феликса и Минхо, есть приготовленную их родителями еду, целыми днями рубиться в плойку и сотрясать дом своим неугомонным смехом. Боже, да у него здесь есть свое собственное полотенце...       — Ты правда обижаешься? — Минхо оказывается на кухне незаметно, как он и делает всегда. Феликс часто сравнивает его с котом: брат появляется рядом неожиданно и тихо, и, пожалуй, даже его запах никак не выдает присутствия поблизости. — Ты же знаешь Хенджина, он всегда такой громкий.       — Мне кажется, что он на тебя плохо влияет, — Феликс вытаскивает из полки две большие пачки рамена и поглядывает на Минхо. Тот стоит рядом и смотрит в ответ с чувством вины. Будто извиняется за своего друга. — Ты будешь?       — И Хенджину сделай.       — И Хенджину сделай, — с раздраженным вздохом передразнивает Феликс. — У Хенджина что, нет своего дома? Его там не кормят?       — Эй, да чего ты так взъелся?       Феликс пускает еще один вздох, но уже более тяжелый. Да ничего, просто Хенджин приходит к ним домой уже третий день подряд и третий день подряд обедает и ужинает у них, а смывается к себе только в первом часу ночи. Возможно, дело еще и в том, что календарь цикла в телефоне Феликса сегодня встретил его беспощадным «Течка может начаться через два дня». А Феликс всегда становится раздражительнее с приближением нового цикла. Особенно когда в доме есть Хенджин. Хенджин его бесит.       — Зачем ты пришел? Чтобы извиниться или опять вывести меня из себя? — Феликс накрывает кастрюлю крышкой и тянется к холодильнику. Сегодня он бы хотел наконец вкусно поесть: приготовить себе рамен с зеленым луком и сыром. И ему совершенно плевать на то, какие вкусы у присутствующих в этом доме.       Минхо уж было хочет сказать что-то в ответ, но этого ему не дает сделать Хенджин, шумно спустившийся по лестнице. Он когда-нибудь может не быть настолько громким?       — Ого, рамен? А можно с беконом?       — А можно взять и приготовить себе бекон самостоятельно, Хенджин. — Феликс закатывает слезящиеся из-за лука глаза и вытирает их рукавом синего худи. На кухне воцаряется полная тишина, только вода в кастрюле начинает закипать, а по разделочной доске вновь стучит острый нож.       — Я пойду в магазин, — Минхо прочищает горло, неловко чешет шею и улыбается. Взгляд падает на Феликса. — Тебе купить что-нибудь?       — Отдельный дом.       — Ха-ха, очень смешно.       — А я и не шутил, — Феликс криво улыбается в ответ и обращает внимание на Хенджина. Тот, похоже, чувствует себя как дома: уже, вон, и бекон из холодильника достал, и нож с разделочной доской. Придурок. — Можешь купить мне прокладки.       Нож в Хенджиновой руке зависает над несколькими ломтиками бекона, на лице мелькает смущение, но уже спустя несколько секунд оно сменяется очередной гримасой глупой беззаботности. Хенджин снова становится похож на самого себя с этой дурацкой светло-русой шевелюрой, торчащей во все стороны, и извечной улыбкой на пухлых губах. Честно говоря, Феликс не может припомнить ни одного момента, когда Хенджин бы не улыбался, даже если постарается.       — Ну... ладно, — Минхо хмурится. — Хенджин?       — Можешь купить малиновое мороженое.       — Но ты не любишь малиновое мороженое.       — И что? Вкусы меняются.       Минхо снова прочищает горло, а Феликс недоверчиво выгибает бровь, глядя на Хенджина. Вообще-то, из всей семьи Ли малиновое мороженое любит только Феликс. С каких пор Хенджину нравится малиновое мороженое? Оно ведь придумано для «маленьких миленьких омежек» — Хенджин сам так однажды сказал, когда рылся у них в морозильнике прошлым летом.       А Феликс тогда на него обиделся. Потому что это его самое любимое мороженое, да и любят его не только маленькие миленькие омежки.       — Вода кипит.       Хлопает дверь. Феликс вздрагивает и убирает крышку с кастрюли, не забыв по привычке — да, это точно его больная тема — обжечь подушечки пальцев горячим стеклом. Он обиженно шипит и под заинтересованным взглядом Хенджина закидывает в воду три порции рамена по очереди.       — Я могу взять маленькую сковородку?       — Ты буквально живешь в этом доме несколько дней в неделю, Хенджин.       — Я всего лишь спросил... — Хенджин расстроенно поджимает губы и, сев на корточки, открывает деревянные дверцы в полке с посудой. — Если тебя раздражает, что я прихожу так часто, я могу не приходить. Просто... — он достает маленькую серую сковородку с крышкой и кривит губы в подобии натянутой улыбки. — У меня никогда не было плейстейшена.       Феликс растерянно поднимает брови.       — Да ну.       Хенджин отправляет ломтики бекона в сковороду и накрывает ее крышкой, чтобы масло не начало брызгать на плиту и голые кисти. Широкие плечи поникают, Феликс ощущает в аромате друга своего брата слабые ноты горелого хлеба, но не решается посмотреть на Хенджина. Он не любит, когда чей-либо запах приобретает противные ноты разочарования или тоски. Последнее, чего хочет Феликс, — это того, чтобы Хенджин раскрывался перед ним с другой стороны. Они не друзья. Хенджин просто лучший друг старшего брата Феликса, к чему эти «глубокие» разговоры?       — Не думаю, что тебе когда-то было интересно, но я всю жизнь живу с папой, который целыми днями работает, только чтобы прокормить меня, так что... — Хенджин пожимает плечами и усмехается. — Так что я никогда не просил у него плейстейшн. Я в принципе не просил у папы никаких игрушек.       — И что, по-твоему, прикольно целыми днями играть в плойку, а не думать об экзаменах?       — Ну пока что я несовершеннолетний школьник — почему бы и нет?       — Действительно, — Феликс кладет несколько кусочков сыра в почти приготовленный рамен и принюхивается. Лицо обдает горячим паром. Пахнет замечательно, даже лучше, чем когда лапшу готовит Минхо. Что-что, а рамен у него и вправду редко получается идеальным.       Когда на деревянном столе появляется посуда — три керамические миски, ложки, палочки и сама кастрюля с едой, — входная дверь открывается. Минхо застывает у порога с улыбкой на лице и принюхивается.       — Пахнет вкусно. Еще не остыло?       — Только тебя и ждем, — отвечает ему Феликс, забрав белый пакет, когда Минхо проходит к раковине, чтобы помыть руки. В пакете лежат четыре упаковки малинового мороженого, пачка прокладок и несколько шоколадных маффинов в шуршащей обертке. Феликс вздыхает и закусывает губу. Наверное, не стоило так сильно злиться. Минхо вновь позаботился о нем и накупил сладостей на период течки, потому что знает, что в это время Феликс только и ест сладкое. Хотя Феликс его ни о чем больше не просил.       Мороженое отправляется в первый ящик морозильника к запасам другого мороженого и ягод. Феликс поворачивается к столу. Хенджин, одетый в свой излюбленный бежевый свитшот с облезшим принтом героев из старого фэнтезийного мультика, влюбленно смотрит на дымящуюся лапшу в кастрюле и уже почти дотягивается до нее палочками, но Минхо хлопает его по ладони.       — Вообще-то, Феликс должен взять первую порцию, он же готовил.       — О, да, извините.       Губы растягиваются в улыбке, но Феликс вовремя прячет ее и расслабляет лицо. Такая в их доме традиция — первым еду берет тот, кто готовил.       Он забирается на стул напротив Минхо и Хенджина с ногами и окунает металлические палочки в бульон. По кухне растекается великолепный аромат еды.       — Так уж и быть, оставлю вам сыр.       Минхо закатывает глаза.       — Какая честь.       Это не первый раз, когда они едят вместе. Хенджин оставался в гостях слишком часто, поэтому однажды родители Феликса и Минхо купили посуду и на него. «Может, вы еще ему и отдельную комнату построите?», — спросил тогда Феликс. Папа с насмешливой улыбкой покачал головой. «Хенджин хороший альфа, Минхо повезло с друзьями».       Ох, Хенджин... Иметь в этом доме свое полотенце, свою посуду, свою одежду и даже зубную щетку — это что-то за гранью реального.       — Будешь? — Феликс моргает и натыкается взглядом на протянутую ему мисочку с жареным беконом. Хочется немного подуться на Хенджина за сегодняшний громкий смех и ор, но Феликс устал. В конце концов он все-таки хватает пару порезанных ломтиков бекона и кладет в свою миску с лапшой.       — Здорово, когда мы сидим за одним столом как дружная семья, — вдруг бормочет Минхо. Феликс видит, как правый уголок его губ приподнимается, а морщинка между бровями пропадает. Да, пожалуй, за двенадцать лет неразрывной дружбы с Хенджином Минхо вполне мог считать его полноценным членом семьи.       Но Феликс лишь фыркает в ответ в своей привычной манере неодобрения, правда на этот раз напускного. Его настроение почему-то становится лучше.

***

      Феликс делает глубокий вдох и шмыгает заложенным носом. Прохладный воздух, пронизанный ароматом соленого моря, расцветающих деревьев и еды из ресторанчиков неподалеку от остановки, врезается во все еще чувствительные после течки рецепторы. Из-за моря рядом холодно. Феликс поправляет наушники в ушах, смотрит вслед уезжающему автобусу и бредет в сторону дома.       Сегодня он чувствует легкую слабость в теле — после течки Феликсу определенно требуется еще несколько дней, чтобы прийти в себя. Но родители считают, что про учебу не стоит забывать. Минхо тоже так говорит, но вот только...       — Минхо? — Феликс кидает взгляд на оставленные у порога две пары знакомых кед и, сбросив рядом свои, бежит на второй этаж. Из комнаты брата снова звучит этот знакомый дурацкий смех. — Минхо? Почему ты не на дополнительных занятиях?       На мониторе большого телевизора заканчивается очередной бой из «Mortal Kombat». Минхо сидит на своей кровати, Хенджин — на полу в излюбленной позе лотоса. Они уже переоделись в домашнее, и Феликса это смущает. Значит, пришли давно.       — О, Феликс, — Минхо расцветает в приветливой улыбке, поправив беспорядок в волосах. Их природный с Феликсом цвет волос почти одинаковый — темно-каштановый. — Я решил сегодня не идти на дополнительные.       — И почему же? — Феликс хмурится и краем глаза замечает нервозность на лице у Хенджина. Ну конечно, в чем же еще дело? Хенджин-то может прогулять — Феликс не помнит, чтобы Хенджин в принципе держал в руках что-то вроде ручки с тетрадью. — Один из лучших учеников в классе решил пропустить дополнительные занятия?       Минхо морщится.       — Это первый раз, когда я пропустил дополнительные занятия, Феликс.       «И я даже знаю, кто заставил тебя сделать это...»       — Ладно, — Феликс последний раз осматривает комнату и двух альф, играющих в плойку, и уходит мыть руки.       Минхо гордится тем, что в классе по успеваемости он занимает почетное третье место. Прилежный ученик, лучший в классе по математике, не первый раз победитель ежегодных олимпиад. Родители тоже им гордятся, Феликс знает. Феликс стремится быть таким же, потому что Минхо для него — идеальный пример старшего брата, идеальный пример альфы. Заботливый, понимающий, готовый отдать последнюю рубашку старший брат.       Их родители постоянно пропадают в командировках, оба работают в морской администрации. Феликсу, по правде, это мало о чем говорит, но он знает, что родители посещают бесконечное количество прибрежных городов: то отправляются на Чеджу на самолете, то едут в Ульсан, то в Йосу. Отец у них инженер, а папа связан с контролем безопасности. Они получают хорошие деньги — не зря же вечно пропадают где-то.       Феликс привык, что они с Минхо остаются одни. Так повелось еще с раннего детства. Феликс много раз слышал то немного тревожное, но все еще содержащее в себе крупицы надежды «Следи за ним, хорошо? Минхо, ты старший брат, не забывай об этом», когда Минхо провожал родителей в очередную командировку на неделю. Он никогда не жаловался, он всегда действительно следил за Феликсом, потому что был старшим братом. Минхо научился готовить даже сложные блюда, требующие особого внимания и аккуратности, уже к десяти-одиннадцати годам, отлично знал, что нельзя открывать дверь незнакомцам и что после школы обязательно следует дождаться Феликса и поехать домой на автобусе вместе с ним. Никак не одному.       Еще тогда, когда родители отправились в свою первую командировку, к ним домой пришел Хенджин. Он был еще маленьким, щуплым, со смешным ежиком черных волос на голове и в белой футболке, на плече которой просвечивала маленькая дырка. Минхо отлично владел иглой и ниткой, а потому забрал у Хенджина футболку, чтобы избавиться от дырки. Хенджин тогда смущался и говорил: «Видимо, папа забыл ее заштопать». Феликс смотрел на него с неуверенностью и некоторым страхом. Нет, он, конечно, прекрасно знал, что у любимого брата есть не менее любимый друг и что он вроде бы хороший, но все равно боялся. Феликс, в общем-то, всегда был нелюдимым. Такой у него характер.       Сначала Хенджин приходил к ним в гости раз в неделю. Минхо готовил ужин на троих или разогревал еду, которую оставили родители. Они смотрели мультики, иногда неуклюже играли в волейбол — точнее, играли только Минхо с Хенджином, а Феликс качался на качелях неподалеку, — после Хенджин уходил домой, а Минхо укладывал Феликса спать. Порой он и сам засыпал рядом.       Потом Хенджин начал приходить к ним домой два раза в неделю, далее три раза в неделю, а после начало казаться, что где-то в доме и вправду спрятана комната для него. Феликс так думал. У него в мыслях в принципе частенько появлялось это неприятное «чувствую себя третьим лишним», потому что он ревновал Минхо к Хенджину. Минхо же его брат. Со временем ревность прошла, а Феликс повзрослел. Теперь он всерьез начал задумываться о том, что, возможно, в какой-то степени Хенджин стал отдушиной для Минхо, способом немного забыть о тяжелой ноше старшего брата, который должен быть бдительным и внимательным. Если так для Минхо лучше и если так ему проще, то Феликс правда счастлив.       Но Феликс не хочет, чтобы Хенджин, все еще двадцатое место в табеле успеваемости, спихнул Минхо с третьего места на четвертое, а то и ниже. Родители расстроятся, все выигранные олимпиады Минхо останутся просто олимпиадами и никак не помогут ему с поступлением в университет, а Хенджин будет в этом виноват. Феликс не желает, чтобы это произошло.       — Эй, Хенджин останется у нас на ночь? — Минхо спускается на кухню и останавливается около холодильника. Феликс даже не смотрит на него и продолжает жарить рис с яйцом в сковороде, потому что желудок отчаянно требует еды, а готовить нечто большее нет ни сил, ни желания.       — Мне все равно, Минхо.       На кухне воцаряется тишина. Феликс зажмуривается, смахивает прилипшие ко лбу волосы и глядит на закрытую консервную банку с ветчиной. От одной мысли о еде немного мутит. Феликс пошатывается, и Минхо тут же кидается к нему.       — Боже, что случилось? Тебе плохо? — Феликс отрицательно качает головой в надежде на то, что помутнение его отпустит, а брат успокоится, но этого не происходит. Минхо кладет прохладную ладонь на лоб Феликса, а потом прижимается к нему подбородком. Терпкий запах кедра врезается в нос, со стороны лестницы слышатся громкие шаги. — У тебя температура.       — Все в порядке, — Феликс опять качает головой и выворачивается из хватки брата. И пусть. Но ему нужно приготовить еду.       — Нет, так не пойдет, — бормочет Минхо, затем Феликса вновь отталкивают от плиты и, взяв за запястья, тянут к столу.       — Что происходит? — Хенджин осматривает кухню и, стоит его взгляду коснуться Феликса, встревоженно поднимает брови. Минхо оборачивается.       — Там сейчас рис сгорит, можешь посмотреть?       Феликс падает головой на руки, по спине пробегает невесомое поглаживание братской ладони. Заболел? Где же он мог заболеть и когда? Три дня провалялся в течке и почти не выходил из комнаты, если на то не было нужды, еду и то приносил Минхо, а теперь... Что же это такое? В любимом домашнем худи становится очень холодно. Около носа снова мелькает запах брата.       — Я отнесу тебя в комнату, — Минхо стягивает Феликса со стула и умело, словно делает это каждый день, подхватывает на руки. Его феромоны обволакивают слабое тело тем мягким теплом, которое Феликс так часто ощущал в детстве, когда они оставались вдвоем. Когда Минхо заботился о нем во время простуды и делал домашку за него прямо в постели. Ноги сами собой оборачиваются вокруг торса старшего брата. — А Хенджин приготовит твою еду и потом... тоже принесет в комнату, да, Хенджин?       — Конечно, — звучит со стороны плиты.       Вжавшись носом в плечо Минхо, Феликс даже не возражает. Он лишь наблюдает за тем, как Хенджин шустро нарезает ветчину кубиками и следит за рисом, до тех пор, пока его силуэт окончательно не пропадает из вида.       Минхо открывает дубовую дверь, расправляет кровать и осторожно оттягивает Феликса от себя — тот падает на постельное белье почти безжизненно, жмурясь из-за приступа головной боли. Брат садится на пол, внимательные глаза блестят тревогой и расстройством.       — Если температура будет высокой, придется пить жаропонижающее... Но поесть нужно обязательно, — теплая ладонь ложится на макушку Феликса, и тот медленно залезает под одеяло. — Ты вообще обедал сегодня?       — Не нужно носиться со мной как с инвалидом, Минхо. Я же не инвалид.       — Ты — мой младший непутевый брат, Феликс, — Минхо растягивает губы в заботливой улыбке и устраивает подбородок на краю кровати. — Почему ты проигнорировал мой вопрос про обед?       Феликс хмурится.       — Ты сам знаешь ответ.       — Потому что он не обедал, — около двери раздается еще один голос. Поджав губы, Хенджин прислоняется спиной к стене и скрещивает руки на груди. Его теплый запах хлеба вторгается в помещение вместе с ароматом еды. Правда тарелки нигде нет. — Я ни разу не видел тебя в столовой.       — А ты постоянно меня сталкеришь?       — Феликс... — Минхо вздыхает. — Я принесу градусник.       Это оказывается простуда. Очередная дурацкая простуда, которой Феликс стабильно болеет раз — а то и больше — в год. На экране электронного градусника высвечивается неутешительное «38,6». Дверь в комнату раздвигается лишь после короткого стука, и теперь запах еды становится еще более сильным. Хенджин осторожно ставит глубокую тарелку с рисом, яйцом и ветчиной на прикроватную тумбочку, а палочки с ложкой кладет рядом.       — Да уж, — он смотрит на градусник, а затем переводит взгляд на Феликса и натягивает на губы улыбку. — Разведу жаропонижающее. Хо делает домашку, зачем его отвлекать?       «За тебя?», — думается Феликсу, но он вовремя сдерживает внутри позыв произнести это вслух и выдавливает из себя скомканное:       — Спасибо.       Хенджин улыбается еще шире, двинувшись к выходу из комнаты.       — Хван Хенджин всегда помогает маленьким больным омежкам, особенно если они пахнут шоколадом.       — И много ты знаешь таких омег?       — Нет, только тебя, — тихий смех глушится в скрипе половиц и задвинутой двери комнаты. Феликс надувает губы. Дурак. Хенджин просто дурак.

***

      — Чем занимаешься? — Феликс заходит в комнату брата после двух коротких стуков. Минхо сидит за компьютерным столом, рядом лежит выключенный фотоаппарат, аккумулятор от которого стоит на зарядке.       — Перекидываю фотки на ноут, — Минхо оборачивается и вскидывает брови. — Куда-то собираешься?       — Возможно, — Феликс оглядывает свою уличную одежду — простое коричневое худи и черные джинсы. Вроде за окном середина марта, а все равно холодно, ведь море всего в пяти минутах ходьбы от дома. — Можно взять твою камеру?       Минхо щурится, словно пытаясь понять, зачем Феликсу нужен его фотоаппарат.       — Один идешь?       — Нет, с любовниками, — Феликс цокает и подходит ближе. На индикаторе заряда уже горит зеленый огонек — это значит, что аккумулятор зарядился до ста. — Я всегда один, Минхо, что за вопросы?       — Не знаю, может, ты с кем-нибудь встречаешься и скрываешь от меня.       — Боюсь, что человек, с которым я встречаюсь, даже не знает об этом, — закусив губу, Феликс качает головой и снимает аккумулятор от камеры с зарядки. Он умеет пользоваться фотоаппаратом. Конечно, рядом с Минхо Феликс не стоит, но знает базовые вещи: что нужно сделать, чтобы изменить параметры выдержки, диафрагмы и светочувствительности; какое фокусное расстояние лучше использовать для пейзажей и что для наилучшего качества стоит снимать в RAW. — Так что, я возьму фотик?       — Ладно, — Минхо вздыхает, сидит еще несколько секунд в кресле, наблюдая за тем, как оставшиеся кадры отправляются в нужную папку, и, отформатировав карту памяти, вытаскивает ее из ноутбука. — Приди раньше, чем начнется дождь.       — А что, боишься за свой любимый фотик?       — Ты же прекрасно знаешь, что на фотик мне вообще насрать.       Феликс играет бровями и, надев защитную крышку на объектив, берет камеру в руки.       Сегодня наконец выдался выходной день, впервые за долгое время не потревоженный ором и смехом Хенджина. Спокойный день, который Феликс провел в тишине, успев глянуть пару серий сериала и сделать домашку. Когда он по привычке воткнул в уши наушники, то вдруг обнаружил, что за стенкой не слышно ни досадных восклицаний — «Хо, ты выиграл уже два раза!», — ни этих дурацких хлопков в ладоши во время смеха. Тогда Феликс вытащил наушники из ушей и смог сосредоточиться на домашнем задании по корейскому. А потом ему стало невыносимо скучно. Вдруг оказалось, что не на кого злобно гаркнуть, некому ответить сарказмом и некого проигнорировать в ответ на словно намеренно растянутое по слогам «Шоколадка».       После долгих раздумий об этом Феликс чуть не уснул прямо за столом, а потому решил, что выберется на улицу, дабы подышать свежим воздухом и проветриться. И сейчас, натянув старенькие кроссовки от «Nike» поверх белых носков, он ступает на порог дома и наконец вдыхает полной грудью. В ноздри вновь врезается аромат соленого моря, древесины и распускающихся деревьев. Порыв ветра хлестко ударяет по щекам, и Феликс натягивает на голову капюшон.       Будучи сторонником одиночных прогулок, Феликс знал идеальные для уединения места и умел выбирать пути, на которых бы не встретился с кем-то знакомым. Он часто выходил на улицу, чтобы привести свои мысли в порядок или просто послушать музыку за пределами четырех стен. В конце концов, у Феликса не было и нет настоящих друзей, с которыми он мог бы запросто списаться и уже через полчаса есть в прибрежном ресторанчике не для туристов. Он всегда был один. В детстве комплексовал по этому поводу, а став старше, начал находить в одиночестве плюсы. Ты не должен ждать кого-то, замерзая на улице, ты не должен искать темы для разговора, ты не должен вытаскивать наушники из ушей.       Но, разумеется, там, где есть плюсы, есть и минусы. Порой Феликс чувствует себя неуютно, наблюдая за школьниками, которые ходят друг к другу домой, или ощущает дурацкое чувство тоски, глядя на то, как альфа и омега в обнимку смотрят на уходящее за горизонт солнце. Люди фотографируются вместе, делятся историями и шутками, отдают собеседнику теплую куртку, если на улице холодно, или идут вместе под одним зонтиком в дождливые дни. Феликс не может похвастаться тем же. Разумеется, у него есть Минхо, который может и сфотографировать, и произнести шутку, и поделиться курткой или зонтиком, но это Минхо. У него все еще существует своя жизнь, а Феликс уже не восьмилетний омега, которому страшно засыпать в темноте, когда за окном грохочет гром, а родители снова пропадают в командировках.       Феликс пускает полный усталости вздох, кладет рюкзак на камни и вытаскивает из него старую газету, взятую из дома. Фотоаппарат он устраивает прямо на рюкзаке. Каменный парапет у побережья холодный и мокрый, и Феликсу не хочется заболеть еще раз, поэтому он садится на сложенную газету, свесив одну ногу к морю, а в коленку второй упирается подбородком. В перерывах между треками в наушниках наступает тишина, и Феликс слышит, как колышутся от ветра позеленевшие деревья и как редкие волны разбиваются о камни. Прибрежный район Пусана — прекрасное место для жизни. Феликс рад тому, что родился здесь, а не в наполненном суетой Сеуле. Там, наверное, и нет таких великолепных пейзажей, нет особенной атмосферы какого-то тоскливого спокойствия.       — Эй, — кто-то выдергивает наушник из правого уха, и Феликс резко поворачивает голову. К запаху водорослей и размокшей древесины приплетается аромат хлеба. Хенджин сидит напротив на корточках, улыбаясь во все тридцать два, словно чокнутый придурок. Впрочем, так он улыбается всегда. — Депрессивные мысли? Представляешь себя главным героем мелодрамы?       — Я не видел тебя со вчерашнего дня, и это время было самым замечательным в моей жизни, — ворчит Феликс, ткнувшись лбом в колени. Хенджин кивает на газету.       — Поделишься?       — Нет.       — Ну и ладно, — Хенджин усмехается и садится на холодный парапет прямо в спортивных штанах. Феликс закатывает глаза. Ну и пусть отморозит себе что-нибудь.       Хенджин недолго болтает свешенными вниз ногами, потом, посвистев себе под нос, берет оставленный на рюкзаке фотоаппарат. Большой палец левой ладони сдвигает кнопку включения с места, потом нажимает на кнопку просмотра — на экране камеры появляется последний снимок, сделанный Феликсом. Алые лепестки камелий, растущих в аллее. Феликс закусывает губу.       — Вообще-то, это личное.       — Правда? — Хенджин поднимает бровь, не глядя в ответ, и продолжает листать фотографии. Столбы на фоне серого неба, вывеска продуктового магазина, облезший мхом каменный забор, чей-то кот. — Очень драматично.       — Куда уж интереснее, чем фотки с открытым ртом, набитым лапшой.       — Часто заходишь в мой Инстаграм? — Хенджин выключает камеру и кривится в хищной усмешке, как будто пытаясь подловить Феликса на чем-то, чего тот не совершал. Но совесть Феликса действительно чиста.       — Конечно, ты отмечаешь Минхо в каждом посте, а он выкладывает фотки с тобой в истории. Если бы у меня была возможность заблокировать вас обоих, я бы непременно это сделал, но боюсь, что вы на меня обидитесь.       Наступает тишина. Хенджин глупо хохочет и возвращается к разглядыванию все еще серого неба с надвигающейся тучей, а Феликс смотрит на него и вдруг обнаруживает себя улыбающимся. Ох. Он просто смешно пошутил. Сам пошутил — сам посмеялся, всего-то. Ветер раздувает светлые волосы Хенджина, натянутый смуглой кожей кадык дергается, а Хенджин жмурит один глаз, проведя кончиком большого пальца по своей щеке.       — Дождь начинается. Планируешь дальше представлять себя главным героем мелодрамы, который потом сляжет с температурой под сорок, или предпочтешь пойти домой?       — А тебе-то какая разница? — Феликс склоняет голову вбок, наушники висят на вороте коричневого худи, под которым, к сожалению, нет еще одного слоя одежды. А ведь за этот час успело похолодать. — Не говори, что ты снова поперся к нам.       Хенджин поджимает губы в загадочной улыбке и трясет в руке белый пакет.       — Хо попросил купить готовую еду, потому что ему лень готовить.       — А ты — верный пес, который потакает каждой его просьбе, да?       — Нет, я просто хороший друг, Шоколадка. Если ты, конечно, знаешь значение этого словосочетания, — Хенджин резво поднимается на ноги и, смахнув со своей ярко-красной ветровки капли дождя, протягивает Феликсу руку. — Ну что, идем домой?       Феликс убирает фотоаппарат в рюкзак и предпочитает проигнорировать очередной жест щедрости. Новый порыв ветра смахивает капюшон худи, а дождь становится сильнее — спустя несколько минут он точно превратится в ливень. Феликс затягивает шнурки на худи и обнимает себя руками в попытке согреться. Дорога до дома недолгая — всего семь минут по узким улицам между старыми прибрежными домами, — но Феликс с грустью понимает, что ему все-таки следовало надеть еще и футболку. Или куртку сверху.       Неожиданно перед лицом возникает ярко-красное пятно. Феликс останавливается и вопросительно смотрит на Хенджина, снявшего с себя ветровку.       — Надень.       — Знаешь, даже если бы я умирал от обезвоживания, я бы не взял у тебя бутылку воды.       — Ладно, — Хенджин прикусывает нижнюю губу и, стоит Феликсу двинуться вверх по лестнице, ловко срывает рюкзак с его плеча. Феликс делает глубокий вдох, прежде чем начать гневную тираду о том, как присутствие неугомонного друга Минхо ему надоело, но Хенджин оказывается сильнее. Конечно, он же альфа, еще и спортсмен. Наивно было полагать, что Феликс сможет дать отпор идиоту, который насильно надел на него ветровку. — Отлично, так намного лучше. Правда она тебе великовата.       — Придурок, — Феликс смахивает мокрые пряди с глаз и надувает губы. — Отдай рюкзак.       — Он тяжелый.       — Я в курсе.       — Я рад, что ты наблюдательный, — подмигнув, Хенджин убегает вверх по лестнице. В одном лишь тонком сером свитшоте. Наступая в образовавшиеся на ступеньках лужи, он мочит потрепанные кеды и пачкает белые носки, но все равно продолжает отдаляться. Феликс пускает раздраженный вздох и, скрестив руки на груди, тоже идет наверх.       В ветровке тепло. А еще от нее пахнет горячим хлебом, орехами и почти выветрившимися нотами стирального порошка.       Когда в легких почти не остается воздуха, Феликс останавливается около низких ворот своего дома, а Хенджин, промокший до нитки, впускает его во двор.       — Тепло хоть? — спрашивает он.       — Отстань, — отвечает Феликс и открывает входную дверь. Спустя несколько секунд в прихожей появляется Минхо.       — Феликс, я попросил тебя вернуться до того, как начнется дождь, — брат прислоняется плечом к стене, бросая взгляд то на Феликса в Хенджиновой ветровке, то на мокрого насквозь Хенджина.       — Ты не сказал «пожалуйста», так что я не посчитал твои слова просьбой, — Феликс подмигивает, повесив ветровку на крючок, и вдруг думает о том, что на самом деле ему не очень и хотелось снимать ее.       Но Феликс никому об этом не расскажет. Ни за что.       Он проскальзывает мимо Минхо, захватив рюкзак с камерой, и направляется на второй этаж. Когда оказывается в ванной, принимается снимать с себя одежду и кое-что обнаруживает. Его худи больше не пахнет стиральным порошком и кондиционером для белья. Оно пахнет теплом только-только испеченного хлеба и орехами. Оно пахнет Хенджином. А в запахе Хенджина возникают ноты орехов только в том случае, когда он испытывает позитивные эмоции.