Глава для любителей Эбби
17 сентября 2025 г., 09:15
Статус: встречаются. Живут вместе
Место: Домашний спортзал Эбби, заваленный разнообразным железом. Воздух пахнет металлом, мужским парфюмом и потом.
Время: Поздний вечер.
Эбби стоял посреди зала, одетый лишь в черные боксеры. Его торс, покрытый легкой испариной, блестел под лучами светодиодов, каждый рельефный мускул был подчеркнут удачно падающими тенями. Влажные розовые волосы беспорядочно падали на лоб, на запястьях красовались потертые серые напульсники. Он только что закончил подход и с обожанием поглаживал гриф новой эксклюзивной штанги, сияющей матово-черным покрытием с его выгравированным именем.
В дверном проёме, облокотившись о косяк, уже как минимум час стояла Мирэй, в домашней одежде. Руки скрещены на груди, нога нетерпеливо отбивает такт. Её выражение лица было абсолютно нейтральным, но в глубине тёмных глаз плескалось раздражение. Всегда спокойная, мягкая и уравновешенная девушка сейчас едва сдерживала негодование
Эбби наконец-то оторвался от созерцания своей новой «игрушки» и заметил её. Его лицо расплылось в счастливой, немного виноватой улыбке.
— О, солнышко! Давно ты здесь ?
Мирэй не шевельнулась. Её голос прозвучал ровно, холодно и с убийственной вежливостью, под которой сквозила сталь.
— Ну наконец-то. Целый час уже тут стою. Честное слово, Эбби, я думала, ты сейчас этой штанге горловой бахнешь.
Она сделала небольшую паузу, чтобы её следующие слова прозвучали максимально весомо.
— Мои наушники верни. Или ты и им серенады петь собрался?
Эбби медленно моргнул, эндорфиновая эйфория от подхода еще не отпускала, и он с трудом переводил взгляд с холодного металла на горящие глаза Мирэй устремлённые не на него, а на его штангу, и во взгляде читалось явное...возмущение
И тут до него дошло.
Его лицо преобразилось. Сначала на нем читалось простое недоумение, затем — осознание, а следом — абсолютное счастье. Его глаза, обычно дерзкие и насмешливые, теперь смягчились, наполнились нежным, полным умиления светом
Он не стал ничего говорить. Вместо этого он медленно, с преувеличенной важностью, подошёл к своей драгоценной штанге, снова погладил её и... слегка отпихнул ногой, чтобы та отошла в сторону, освобождая место.
— Прости, дорогая, — сказал он штанге с притворной грустью. — Придётся тебе постоять в углу.
Затем он стремительно сократил расстояние между ними и обхватил её лицо обеими руками, большие пальцы нежно поглаживали её скулы. Его взгляд был полон такого обожания и восторга, что от него могло стать жарко.
— Моё солнышко, — его голос стал низким, бархатным, полным неподдельного умиления, словно он разговаривал с капризным ребенком. — Ты ревнуешь? К куску металла?!Это самое милое, что я видел в своей жизни.
Мирэй попыталась сохранить маску невозмутимости, но её щёки предательски порозовели. Она попыталась отвести взгляд, но он мягко удерживал её лицо, заставляя смотреть на себя.
— Не ревную. Я просто хочу свои наушники назад. И перестань так смотреть на меня.
На его губах играла самая очарованная улыбка.
— О, ещё как ревнуешь, — прошептал он тем же умиленным тоном. — Моя маленькая ревнивая богиня.
И прежде чем она успела что-то возразить, он легко, почти без усилий, подхватил её за талию одной рукой и приподнял, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Вторая рука так и осталась на её щеке, большой палец теперь нежно проводил по её нижней губе. Мирэй инстинктивно уперлась руками ему в грудь, но не стала сопротивляться.
— Они в правом кармане моей спортивной сумки, — пророкотал он, глядя ей в глаза, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. — Но ты их получишь только после того, как я сто раз поцелую эту прекрасную ревнивую мордашку.
...И он принялся выполнять своё обещание. Он покрывал её лицо поцелуями: сначала кончик носа, затем каждую щёку, лоб, веки. Его губы были теплыми и настойчивыми, а движения больших пальцев, поглаживающих её кожу, — бесконечно нежными. Мирэй всё ещё пыталась хранить маску недовольства, но её тело предательски размягчилось в его объятиях, а руки, упёршиеся было в его грудь, теперь лишь беспомощно сжимали складки его напульсников.
— Эбби... — попыталась протестовать она, но её голос прозвучал слабо и сдавленно, потеряв всю свою прежнюю сталь.
— Тише, родная, — прошептал он прямо в её губы, его дыхание смешалось с её дыханием. — Я ещё не всё посчитал.
И тогда его губы наконец нашли её губы. Сначала это был легкий, почти невесомый нажим, вопрос и обещание одновременно. Но затем, почувствовав, как она отвечает ему — сначала робко, а потом всё увереннее, начал углублять поцелуй. Он держал её на весу, как самый драгоценный и хрупкий груз, одной рукой крепко поддерживая её спину, а другой всё так же лаская её разгорячённую щёку.
Его штанга, его новая, блестящая, эксклюзивная игрушка, была мгновенно, абсолютно и безвозвратно забыта. Она одиноко пылилась в углу, а весь мир Эбби сузился до точки — до этой девушки в его слишком большой футболке, которая ревновала его к куску металла, и до вкуса её губ, который был слаще любой победы.
Он медленно опустил её на пол, но не отпустил, прижимая всё так же крепко к своему влажному от пота телу, продолжая целовать, словно боясь, что если остановится, она снова станет холодной и далёкой.
— Люблю тебя, — выдохнул он наконец, прижимая её лоб к своим губам. Его голос был хриплым и прерывистым. — Люблю твою глупую, смешную, божественную ревность. Никакая штанга в мире не стоит даже одной твоей улыбки, поняла?
Мирэй, всё ещё пытаясь отдышаться, лишь кивнула, пряча раскрасневшееся лицо в его шее. Её гнев растаял без следа, оставив после себя лишь сладкое, смущённое тепло и осознание собственной глупости.
Эбби с торжествующим смешком провёл рукой по её волосам, сбивая небрежный пучок почти полностью.
— Ладно, — сказал он, всё ещё не выпуская её из объятий. — Пойдём, найдём твои дурацкие наушники. Или... — он снова хищно ухмыльнулся, — может, я всё-таки спою им серенаду? Только если ты будешь ревновать снова.
Ответом ему был тихий, стыдливый шлепок в грудь, от которого он только счастливее рассмеялся, подхватывая её на руки снова, чтобы уже никогда по-настоящему не отпускать.
