Леди мчит по Москве

Нираги закрыл дверь на замок и, скинув кроссовки, присел на пол в коридоре, тычась лицом в изгиб локтя и улыбаясь. Глаза его сверкали в прищуре, и тот едва не задрыгал ногами, ощущая, как все то негативное за день уходило. Один поцелуй, который подарил он сам для кого-то, вроде Агуни, и все, душа вознеслась. Ему хотелось открыть дверь обратно и чтобы Агуни все ещё стоял там. Он даже поднялся и взглянул в глазок, но темного силуэта уже не было. Нираги рванул к балкону и, выглянув, проводил уезжающую машину. Агуни моргнул фарами. Нираги взлохматил волосы и расстегнул кофту, пытаясь подавить эту дурацкую улыбку на губах, но ничего не вышло.  Пил чай он тоже с улыбкой, думая о том, что Агуни его пригласит. Он пока ничего не хотел решать с Кимурой, он был весь в моменте, когда они ехали под сто двадцать километров в час, когда его коленки слабо тряслись от этого адреналина, а сердце колотилось от тихого голоса Агуни. Их встречи можно было пересчитать по пальцам. И только в эту Нираги решил отпустить все свои страхи и упреки и просто быть в моменте. И ему действительно понравилось – просто чувствовать, наслаждаться, испытывать желание сжать руку Агуни в своей. Задумался он плотнее обо всем этом уже когда лег в холодную постель. Перед глазами встал образ Кимуры, и Нираги подумал о том, что ему нужно сначала разобраться с ним, а потом строить… хоть что-то дальнейшее.  С Агуни было хорошо и спокойно. По крайней мере, ему никто ещё не подстилал свою куртку под жопу, когда он захотел вновь посидеть на бордюре. Обхватив одеяло своими длинными ногами, Нираги уткнулся носом в подушку и прикрыл веки, засыпая под мысли о том, что Агуни пахнет горьким шоколадом и виски. *** Нираги ждал звонка. Он ходил три дня, как на иголках, не обращая внимания на рутину, иногда забывая поесть. Позвонил бы сам, но опоминался: когда он звонил Кимуре без срочных новостей, тот злился. А Агуни выглядит более занятым, нежели Кимура.  Но на четвертый день, под коктейлем, ему вдруг очень захотелось просто услышать его голос. Был вечер, Нираги сидел на своей кровати, на фоне шумел телевизор, и он, пьяный, беззаботный, набрал Агуни. — Агуни, привет… Вызов сбросили. Нираги уставился на экран своего Моторола, который он купил на свою первую зарплату, и неловко моргнул. Казалось, все градусы вылетели разом из его организма.  — Какого черта? Время десять, он что, ещё продюсирует?  Нираги сначала удивился, а после разозлился. И набрал ещё раз. На сей раз ему ответили, и, только он хотел открыть рот, его перебили: — Нираги, я занят. Потом наберу. И снова сбросили. Он ощутил странную боль, которую раньше не испытывал. Голос Агуни был, кажется, злой. Его так разозлил его звонок? Нираги снова вспомнил про то, как на него гневается Кимура, и отложил телефон, потирая вмиг замерзшие ладони. Оказалось, когда с тобой сначала обращаются, как с золотом, а после окунают головой в холодную воду, это ощущается ещё более неприятно. И пусть это просто неудавшийся звонок, для Нираги это, к сожалению, означает немного больше. В груди все неприятно сжалось, и теперь алкоголь вообще не ощущался. Нираги сидел два часа, смотря глупые передачи по телевизору, хрустел гренками с чесноком и ежился от неприятных ощущений в теле. Завтра у него съемки, и Нираги хотел, чтобы Агуни нашел на него время. Снова приехал вечером, покатал по городу… Кстати, Кимура отреагировал довольно ожидаемо на его новую прическу. Крика была столько, что даже у шумного Нираги едва в ушах не заложило. Кимура кричал: — Да как ты смеешь в себе что-то менять без моего разрешения?! Я твой продюсер, ты должен все согласовывать со мной! Нираги лишь молчал, желая кинуть в него тарелку с пастой, лишь бы тот заткнулся. Когда он отложил гренки и лег в нагретую постель, телефон, лежащий рядом, завибрировал. «Агуни». Тот уже хотел из принципа не ответить, но желание услышать его было сильнее, поэтому Нираги ответил, переворачиваясь на спину и прикладывая телефон к уху. — Привет, Нираги. Не спишь ещё? Голос Агуни был вновь мягкий, низкий и глубокий, как это обычно бывает, когда он разговаривает с Нираги. Ему на немного отлегло. — Нет. Чем был занят? — на секунду он подумал, что Агуни ему вообще не обязан отвечать на эти вопросы, но тот сказал: — Я работал.  — Так поздно? — Да.  — Что там за работа такая? — Нираги фыркнул и перевернулся на другой бок, устраивая телефон поудобнее. Меж его ног была игрушка, выбитая из автоматов. — Бумажная волокита. Вычитывал контракты… ставил подписи… не люблю эту часть работы, но она очень важна. — А что ты любишь? — Из работы? — Вообще. Что ты любишь? Агуни замолк, в трубке послышался его тяжелый вздох. Он что-то положил на стол с гулким стуком и, кажется, вышел из какой-то комнаты, переходя в другую, и ответил: — Я люблю домашнюю еду. Кофе. И ездить ночью по трассе. А ты?  Нираги водил пальцем по простыне, прикрывая веки, и снизил тон голоса, подстраиваясь под настрой Агуни: — Я люблю сниматься, чай и… возможно, ездить ночью мне теперь тоже нравится. — К слову, насчет чая… когда ты свободен? Нираги подавил улыбку совсем неубедительно, и, дотянувшись до своей тетрадки на тумбе, открыл ее, смотря на свою табличку с планами.  — Послезавтра после обеда я закончу съемки.  — Тогда я наберу тебя послезавтра. Назовешь адрес. Я подъеду. — Мне… нужна какая-то определенная одежда? Типо дресс-код, все дела… — Нираги закрыл ежедневник и лег обратно, натягивая тонкую простынь и глядя в потолок.  — Нет. Оденься так, как тебе будет комфортно.  — Хорошо. Они помолчали, и Нираги выпалил: — Агуни. — Да? — Что ты сейчас делаешь? — Сижу на кухне. Приготовил ту лапшу, которую ты тогда завтракал. А ты? — Думаю о том, что не хочу заканчивать наш разговор. Ему действительно не хотелось. Казалось, если сейчас вызов оборвется, то Нираги не сможет сдержаться – разноется и толком не выспится. Ему хотелось слушать Агуни, его голос успокаивал. — Хочешь, расскажу о сегодняшнем дне? — Да… расскажи. Агуни ровным тоном продолжил звонок, говоря и говоря, и если поначалу Нираги отвечал ему, то вскоре совсем перешел на мычания. Агуни, оставивший лапшу на столе, вдруг улыбнулся от мысли, что вечно зашуганный, резкий и грубый Нираги начал засыпать от одного его голоса. В конце, когда тот не отвечал уже минуту, Агуни сказал: — Спокойной ночи, Нираги.  И сбросил вызов, потирая бороду и пытаясь убрать эту улыбку. Но не смог.  *** В назначенный день Нираги сидел после съемок в гримерке, с остервенением смывая с себя макияж и слушая бубнеж Кимуры на фоне. Раздражало. Причем все. Даже звуки шагов позади его выводили, отчего он, стукнув баночкой мицелярки по туалетному столику, почти гаркнул: — Почему ты не можешь помолчать хотя бы десять минут?! Нираги пожалел о сказанном, ведь Кимура оказался рядом в два широких шага. Схватил за челюсть, заставляя смотреть прямо в зеркало, и из уверенного в себе омеги он опять превратился в гребаного побитого щенка, смотрящего на Кимуру огромными черными глазами. — Почему ты не можешь выебываться и делать, как тебя просят, хотя бы один гребаный раз? Из-за тебя мы чуть не потеряли эту роль. — Я ее чуть не потерял. Не мы. Кимура по прежнему сжимал его челюсть, но вскинул бровь, желая услышать продолжение. Он стиснул пальцы потуже, отчего Нираги дернулся и едва не прошептал, ощущая, как внутри его всего трясет от страха: — Я хочу завершить наш контракт. Эмоции на лице продюсера сменялись ежесекундно: от недоумения, до гнева, а после до истерического смеха. Такого, будто он сейчас зарыдает. Но нет, он лишь развернул Нираги на сто восемьдесят градусов к себе и дал затрещину. Нираги показалось, что у него хрустнула челюсть. Во рту стал ощущаться противный вкус металла.  Кажется, он прикусил язык. — Пока ты не выполнишь все свои условия, прописанные на этих гребаных бумажках, ты от меня никуда не денешься. Та же рука, что мгновение назад ударила его, внезапно приласкала, и Нираги глянул на него исподлобья: лицо Кимуры показалось ему нежно-страдающим, когда он сказал: — Котенок, разве нас связывает между собой только контракт?… Неужели ты не хочешь остаться рядом со мной, когда он истечет? Нираги молчит, смотря на него теми же жалостливыми глазами, и понимает, что не может сказать четкого «нет». Стоит Кимуре состроить из себя несчастного, и все в Нираги сжимается. Если бы он был к нему безразличен, то обидные слова пролетали мимо, а грустная моська не вызывала таких чувств. Но проблема в том, что Кимура ему небезразличен.  Нираги хочется накричать на него, потребовать, чтобы не делал этого с ним: не выворачивал его душу вновь наизнанку, не обнажал его грани, самые потаенные, незапятнанные уголки. Хотя таких, как ему показалось, уже нет. После того, что Кимура с ним сделал, от него не осталось ничего святого. Нираги отвел голову, пятками отталкиваясь от пола и развернулся обратно к столику. Посмотрел на свою щеку, горящую красным, и осмотрел свой язык. На зубах остался слюнявый кровавый след. Но пирсинг не болел, значит, обошлось малой кровью. — Нираги?… — Кимура вновь встал за его спиной, прижался подбородком к его макушке, и тот бросил: — Давай потом об этом поговорим. У меня сейчас планы. — Какие у тебя могут быть планы, кроме меня? — Встреча с друзьями. — У тебя нет друзей, Нираги. Он поджал губы, смотря на грязный ватный диск в своей руке, и бросил его под столик точно в мусорку, отвечая: — Теперь есть. Кажется, Кимура был слишком ошеломлен, чтобы задерживать Нираги. Он следил за тем, как омега переодевается из нарядного костюма в обычные джинсы с лонгсливом неверящим взглядом, но не остановил его, даже когда за Нираги закрылась дверь гримерки.  Но после он спросил у охранника, на чем уехал Нираги. И, услышав знакомые марку и номера, хмыкнул. Вот оно как. *** Нираги сидел на переднем сидении в машине Агуни, расчесывая волосы гребешком и шипя от легкого дискомфорта. Как только он вышел, пулей залетел в салон и сказал: «тапочку в пол, Агуни, срочно!». Тот лишних вопросов не стал задавать и тронулся, по мере движения увеличивая скорость. Нираги скинул кроссовки, когда они встали в пробке, и повернул голову к Агуни. Одет тот был в более простой наряд: никаких костюмов, только черная футболка, камуфляжные штаны, и… — Почему ты постоянно в берцах? Во вне рабочее время. Агуни оторвал взгляд от дороги, посмотрев на Нираги, и у того был настолько мягкий взгляд, что Нираги на секунду поплыл. Может, на две секунды. — Это привычка. Я бывший военный.  — Бывший военный?… — Нираги раскрыл глаза, и подтянул к себе ноги. На коленках были потертости, образованные не писком моды, а изношенностью, но Нираги нравились эти джинсы. — В Википедии этого не написано. — В Википедии? — Агуни усмехнулся и перевел обратно взгляд на дорогу, нажимая на педаль газа и заворачивая направо. — Там много чего не написано. Например, то, что у меня есть младшая сестра. — Серьезно?! А сколько ей?  — Она чуть младше тебя. Учится на экономиста. Зовут Сёко. — сразу ответил на все самые интересные вопросы, отчего Нираги недовольно хапанул воздуха и пнул его под бок. Агуни вновь улыбнулся, перехватывая его ногу за лодыжку и уложил ее на свое бедро, поглаживая белую кожу. Нираги застыл, смотря на него очарованным взглядом, и пожалел о том, что у него нет с собой маленькой «Зенит», чтобы запечатлеть это. Красиво. И Агуни красивый.  У Агуни были примерно похожие мысли: Нираги казался уставшим, а след на щеке не давал ему покоя. Но мягкая улыбка, лукавый взгляд и бодрые разговоры вынудили его замолкнуть и не нарушать столь интимный момент расспросами. Вместо этого он сжал ладонь на бедре Нираги, а после стал поглаживать джинсу, видя, как тому это нравится. Нираги казалось, он уже в открытую пялится на Агуни, даже если и так, то лишь с одной целью: так хорошо запомнить эту картину, чтобы потом она была у него на задней стороне сетчатки.  Доехали они до чайного домика за двадцать минут, Агуни открыл розовощекому Нираги дверь, взял за ладонь и усадил за стол. Его так это все смущало, что он молчал, ни слова не говоря, теребя кожу на пальцах до кровавых заусенцев. Агуни сел напротив, подзывая официанта, и, как только им положили два меню, одно подвинул к Нираги, ухмыляясь правым уголком губ. Нираги залип, не сразу понимая, что ему суют в руки, а, обратив наконец внимание, закусил нижнюю губу и стал пытаться выбрать хоть что-то, когда в голове мысли далеко не о чае. — Я буду «Огненный дракон»… — А разве эти цветы, ну… не мешают пить? Нираги поднял голову на Агуни и рассмеялся, искренне, не прикрывая рот ладонью: Агуни выглядел очень озадаченно, изучая чайное меню. Сам-то он пил только кофе. — Там всего лишь лепестки, дающие вкус и запах. Они не мешаются. — Ну не знаю… а здесь точно нет кофе? — Агуни, Господи, это чайный домик! Естественно, здесь нет кофе! — В следующий раз сходим в кофейню.  Нираги показал Агуни кончик языка, на что тот лишь подмигнул, принимая правила этой игры. — Тогда я возьму «Пламенный цветок». — О, он очень специфичный.  — Ты здесь бывал? — Агуни вздернул бровь, и заметил, как лицо Нираги в секунду изменилось. С расслабленного и насмешливого до мученического, но тот взял себя в руки, кивнув: — Да, тут рядом мой вуз. Я сюда частенько заходил, когда стипендия приходила. Агуни продолжал рассматривать его отрешенное лицо, и вдруг спросил: — Какой ты больше всего любишь чай? — Черный, не сильно крепкий, можно с лимоном. А вообще все чаи люблю. А ты какое кофе любишь? — А это узнаешь, когда мы сходим в кофейню. Нираги вернул на губы улыбку, махая официанту, и сказал за себя. Агуни все таки смог сделать выбор, и остановился на «Осеннем поцелуе», предложенном Нираги: черный чай с кисловатым подтоном из-за ягод облепихи и клюквы, а также из-за лимона. Как только им принесли, Нираги уставился на Агуни, следя за его эмоциями. Ему было интересно, понравится ли. Агуни сделал глоток и кивнул, отвечая на красноречивый взгляд Нираги: — Вкусно. Кислинка чай красит. Нираги поерзал на сидении и выпалил: — Дай попробовать. Что ты так смотришь? Я здесь не был триста лет! Все забыл. Агуни протянул ему маленькую кружку, в которую он налил чай из прозрачного чайничка. Нираги сделал глоток и кивнул, причмокнув: — Вкусно. И ты мой попробуй! — Нираги, я не очень хочу… — Агуни замолчал, глядя на вмиг расстроившегося Нираги и кивнул: — Да, давай попробую.  По итогу Нираги больше понравился чай Агуни, и пил он его за добрую душу. Агуни выпил две маленькие кружки и больше не осилил, не понимая, как в таком маленьком Нираги умещается столько жидкости. Но видеть счастливое лицо Нираги было отдельным удовольствием, а уж особенно, когда Агуни оплатил счет сам. — Я и сам мог за себя заплатить… — Омега повел плечом, слабо надув губы, на что Агуни ответил, убирая кошелек: — Дай мне поухаживать за тобой, как за симпатичным мне омегой. После этого Нираги замолчал, ощущая, как лицо горит. Но лишь от удовольствия.  Ему все ещё было тяжело принять то, что Агуни вообще реальный, и в одну из таких мыслей он подтянулся и ущипнул его бицепс под удивленный взгляд. Затем отшатнулся, отвернувшись к окошку и улыбнулся, да так нежно, что Агуни аж растерялся. Если для того, чтобы Нираги так улыбнулся, ему нужно щипать Агуни, то тот вообще не против. Они ехали по вечерней Москве, озаренной яркими огнями многоэтажек и фонарей, и Нираги залипал на это, напевая «In and Out of love», льющуюся из колонок, сбросив кроссовки на коврик под ногами. Агуни вел одной рукой, вторую положив возле приоткрытого окна, и курил, выдыхая дым, разлетающийся по ветру.  — Ты часто катаешься вот так? — спросил Нираги, как только окурок был выброшен, а окно закрыто. Агуни кивнул: — Да. Особенно после работы. — Я после работы хочу только помыться и лечь спать.  — И такое у меня бывает. В крайне тяжкие дни. Агуни остановился возле магазина напротив двора Нираги, чтобы купить себе сигареты, а по возвращению застал интересную картину: Нираги держал в руках кофту Агуни, втягивая, кажется, ее запах у ворота и смотрел на него напуганными глазами. — Тебе так кофта понравилась?… — Нираги открыл было рот, но Агуни продолжил: — Можешь себе забрать. — Вообще, я хотел спросить про духи… но… спасибо. Она и правда хорошенькая. Агуни сел на водительское, взял на секунду кофту, и вдохнул тот самый запах, чтобы ответить Нираги. И неловко моргнул, ответив: — Это не духи. Это мой естественный аромат. — Да ну?! — Нираги всполошился и, встав на сидении на колени, припал всей тушей к Агуни, обняв за шею и уткнувшись в плечо. Агуни застыл в крайне неловкой позе, положив одну руку на талию Нираги, а тот так и застыл, как котенок, вдыхая в себя аромат мускуса, леса и табака.  — И правда… твой запах. Агуни старался лишний раз не дышать, чтобы не зарыться, как пес, в шевелюру Нираги, приятно пахнущую чем-то ягодным. Они так и застыли, Нираги обнимал Агуни, прикрыв веки, и омега внутри едва не мурчала, а Агуни поглаживал его по талии, рассматривая мимо семенящих людей. Спустя минут десять у Нираги нещадно затекли ноги, и он отстранился от его плеча, усаживаясь ягодицами на сидение. Агуни провел рукой по его волосам и завел машину, разворачиваясь и заезжая во двор Нираги. По приезде они простояли возле подъезда ещё минут пятнадцать: Нираги в кофте Агуни, прижимаясь к нему тесно-тесно и жмурясь от ласковых объятий крепких рук. Мыслей не было никаких, ему было вот так в моменте до безумия хорошо.  — Беги домой, Нираги, замерзнешь.  — Да… — тот, не отстраняясь, встал на носочки и поцеловал Агуни в небритую щеку, за державшись на пару секунд, а после упорхнул в подъезд, опустив голову и улыбаясь до болящих скул. Агуни выдохнул, облокотившись на дверь машину и запрокинул голову, рассматривая уже ночное небо. Он чувствовал, этот актер принесет ему кучу проблем. Но они не стояли ничего в сравнении с тем, как дороги ему были эти неловкие поцелуи, горящие глаза и мягкий смех. Нираги стоил всех нервов и денег.  Агуни сел за руль, даже не подозревая, что с окна на него смотрит далеко не Нираги.