Поровну

Федя любил это ощущение. Он поймал на себе те самые взгляды — сейчас и Валя, и Даня смотрели на него не как на товарища по группе и любовника, а как на обед. Он знал, что братьев изнутри разъедает голод, что его запах для них теперь — как наркотик, и что желание поймать его и выпить всю кровь обостряется с каждой секундой. Но сам он ничего не предлагает — терпеливо ждёт, пока его вежливо не попросят, или пока не возьмут силой. Ему нравится это — ходить по первому этажу старого особняка, заниматься своими делами, и знать, что за каждым его действием наблюдают две пары внимательных глаз. Нравится делать вид, что он ничего не понимает, и это обычный день, в котором между их видами нет никакой разницы. Федя знает, как у них обостряется чутье в такие моменты, что они слышат то, как бъется его сердце, как шумит кровь в его венах, и еле сдерживаются, чтобы варварски не накинуться на него прямо в гостиной. Валя всё же не выдерживает — кивает Дане, и тот уходит, и Федя понимает, куда и зачем. Старший брат подходит к нему и без лишних слов проходится носом по шее, прямо по тому месту, где располагается незаживающая метка от чужих клыков. Он чувствует, как руки Вали обнимают его за талию, и сам он прижимается ближе. От этого по всему телу пробегаются мурашки, а сердце начинает биться быстрее. Федя знает, что Валя это чувствует, и что ему это нравится. — Феденька, — сладко шепчет он, а потом проводит языком по шее. — Мы хотим есть. Очень. — Ммм… хорошо, Валь, — разумеется, Федя даёт согласие. — Как обычно, или… — Как обычно. Иди в спальню. И переоденься. Думаю, Даня уже всё подготовил, — Валя отпускает его и уходит сам, не забывая облизнуться в предвкушении. Фамильный особняк вампиров Лещинских уже давно не был похож на стереотипный замок из какого-нибудь фильма про вампиров. Скорее, это было что-то среднее между домом Калленов из Сумерек и старинным особняком — за кованой оградой и готическим фасадом дома скрывалась современная техника и мебель. Даня и Валя даже оборудовали себе студию звукозаписи прямо здесь, чтобы далеко не ездить. Но некоторые комнаты изменения практически не затронули, а между икеевским диваном и навороченной умной колонкой можно было встретить какой-нибудь антикварный канделябр или комод, который ушёл бы на аукционе за огроменные деньги. Практически не затронули изменения и спальню братьев, в которую Федя и направился. Главным атрибутом в ней была огромная кровать из дорогого дерева, сверху которой свисал балдахин из бархатной тяжёлой ткани. На обитом таким же бархатом стуле уже лежали его вещи — белая рубашка без воротника и черные брюки, словно они собирались на какое-то светское мероприятие. По всей комнате были расставлены свечи, которые Даня уже зажёг, а кровать аккуратно разложена. Ему оставалось только лечь на неё, устроиться поудобнее и ждать. О том, что Валя и Даня вампиры, Федя узнал не сразу. Он замечал какие-то странности, но не придавал им значения — близнецы в целом были немного своеобразными, так что он ничему не удивлялся. Подумаешь, ходят в солнечных очках на солнце и живут в старинном доме, что такого? Так бы, наверное, и продолжалось и он никогда бы не узнал, если бы однажды перед ними не порезался. Запах его крови высвободил на волю те сущности, которые братья от него тщательно прятали. Сначала было страшно, что у него всю кровь выпьют прямо на месте, но потом выяснилось много… заманчивых подробностей. Например, что вампиры тщательно заботились о том человеке, который их кормил. С того момента, как Федя согласился, он больше никогда и ни в чем не нуждался — ни в жилье, ни в деньгах, и так далее — он мог попросить всё, что угодно, и ему бы это принесли и подали на старинном золотом подносе. Вечером его всегда ждал вкусный ужин, и было что-то извращенно-привлекательное в этом. В том, что о нем заботились не только потому что любили и ценили, но и ещё потому что хотели съесть. Или что свою еженедельную трапезу Фединой кровью они превращали в целый ритуал. Как они ему объясняли, так было испокон веков, когда вампир находил себе человека, который соглашался его кормить, каждый раз должен был быть особенным, чтобы выразить своё почтение и уважение к такому решению. От Феди зависила Данина и Валина жизнь, и относились они к этому со всей серьёзностью и традициями. Правда, Ходаков не был уверен, что в традиции входил ещё и секс после, но ни в коем случае против не был. Иногда, когда братьям надо было удовлетворить свои инстинкты, они устраивали ненастоящую охоту — выезжали в лес, и Федя прятался от них, пытался создать ложный след, замаскироваться, но его, разумеется, загоняли в угол, ловили, а дальше всё как обычно. Он переоделся и устроился на кровати, прислушиваясь к скрипу полов в особняке. Валя и Даня должны быть в одной из соседних комнат. С минуты на минуту они должны были придти к нему — их голод усиливался, и сдерживать его должно было быть уже слишком сложно. Стоило ему только об этом подумать — братья зашли в комнату, тоже в белых рубашках и брюках. Словно они на свадьбу собираются, но это тоже была часть ритуала (а может, братьям просто нравилось без особого повода красиво наряжаться). Валя устроился у него на бедрах и облизнулся. Он всегда кусал его первым, его организм требовал больше крови, но и Дане оставлял достаточно. — Ты даже не подозреваешь, как вкусно пахнешь сейчас, — Валя ткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул, наслаждаясь Фединым запахом. Он чувствовал, как самоконтроль постепенно утекает по капельке, надо было торопиться, пока ему совсем крышу не снесло. Даня сидел на кровати рядом и терпеливо ждал своей очереди, наблюдая за сценой, которая перед ним разворачивалась. Валя наклонился к шее, снова провел языком по следу от укуса, переплел с Федей пальцы и выпустил спрятанные клыки. Укус он оставил ровно в том же месте, где и прошлый, поверх едва зажившего следа. Федя слегка дернулся, сжал Валину руку и промычал от резкой острой боли, которая пронзила его шею. К этому невозможно было привыкнуть — больно было каждый раз, как в первый. Он прикрыл глаза и постарался расслабиться, хоть и знал, что братьям нравится, что его сердце бьётся быстрее в этот момент. Даня говорил, что это немного успокаивает желание охотиться. Валя отлип от его шеи, предварительно проведя языком по метке, чтобы она затянулась. В этом не было смысла, ведь через секунду его сменит Даня, но ни капельки драгоценной Фединой крови не должно было быть потрачено зря. Федя смотрит на Валю — выражение лица у него абсолютно сытое, довольное и одновременно дикое, он улыбается. Даня рядом с ним не сдерживается — лезет к Вале целоваться, слизывает с его губ кровь и окончательно дуреет от её вкуса и запаха. — Ты к основному блюду то переходи, — мурлычет Валя, практически силой оттягивая его от себя. Он слезает с Фединых бедер и уступает брату место. Даня тут же кусает в то же место, ещё и мычит от удовольствия, когда наконец-то чувствует вкус крови — в последний раз ему досталось меньше, чем обычно, и сейчас он был очень голоден. Федя сжимает его руку, и он бы честно, хотел дать ему больше, чем мог позволить его организм, но в какой-то момент его хватка всё же начинает слабеть, а голова слегка идти кругом, и Даня тут же останавливается, зализывает укус и отрывается от его шеи. Взгляд у него такой же сытый и довольный, как и у Вали. Он облизывается и тянется к Феде, чтобы поцеловать его, и Федя чувствует вкус своей крови у него на губах. Это, почему-то, пиздец как заводит, как и тот факт, что чисто теоретически пару секунд назад его могли убить, если бы захотели. К счастью, близнецы просто хотели его, так что бояться Феде было нечего. Сразу после того, как они утоляли свой голод, у братьев резко восстанавливались силы, и их надо было куда-то девать, так что для этого они выбирали самый приятный вариант времяпровождения. Даня слез с Фединых бёдер, и через секунду Валя уже прижимал его к кровати и целовал, параллельно расстёгивая на нём рубашку. Всё происходило быстро — они кусались и целовались, лапали друг друга, а Феде оставалось только лежать и наблюдать за тем, как они подготавливаются для него. Было и в их взаимодействии что-то запретно-притягательное, то, что завораживало и заводило на том же уровне, где Федю заводили и мысли о том, что его хотели сожрать. Он смотрел, не отрываясь, чувствуя, как с каждой секундой нарастает и его собственное возбуждение. Вообще, наверное, такие тяжёлые физические нагрузки, как секс, после потери крови были противопоказаны, но… — Что, Федь, уже не терпится, да? — Валя оторвался от Дани и навис над Федей, целуя его, а рукой спускаясь к его брюкам, которые уже не скрывали его возбуждение. Он в пару счётов снял с него всю одежду и оставил его полностью голым. — Данечка, иди сюда. Смотри, как он тебя ждёт. Отблагодарим нашего драгоценного как следует? Феде даже не пришлось лишний раз двигаться — Даня сам уселся на него сверху, а Валя придерживал брата под бедра, помогая ему двигаться. С их нечеловеческой силой это было легче лёгкого. Федя только трогал их и целовал, наслаждаясь всем происходящим.

***

После того, как их него во всём смысле выжали все силы, его уложили в ванную, и пока Федя там отмокал, братья завозились на кухне, приготавливая ему ужин. Ужин после всего этого тоже был роскошный, словно это банкет на свадьбе. На стол они доставали бутылку вина из своей коллекции, которая передавалась им по наследству из поколения в поколение (Даня и Валя шутили, что если с деньгами станет туго, смогут продавать это антикварное вино за огромные деньги), мясо, фрукты, в общем, всё, что помогло бы восстановить Феде силы после потери крови. У братьев был хороший ужин, значит, и у него тоже должен быть соответствующий. — Ты как себя чувствуешь? — близнецы уже вернулись в своё привычное состояние — никакого голода и дикости в глазах, сейчас от людей их ничего не отличало. — Замечательно, — он всё ещё чувствовал небольшую слабость, но её вытесняло ощущение удовлетворения и сытости. — Могли бы и больше взять. Мне кажется, Даня не доедает. — Мне в прошлый раз досталось меньше. В этот раз должно быть нормально и хватить на подольше. Не надо, Федь, мы не хотим тебя случайно убить, — Даня поцеловал его во всё ещё влажную после душа макушку. — Потому что есть будет нечего? — с иронией в голосе спросил он. — Потому что мы тебя любим, — Валя подошёл к нему с другого бока и тоже поцеловал в макушку. — Не надо думать, что мы с тобой только потому что ты нас кормишь. — Да я же шучу. Я тоже вас люблю. Спасибо за ужин, — он задрал голову и посмотрел на братьев. — Тебе тоже, — улыбнулся Валя.