Боишься?

Злость — это как раскалённый металл внутри груди. Он жжёт, клокочет, рвётся наружу. Он стоял в темноте, чувствуя, как каждое биение сердца отдаётся гулом в висках. Он знал, что Серый не должен был умирать — не так, не сейчас. Ему казалось, что всё вокруг рушится, а он сам готов сорваться и уничтожить весь корабль. Но когда взгляд упал на Чюпепа — измученного, дрожащего, с тонкой струйкой крови на носу — злость обожгла его ещё сильнее, но уже по-другому. Он почувствовал страх. И это было хуже любой ярости. Он хотел кричать, крушить, но вместо этого просто стоял, сжимая кулаки, потому что смотреть на чужую боль оказалось невыносимо. Он хотел защитить Чюпепа, хотел убить тех, кто мог причинить ему боль. Злость пульсировала в нём, превращаясь в горячее, тяжёлое чувство, которое не отпускало. И он знал, что однажды выпустит её наружу. Он был зол. Все цветы, что Серый растил с таким упрямством, были уничтожены, растоптаны в клочья. Казалось, даже стены глумились над ним, отражая в пульсации ламп его собственное бешеное сердце. И тут, будто насмехаясь, раздался нежный голос: — Котик, ты злишься? Галя подошла и обняла его за талию. Её руки были липкими, чужими, отвратительными. Он не хотел, чтобы к нему прикасался кто-либо, кроме Чюпепа. — Убери руки… — прохрипел он, но она лишь сильнее прижалась. Что-то внутри сорвалось. Он с силой швырнул её в стену. Раздался хруст, испуганный вскрик. Её тело сползло вниз, оставляя на металле алый след. Она дышала. Он слышал это, но не чувствовал ни жалости, ни страха — только оглушающую ярость и дикое желание уничтожить весь мир. Он тяжело дышал, хватая воздух рвано, как утопающий. В его голове всё смешалось: кровь, шёпот, отблески лампочек над головой. И вдруг руки сомкнулись на его запястьях. — Предатель! — крикнул кто-то. — Лжец, обманщик! Его дернули назад, он увидел, как поднимают тело Сирени — она жива. Он хотел её смерти. Он хотел её мёртвой. Но больше всего он хотел видеть Чюпепа, коснуться его, защитить его от этого ада. Но он видел лишь, как Чюпеп плачет, его слёзы текли ручьями, а кто-то крепко удерживал его, не давая подойти. Он больше ничего не помнил. Только то, как внезапно обожгло со всех сторон, как его тело дёрнулось от боли — и темнота накрыла его с головой.

***

Чюпеп? Он не отвечал. Флора подошла к нему. Он сидел в углу — там, где обычно лежит карта Полюса. Она села рядом, подняла взгляд к потолку. Он же смотрел в пол. — Ты права… — раздался вдруг голос Чюпепа в тишине. Она повернула к нему голову, но он так и не поднял взгляда. — Я его любил… — прошептал он. — Ты была права. Жаль, что понял это только сейчас… Капли слёз падали на пол, раздаваясь эхом по всей комнате. — Ты сильный… — сказала она с сожалением. — Нет… — он сжал кулаки. — Если бы я был сильным… он бы был жив… был бы рядом… а теперь… всё кончено… Флора осторожно обняла его за плечи. — Ты не один… — тихо сказала она. — Я всегда был один… — хрипло выдохнул он. — Даже когда он был со мной… я боялся… боялся потерять… и всё равно потерял… Он замолчал, дрожа, будто сдерживая крик. Флора молча прижалась лбом к его плечу, не находя слов утешения. В комнате разливалась тяжёлая, вязкая тишина, в которой не было надежды. Они сидели в тишине. Чюпеп молчал, глядя в пол, а Флора иногда поднимала глаза к потолку, будто там могла найти ответы. Тяжесть повисла между ними, она почти душила. В коридоре раздался голос Чупа: — Флора? Ты нужна в реакторной. Она вздрогнула, но не двинулась. — Я… я не могу сейчас… я с Чюпепом… — тихо сказала она. Чюпеп поднял голову и хрипло выдохнул: — Иди… всё нормально… я тоже… пойду работать… — Ты уверен? — прошептала Флора, с тревогой заглядывая ему в глаза. — Уверен… — глухо ответил он. Она нехотя встала и ушла. Чюпеп тоже поднялся, провёл ладонью по лицу, стараясь стереть остатки слёз, и медленно пошёл по коридору к посту наблюдения за камерами. В тусклом свете ему вдруг показалось, будто из-за поворота скользнул коралловый скафандр. Сердце замерло. Он моргнул, но там уже никого не было. — Он…? — прошептал, но темнота ответила тишиной. Он тяжело дышал, глядя в темноту коридора. — Хаа… я схожу с ума… — выдохнул, сжимая руками голову. Потом медленно пошёл к камерам, опустился в кресло и стал смотреть на экраны. Вдруг на одной из камер — снаружи, среди белого снега — он увидел коралловый скафандр. Было невозможно не заметить это яркое пятно на белом фоне. Чюпеп вскочил с места, сердце колотилось в горле. Он рванул к выходу, выбежал в холод, но никого там не было. — Какой же я дурак… — прошептал он, ударяя себя ладонью по голове. — Дурак… дурак… Он повернулся и пошёл обратно к камерам, но вдруг завыла сирена. Чюпеп застыл, боясь поверить своим чувствам — неужели и это ему мерещится? Но вскоре увидел, как мимо него пробежали люди, устремляясь в зону сбора. Сирена завывала всё громче, раскалывая его голову на части. Когда он зашёл в комнату, он выглядел таким же растерянным, как и все остальные. Люди переглядывались с непониманием: предателя убили, как такое возможно, кто теперь умер, вопросы кружились в воздухе. Олег поднял руку, привлекая внимание: — Послушайте. Я не знаю, как это произошло, но в медотсеке, где лежало тело Сирени, кто-то вонзил ей нож в шею. — Кто сидел на камерах? — крикнул кто-то. Чюпеп тихо сказал: — Я. Но я… не совсем смотрел, я не видел, кто туда заходил. Все переглянулись в недоумении. — Будьте осторожнее, — сказал Олег. — Идите работать и следите за обстановкой. Он не понимал, что происходит. Всё вокруг казалось размытым, ненастоящим. Ему мерещились осколки кораллового скафандра в отражениях окон, в бликах ламп, даже в узорах на стенах. В каждом повороте коридора, в каждом тёмном углу он видел, как будто мелькала знакомая коралловая ткань, и сердце болезненно сжималось, а руки дрожали. Он говорил себе, что это всего лишь усталость, лишь игра света, но страх не уходил. Он сидел на камерах, глядя в экраны, пока перед глазами не плыло. Снег снаружи казался таким же мёртвым, как тишина внутри. И вдруг всё погасло. Свет исчез, экраны потухли, и он остался один в темноте. Сердце заколотилось, холодный пот скатился по спине. Он чувствовал взгляд, будто кто-то стоял за его спиной, дышал ему в шею. Он зажмурился, едва сдерживая крик, но вдруг раздался голос — до боли знакомый, нежный, почти насмешливый: — Боишься? Он вздрогнул, дыхание перехватило. — Он? — прошептал он с дрожью в голосе, не смея обернуться. В темноте послышался тихий смешок, такой родной, что у него закружилась голова. — Ты ведь скучал… признайся… — шёпот скользнул по самому краю слуха, обжигая холодом. Чюпеп судорожно сглотнул, не понимая, спит он или сходит с ума. Кажется, он слышал собственное сердцебиение, а вместе с ним — чужое дыхание, которое становилось всё ближе. — Не бойся… я ведь рядом… — голос становился всё мягче, но от этого было только страшнее. Чюпеп зажал уши руками, но голос не стихал, будто звучал прямо внутри его головы. Ему казалось, он сейчас просто взорвётся от ужаса и боли, но не мог двинуться, не мог даже крикнуть.