K pop demon hunters reaction

Предыстория: Некоторое время назад у Мирэй появилась одержимая фанатка. Сначала это были письма с навязчивыми признаниями, потом — постоянное присутствие на всех мероприятиях, агрессивные попытки прикоснуться, прорваться за кулисы. Охранники и стафф отнеслись к этому как к неприятной, но рядовой ситуации. Пока угрозы в письмах не стали прямыми: «Если я не могу быть с тобой, то никто не сможет». Угрозы проигнорировали, списав на больную фантазию. Роковая ошибка. Сцена: Глубокий вечер. Мирэй одна вышла из здания компании, чтобы сесть в машину. Из тени выскочила девушка с пустым, безумным взглядом. Без лишних слов она рванулась к Мирэй и нанесла удар ножом в живот. Звук разорвавшейся ткани, тихий выдох Мирэй и глухой стон. Девушку почти сразу скрутили подоспевшие охранники, но дело было сделано. --- Реакции персонажей: Huntrix: Шок, ярость и чувство вины 💜 Руми: Увидев окровавленную Мирэй, она издала пронзительный, животный вопль, которого от неё никто никогда не слышал. «НЕТ! ОННИ!» Все её собственные страхи и комплексы мгновенно испарились. Она бросилась к ней, пытаясь руками зажать рану, её трясло, слёзы текли ручьём по лицу. «Держись, пожалуйста, держись... Всё будет хорошо...» — она шептала бессвязные слова, полностью забыв о своей демонической сущности, видя только то, что её самый дорогой человек истекает кровью. Чувство вины было всепоглощающим: «Я должна была быть рядом, я должна была её защитить!» 💛 Зои: Её обычная жизнерадостность исчезла без следа. Она застыла на месте, побледнев как полотно, и её начало сильно трясти. «Это... это неправда... Это какой-то ужасный розыгрыш...» — бормотала она. Когда Мирэй увезли на скорой, её вырвало от нервного шока. Позже её нашли в углу гримёрки, где она сидела, обняв колени, и беззвучно плакала. Её мир невинности рухнул в одночасье. 🩷 Мира: Её лицо исказилось от чистой, немой ярости. Она не плакала. Она с такой силой вцепилась в спинку стула, что её костяшки побелели. «Где эта тварь? Где она?» — прошипела она охраннику, и в её глазах было нечто такое, что даже он отступил на шаг. В этот момент её демонская натура была как никогда близка к поверхности. Она чувствовала жгучую ярость и собственное бессилие, что не смогла предотвратить это. Saja Boys: Взрыв ярости и жажда мести 🔮 Джину (Jinu) Сцена: Тишина после бури Место: Больничная палата. Стерильный белый свет, тихий звук аппаратуры. Время: Ночь после операции. Мирэй спит под действием седативных препаратов. Повязка на её плече криво намекает на то, что под ней — швы и боль. Дверь открывается бесшумно. В проёме стоит Джину. Он не движется несколько секунд, его глаза привыкают к полумраку, прежде чем упасть на хрупкую фигуру на кровати. Воздух выходит из его лёгких тихим, сдавленным звуком. Он подходит так медленно, будто боится разбудить саму боль. Он не садится на стул. Он опускается на колени рядом с кроватью, его высокое, сильное тело вдруг кажется сломанным и маленьким. --- Реакция : Тихая ярость и абсолютная беспомощность 1. Молчание. Он не произносит ни слова. Он просто смотрит. Его взгляд, обычно горящий гневом или презрением, теперь пустой и выжженный. Он впитывает каждую деталь: бледность её кожи, тени под глазами, безжизненность пальцев. Он ищет подтверждение, что она дышит. Его собственная грудь замирает в паузах между её вдохами. 2. Тактильность. Его рука медленно, дрожа, тянется к её руке. Он не сжимает её. Он лишь кончиками пальцев касается её кожи, как будто проверяя, что она реальна. Что она не рассыплется. Его пальцы, способные ломать кости, теперь трогают её с благоговейным, леденящим душу ужасом. Он чуть не опоздал. Он не смог предотвратить. Его самая большая ценность была под угрозой, а он был слишком далеко. 3. Внутреннее разрушение. Внутри него — ад. Не шумный и яростный, а холодный и безмолвный. Мысли не бегут, а ворочаются, как глыбы льда: · «Я должен был знать. Я должен был чувствовать это». (Он — демон, охотник. Его предназначение — чуять угрозу. А он пропустил её). · «Она чувствует боль других, а кто почувствовал её боль?» (Её дар эмпатии кажется ему сейчас жестокой насмешкой). · «Я громил всё на своём пути, чтобы защитить её от демонов... а её пырнуло существо в человеческой оболочке». (Ирония горька и беспощадна). · Самая страшная мысль, ледяным шипом вонзающаяся в мозг: «Она могла умереть. Мир без неё. Каким он должен быть?» Ответ — только бездна и тишина. 4. Смена объекта ярости. Его ярость никуда не делась. Она просто сместилась. Раньше она была направлена на Романса, на Эбби, на весь мир, который смотрит на неё. Теперь она направлена внутрь себя. Он винит себя так, как никогда ни в чём не винил. Эта ярость холодная, саморазрушительная. В ней нет огня, только лёд. 5. Тихий диалог с собой (и с ней). Он наклоняется ниже, его лоб почти касается края кровати. Его голос — не голос, а едва слышный, сорванный шёпот, полный такой первобытной боли, что её почти физически можно ощутить. · «Говорила... чтобы я не лез... Говорила, что справится сама...» · Пауза. Его горло сжимается. · «Посмотри на себя. Посмотри, во что тебя это самосправление привело» — в его шёпоте нет упрёка. Есть бесконечная, всепоглощающая боль и страх. · Он замолкает, зажмуривается. Когда он снова открывает глаза, в них стоит недетская, абсолютно чуждая ему влага. · «Больше никогда. Слышишь? Никогда я тебя одну не оставлю» —.Это клятва. Тихая, страшная и абсолютная. Клятва демона, которая будет исполнена любой ценой. --- Последствия: · Гиперопека: С этого момента Джину физически не сможет находиться далеко от неё. Он будет её тенью. Молчаливой, мрачной, но всегда на расстоянии вытянутой руки. Каждый незнакомый взгляд, направленный в её сторону, будет встречать его смертоносный, предупреждающий взгляд. · Потеря остатков человечности: Тот небольшой мостик к человечности, что в нём начал проклёвываться благодаря Мирэй, рухнет. Он снова уйдёт в свою демоническую сущность, потому что только она, холодная и безжалостная, может гарантировать её безопасность. Он станет ещё более замкнутым и опасным для всех, кроме неё. · Разговор с фанаткой: Если он доберётся до той девушки (а он доберётся), это не будет зрелищно. Не будет криков, не будет угроз. Будет быстро, тихо и эффективно. Потому что его ярость — это не эмоция. Это приговор. · Отношения с Мирэй: Между ними появится новое, невысказанное измерение. Его собственничество приобретёт новый, мрачный оттенок абсолютной ответственности. Он будет смотреть на неё не только с желанием, но и с вечным, не проходящим страхом потерять. А она увидит в его глащах ту самую боль, которую всегда чувствует у других, и поймёт, что стала причиной его самой глубокой раны. 💪 Эбби (Abs Saja ) Известие настигло его посреди беззаботной дурашливой репетиции. Чей-то телефон завизжал, кто-то ахнул, и сквозь общий гул паники пробилось одно-единственное предложение , заставившее его кровь мгновенно превратиться в лёд: «Мирэй... нож... больница». Мир не просто померк — он раскололся. Вся его напускная бравада, всё клоунское бахвальство и нарциссизм испарились в одно мгновение, оставив лишь первобытную, животную пустоту. Он не кричал. Не ругался. Он просто застыл, и в его глазах, обычно таких ярких и выразительных, погас весь свет. Осталось лишь плоское, безжизненное отражение окружающего хаоса. Первая реакция: Безмолвная ярость хищника Он не помнил, как оказался в больнице. Его ноги принесли его сами. Его сознание было заполнено одним единственным образом: образом той твари, что посмела поднять руку на то, что принадлежит ему. На его Мирэй. В его голове, с кристальной, пугающей четкостью, проносились картины мести. Он видел, как его пальцы сжимают горло этой девчонки. Слышал хруст. Чувствовал, как её слабая борьба затихает. Он мысленно разрывал её на части, и каждая клетка его тела требовала этого, жаждала этого. Это было бы так же естественно, как дышать. Это была бы справедливость. Второй порыв: Тихий перелом Дверь в палату была приоткрыта. Он застыл на пороге, и вся его ярость разбилась о тишину, что царила внутри. Мирэй лежала на белых простынях, бледная, как они, с трубками и датчиками, присоединёнными к её хрупкому телу. Она спала, или была без сознания — он не мог понять. И в этот момент вся его кровожадность, вся жажда мести ушла, испарилась, оставив после себя лишь всепоглощающую, ужасающую пустоту и боль. Что значила эта мразь по сравнению с ней? Что значила месть? Ничего. Абсолютно ничего. Его ноги сами понесли его к её кровати. Он не смел прикоснуться, боясь сломать, разрушить эту хрупкую картину. Он просто упал на колени рядом, уперев лоб в холодный металлический поручень кровати. Его могучее тело содрогалось не от рыданий, а от глухих, беззвучных спазмов, которые были страшнее любого крика. «Вернись...» — это был не приказ. Это была мольба. Шёпот, поломанный и сорванный. «Просто... вернись ко мне. Всё остальное... не имеет значения». Итог: Преображение Когда он вышел из палаты, его лицо было маской. Но это была не маска клоуна или звезды. Это было лицо солдата, увидевшего свою единственную цель. Он прошёл мимо обезумевшего Джину, мимо плачущих девушек Huntrix. Его взгляд был пуст и направлен внутрь себя. Он не пошёл искать ту фанатку. Вместо этого он заперся в своей гримерке и анонимно позвонил главному продюсеру. Его голос был тихим, низким, без единой ноты истерики или пафоса. «С сегодняшнего дня её охрана утраивается. Я лично отбираю людей. Никаких больше приближений. Никаких подарков от фанатов. Никаких сольных выездов. Понятно?» В его тоне не было места возражениям. Это был не Эбби-демон. Это был Эбби-страж. Его безумная, собственническая любовь трансформировалась. Из желания обладать для себя она превратилась в жажду защитить любой ценой. Теперь его самой большой, единственной и самой серьёзной целью в жизни было одно: видеть Мирэй в безопасности. Видеть её живой. Всё остальное — шоу, слава, соперничество с Джину , служение Гви-Ма— померкло и стало фоном. Он вернулся к её палате и встал у двери, скрестив руки на груди. Он не заходил внутрь. Он просто стоял на посту. Охрана нервно переглядывалась, но не смела его сдвинуть с места. Он часто слышал у людей фразу:«Каждому демону полагается свой ангел» Что же, раз это так, то он будет защищать своего ангела Он будет ждать. Будет наблюдать. Будет охранять. 🥀 Романс ( Romance Saja ) --- Тишину больничной палаты нарушало лишь монотонное пикание аппаратуры. Воздух был стерильным и тяжёлым, пахло антисептиком и страхом. В кресле у кровати, в неестественной, застывшей позе, сидел Романс. Он не двигался уже несколько часов. Его изящные пальцы, обычно порхавшие в грациозных жестах, были судорожно сцеплены на коленях, костяшки побелели. Маска учтивого, восторженного кавалера исчезла в тот момент, когда он получил сообщение. С лица слетел весь напускной лоск, обнажив то, что скрывалось под ним веками. Он застыл посреди комнаты. Его улыбка застыла, но теперь это был не знак обожания, а звериный, холодный оскал, обнажавший слишком острые клыки. Глаза, обычно сияющие преувеличенным блеском, стали плоскими и пустыми. Его демонические зрачки сузились в тонкие, кошачьи щёлочки, горящие ядовито-золотым светом в полумраке палаты. На его изначально безупречном лбу вздулись и пульсировали синие вены, выдавая чудовищное напряжение, с которым он сдерживал свою истинную суть. Он не плакал. Не рвал на себе волосы. Вся его ярость, вся древняя, демоническая мощь была спрессована внутрь в тугой, раскалённый шар ненависти. Его тихий голос прорвал тишину, и в нём не было ни капли привычной пафосной театральности. Он звучал низко, сипло и мерзопастно, словно скрежет камней под землёй. «Всего лишь жалкая, ничтожная песчинка... Грязное, бренное существо...» Он медленно повернул голову в сторону окна, за которым клубилась ночь, словно обращаясь к невидимому сообщнику. «Она посмела... Этой грязной, железной щепой... прикоснуться к тому, что ей никогда не принадлежало и не могло принадлежать. Прикоснуться к ней. Осквернить совершенство своим убогим, смертным существованием. Варварским методом...» Он говорил не о боли Мирэй, не о её страданиях. Он говорил о кощунстве. О том, что нечто низшее посмело посягнуть на его божество. Его предмет поклонения был повреждён, и это оскорбляло его на уровне самой его сути. Мысль о мести даже не занимала его. Это было данностью. «Не я... так кто-то из братьев разорвёт её на части. Растворит в кислоте. Превратит её жалкую душу в прах...» — он отчётливо видел это в своём разуме, и это не вызывало в нём ничего, кроме холодного, одобрительного удовлетворения. Суд уже свершился. Приговор был вынесен. Его взгляд вернулся к бледному, спящему лицу Мирэй. И тут в его окаменевшей маске появилась трещина. Ярость отступила на секунду, уступив место чему-то более древнему и искреннему. «Но это... потом» — прошептал он, и его голос вдруг сорвался, став тише, уязвимее. Он разжал сцепленные пальцы и медленно, почти с благоговейным страхом, протянул руку. Его пальцы, способные разрывать плоть, коснулись её холодной ладони с невыразимой нежностью. Он начал гладдить её руку, проводя большим пальцем по её костяшкам, словно пытаясь согреть, вдохнуть в неё жизнь. «Сначала... она» Маска окончательно упала. Его лицо исказилось в гримасе боли. Он наклонился вперёд, его шёпот был горячим и прерывистым у её уха. «Очнитесь, моя прекрасная леди... Прошу вас. Ваш слуга... он не знает, что делать с этой болью. Она жжёт изнутри...» Он не отходил от неё. Он поправлял пряди её светлых волос на подушке, его прикосновения были бесконечно бережными. Он проводил кончиками пальцев по её щеке, стараясь не задеть трубки и датчики. Он шептал ей глупые, нелепые истории, пытаясь поднять ей настроение ещё до того, как она откроет глаза. Он пытался улыбаться — настоящей, дрожащей, неуверенной улыбкой, в которой не было ни капли фальши, лишь обнажённая, пугающая его самого искренность. Вся его напускная позёрство, весь его театр испарились. Остался только древний демон, сидящий у постели своей богини и умоляющий её вернуться к нему, потому что без её света его собственная тьма становилась невыносимой. Он был готов разорвать весь мир в клочья, но здесь, в этой палате, он был всего лишь ранимым существом, в отчаянии сжимающим руку того, кто был его единственным якорем. 🍭Бэйби Сценарий был для него привычным: хаос, крики, сирена скорой, алая кровь на полу студии, резко пахнущая антисептиком. Бэйби работал на автопилоте: его телефон, как всегда, был в руке, но на этот раз он не снимал. Он отдавал четкие, холодные указания охране, менеджерам, заблокировал все возможные утечки, его лицо было маской абсолютного, ледяного спокойствия. Внутри же был лишь оглушительный гул пустоты и один единственный образ: Мирэй, бледная, как полотно, и алое пятно, растущее на ее бледно-голубом свитере. Он прокрался в больничную палату, минуя охрану (он знал все лазейки). Мирэй лежала бледная, усыпленная обезболивающими, с трубками и датчиками. И рядом на стуле, сжав её руку в своих, сидел Джину. Его спина была напряжена, а лицо — искажено такой немой яростью и болью, что Бэйби остановился на пороге. Джину поднял на него взгляд. В его глазах не было вопроса, только разделённое горе. И этого было достаточно. Маска Бэйби дала трещину. Он отступил в пустой больничный коридор, прислонился к холодной стене и медленно сполз на пол. Телефон выпал из его руки. В ушах стоял оглушительный звон. Он пытался найти шутку, мем, хоть что-то, во что можно было бы завернуть этот ужас. Но мозг выдавал только один и тот же кадр: алая полоса на белой ткани. «Она... она же...» — его собственный голос прозвучал хрипо и чуждо. «Она же всегда всё контролирует. Всех. Даже нас, демонов. Как? Как это могло произойти???? » --- Тишину палаты нарушал лишь монотонный пик монитора, отслеживающий слабый, но стабильный ритм сердца Мирэй. Воздух был плотным, пропитанным запахом антисептика и страха. Бэйби сидел на стуле у окна, спиной к ней, его фигура в полумраке казалась неестественно скованной. Он не плакал. Он просто... застыл. Его взгляд был прикован к темноте за стеклом, но не видел ничего, кроме одного и того же кадра, проигрывающегося в голове на повтор: алое пятно, растущее на бледно-голубой ткани, и её глаза, широко распахнутые от шока, а не от боли. Шока, что кто-то посмел, что её безупречный контроль дал сбой. Его телефон лежал на полу, где он его и бросил. Экран был темным. Впервые за долгие годы он не чувствовал потребности всё фиксировать. Внутри была лишь оглушающая тишина, гулкая пустота, в которой отдавалось эхо его собственного, невысказанного вопроса: «А что если бы?..» Её слабый, хриплый голос прорезал этот гул, как лезвие. — Бэйби? Он вздрогнул, словно от прикосновения раскаленного металла. Медленно, почти механически, он повернулся. Его лицо было пепельно-серым, маска цинизма была надета кое-как, криво, и сквозь трещины проглядывало абсолютное, неприкрытое опустошение. Его глаза были красными, но сухими — казалось, он даже плакать разучился. — Ну что,подружка. Поймала хайп. Редкий кадр: LUNE в роли хрупкой девушки. Драматично. Практично. Рейтинги взлетят до небес, — его голос прозвучал как низкая, дребезжащая скрипка, натянутая до предела. Он потянулся было за телефоном, чтобы подкрепить шутку «горячим» мемом, но его пальцы дрогнули и сжались в пустом воздухе. Жест повис, неудачный и жалкий. Шутка, его последний бастион, рассыпалась в прах, не долетев до неё. Он отдернул руку, словно обжегшись, и снова уставился в пол. Его челюсть свело от напряжения. — Всё... в порядке, Бэйби. Жива, — её шёпот был тихим, но каждое слово, выговореyое сквозь слабость, било наотмашь. Это прозвучало как приговор. Как окончательный вердикт. Жива. На этот раз. Его сдержанность, вся его выстроенная годами крепость сарказма и отстраненности, рухнула в одно мгновение. Он резко поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевала буря — ярость, отчаяние, животный, ничем не прикрытый страх. — В ПОРЯДКЕ?! — его голос сорвался, превратившись в хриплый, надрывный шёпот, полный неподдельного ужаса. Он вскочил, стул с грохотом отлетел назад. — Ты истекала кровью на грязном полу! Ты могла умереть! Из-за какой-то... сумасшедшей! Из-за того, что я... мы... Он замолчал, сдавленно сглотнув воздух. Его грудь болезненно вздымалась. — Я всё просчитал! Всех! Каждого фаната у входа, каждый маршрут! Как я мог это пропустить?! Как?! Слёзы, наконец, хлынули из его глаз — не тихие и пассивные, а яростные, обжигающие, полные бессильной злости на себя, на всю эту ситуацию, на мир, который позволил этому случиться. Он не всхлипывал. Он рыдал, тяжело, с надрывом, давясь собственными слезами и словами. — Я должен был всё предусмотреть! Должен был! Это моя работа! Моя! — он бил себя кулаком в грудь, его тело содрогалось от каждого удара. — А я... я просто снимал! Стоял и снимал... Он не смог договорить. Словно подкошенный, он рухнул на колени у койки, схватил её холодную, беспомощную руку и прижался к ней лбом. Его плечи тряслись от беззвучных, горьких рыданий. Впервые он не был Бэйби — циничным оператором, режиссёром всего шоу под названием «их жизнь». Впервые он был просто мальчиком, который чуть не потерял кого-то, кто был... важен. Очень важен. — Не смей... никогда больше... не смей так пугать меня... я тут чуть с ума не сошёл от переживаний — его голос, прерывистый и влажный от слёз, был обращён в простыню, но каждое слово било прямо в сердце. Это была не просьба. Это была мольба. Мольба самого потерянного и испуганного ребёнка в мире, который вдруг осознал, что некоторые вещи нельзя проконтролировать, нельзя смонтировать и нельзя забыть. — Не бойся, никуда я не денусь. Должен же кто-то с тобой фиты снимать - на слабом бледном лице расцвела небольшая улыбка, а руки сами потянулись к его щекам Бейби фыркнул, не впечатленный её шутками и прижался к её рукам тихо всхлипывая Кажется, впервые за всю свою жизнь Бэйби — самый циничный и расчётливый из них всех — полностью соответствовал своему имени. Он был просто испуганным, беспомощным ребёнком, который пускал слёзы перед раненной подругой. И в этих слезах было больше искренности, чем во всех его миллионах просмотров и идеально смонтированных видео. ✨Мистери: Тихая Гроза Известие о нападении на Мирэй не вызвало у Мистери ни крика, ни ярости, ни суеты. Напротив. С его лица не сошла мягкая, почти нежная улыбка. Это было куда страшнее любой гримасы гнева. Эта улыбка была ледяной маской абсолютной, беспрекословной уверенности в том, что должно произойти. Он не сказал ни слова остальным. Он просто растворился в тенях, как будто его и не было. --- Сцена в тюремной камере: Визит Тени Он явился в камеру к её сасен-фанатке не как посетитель. Он материализовался из сгустка теней в углу, без звука, без предупреждения. Девушка сидела на койке и сначала даже не поняла, что она не одна. Он стоял, всё с той же мягкой улыбкой, глядя на неё пустыми, бездонными глазами. Мистери: «Вот и ты, маленькая ошибка». Девушка вздрогнула, подняла глаза. Сначала — шок, потом дикое, восторженное узнавание. «Вы... вы из...» Мистери: «Решила, что может отнять мою луну?» Его голос был тихим, ласковым, словно он убаюкивает ребёнка. «Как опрометчиво». Он сделал шаг вперёд. Его улыбка не дрогнула. Мистери: «Я и сам виноват. Недоглядел». Ещё шаг. Девушка попятилась, восторг сменился животным страхом. Инстинкт кричал ей об опасности, исходящей от этого спокойного, улыбающегося существа. Мистери: «Но эту промашку я исправлю. Здесь и сейчас». И тут он открыл глаза. Это были не глаза демона-охотника. Это были врата в абсолютный хаос, в бесконечный кошмар. В них не было ни гнева, ни ненависти — лишь всепоглощающая, бездонная пустота, в которой тонуло всё: разум, душа, реальность. Он не тронул её физически. Он даже не приблизился. Он просто смотрел. И позволил ей заглянуть в ту бездну, что он так тщательно скрывал за маской очаровательного загадочного демона. Её разум, и без того шаткий, рассыпался в прах. Он не просто убил её — он стёр её. Внутри её сознания он развернул все её страхи, кошмары и паранойи, заставил её прожить тысячи жизней в аду, который он для нее создал, за секунды. Когда он развернулся и растворился в тенях, оставив после себя лишь запах озона и страха, она уже была невменяемой. Она начала визжать — нечеловеческим, горловым визгом загнанного зверя. Она рвала на себе кожу ногтями, пытаясь выскрести из себя тот ужас, что он в нее вселил. Её крики эхом разносились по коридору, сводя с ума других заключенных. К утру она наложила на себя руки, не в силах вынести того, что он ей показал. Когда её обнаружили, решили, что она просто окончательно сошла с ума и покончила с собой, что было даже правдой. --- Сцена у постели Мирэй: Мистери вошёл в палату тихо, незаметно. Он присел на край кровати, глядя на спящее, бледное лицо Мирэй. Его улыбка наконец смягчилась, стала настоящей — горькой и нежной одновременно. Он бережно провёл пальцами по её щеке, избегая повязки. Мистери: (шёпотом, полным безграничной нежности) «Я думал, что нужно защищать от демонов... Но и люди оказались для тебя опасны». Он склонился ниже, его губы почти коснулись её лба. Мистери: «Больше такой ошибки я не совершу. Никогда». Он поцеловал её в лоб. Это не был поцелуй страсти или желания. Это было заклинание. Тёплый, золотой свет на мгновение окутал Мирэй, насылая на неё глубокий, целительный сон, полный приятных грёз и чувства абсолютной защищённости. --- Сцена пробуждения: Спокойствие после бури Сознание возвращалось к Мирэй медленно, как сквозь толщу воды. Первым ощущением была тупая, ноющая боль в боку. Затем — стерильный запах больницы, приглушенный свет и тишина, нарушаемая лишь мерным пиканием аппаратуры. Она медленно открыла глаза, моргая, пытаясь привыкнуть к свету. И тут же встретила чей-то взгляд. В кресле у её кровати, погруженный в чтение старого томика стихов, сидел Мистери. Он выглядел безмятежно, почти по-домашнему, в его позе не было и намека на напряжение. Его глаза цвета майской сирени, обычно скрытые волосами , сейчас были открыты. Уловив её движение, он опустил книгу, и его лицо озарилось той самой, знакомой ей, тёплой и обволакивающей улыбкой. В его глазах читалась лишь глубокая, бездонная нежность. Мистери: «Доброе утро, луна моя. Наконец-то ты решила вернуться в этот мир?» — его голос был тихим, мягким бархатом, успокаивающим и ласковым. Он бережно, тыльной стороной ладони, провел по её щеке, избегая приборов. Его прикосновение было прохладным и невероятно нежным. Мирэй попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый шепот. Он понял её без слов. Мистери: «Тише, тише. Не торопись. Всё хорошо. Всё уже позади». Он помог ей сделать несколько глотков воды через трубочку, его движения были точными и уверенными. «Ты в безопасности. Здесь ничто не угрожает тебе». Он поправил подушки, помогая ей устроиться поудобнее, его внимательность была абсолютной. Мирэй: (едва слышно) «Что... что случилось?» Мистери: Его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он смотрел куда-то далеко, но тут же снова сфокусировался на ней, наполняясь теплом. «Небольшое недоразумение. Одинокий, заблудший лучик, осмелившийся обжечь луну. Но даже самые яркие искры гаснут в ночи». Он говорил загадками, как всегда, но на этот раз в его тоне не было игры — лишь абсолютная, непреложная уверенность. Мирэй: «Она...» Мистери: «Больше не проблема», — мягко, но твердо прервал он её, снова касаясь её руки, чтобы успокоить. «Её история закончилась. Она нашла свой покой в вечной тьме, которую сама же и выбрала, приблизившись к свету без должного почтения». В его голосе не было ни злорадства, ни злобы. Только констатация факта, тихая и безэмоциональная, как приговор. Он помолчал, давая ей понять, что тема закрыта. Навсегда. Мистери: «Тебе не о чем беспокоиться. Никто и никогда больше не посмеет поднять на тебя руку. Мир снова обрел равновесие». Он наклонился чуть ближе, и его следующий вопрос прозвучал так, будто это было единственно важное на свете: «Ты голодна? Нужно набраться сил. Я могу принести тебе что-нибудь? Что ты хочешь?Мед? Чай? Твои силы должны вернуться». Он говорил с ней своим обычным, загадочным, но теперь невероятно мягким и спокойным голосом. Каждое его слово было обволакивающим, как тёплое одеяло, создавая вокруг нее кокон абсолютной защищенности. Он был её скалой, её тихой гаванью после бури, которую он же и укротил. И глядя в его бездонные, сейчас такие спокойные глаза, Мирэй инстинктивно поняла, что вопросы задавать не стоит. Она просто слабо кивнула в ответ на вопрос о еде, позволяя его тихому, ровному голосу отгонять остатки кошмара. Он сдержал обещание. Его луна была в безопасности. 🎤 Общественность и фанаты: Новость вызвала шок и массовую волну поддержки. Фанаты организовали флешмоб с хештегом #StayStrongLUNE, заполонили социальные сети посланиями любви. Это происшествие всколыхнуло всю индустрию, заставив заговорить о безопасности айдолов и психическом здоровье фанатов. --- Последствия: · Охрана всех айдол-групп была немедленно усилена. · Мирэй выжила, но надолго выбыла из строя, проходя и физическое, и психологическое восстановление. · В группе воцарилась мрачная, но сплочённая атмосфера. Все их внутренние конфликты померкли перед лицом реальной опасности. Они стали больше походить на семью, готовую на всё, чтобы защитить своих. · Джину практически не отходил от её палаты, и его молчаливая, собственническая опека перешла на новый, гиперопекающий уровень. Теперь он никогда не отпускал её одну и своим телом закрывал от любых толп. Его чувства, уже и так сложные, окрепли и приняли новый, более серьёзный оборот.