Пираты "Клятва Лжи". Смерть без косы.

Ночь застала корабль врасплох. Тучи сгустились у горизонта, обвисли над мачтами, словно тяжёлые покрывала. Умирающий свет фонарей дрожал в тенях канатов, а ветер, забравшись на самую верхушку реев, жалобно выл, будто знал, что скоро случится нечто непредвиденное. Где-то наверху скрипели верёвки, кто-то ворочался в гамаке, но внизу, под этой тревожной, вязкой тишиной, под покровом кажущегося покоя, Ванилла ждал. Он стоял в полумраке каюты у карты, разложенной на столе, опираясь ладонями на деревянную поверхность. На пальцах — дрожь. В голове — маршрут, просчитанный до последнего шага. Он повторял его сотни раз: вниз по лестнице, мимо склада с бочками, затем в обход узкого коридора, сквозь сторожевой пост… и к шлюпкам. Только бы не ошибиться. Только бы хватило времени. Всё было готово. Осталось дождаться пока все уснут. Сегодня Шадоу был особенно нежным. И даже не властным, а тихим и ласковым, как бывает перед штормом. Его голос звучал мягко, руки были неторопливы, взгляд — влюблённый. Ванилла ответил на его прикосновения лёгкой улыбкой, склонил голову на плечо и провёл пальцами по воротнику капитанской рубашки. А потом, прежде чем они легли спать, он наклонился и мягко коснулся его губ. — Спокойной ночи, — прошептал Пур Ванилла. Шадоу ничего не заподозрил. Усталость наложила на него тяжёлую дрему, а доверие сделало остальное. Он уснул, как только сомкнул руки на талии Ваниллы. Ванилла не двигался. Лежал, прислушиваясь к ровному дыханию. Ждал, пока ритм не станет глубоким и беззащитным. Потом медленно — очень медленно — выскользнул из объятий и опустил босые ступни на прохладные доски. Тени сгущались. Лампа на стене почти догорела, отбрасывая дрожащие отблески на стены. Он одевался без звука. Мантия, сшитая специально для него, осталась висеть на крюке. Слишком узнаваемо, такой наряд бросается в глаза. Вместо неё — чёрная рубашка с золотыми пуговицами, в форме глаз, с длинными рукавами. Любимая рубашка Шадоу, и плотные брюки, ремень с пряжкой и длинный плащ с капюшоном, способный спрятать лицо. Всё простое, удобное, — идеально для беглеца. Он подошёл к полке. Там, на кусочке бархата, лежал кинжал Шадоу. Его личное оружие. Рукоять — из чистого серебра, в форме змеи. Лезвие — украшенное вкраплениями обсидиана. Ванилла знал, что не имеет права прикасаться к нему. Этот кинжал — символ. Частица Шадоу. Память и власть. Последнее, что ему позволено трогать. Но рука сама потянулась. Он взял его. Осторожно, как будто клинок мог зашипеть и ожить. Кинжал был тяжёлый, холодный. И всё же, его ладонь сжала рукоять с удивительной уверенностью. Он закрыл глаза. Перед ним — всё: смех, кровь, тишина. Поцелуи и шрамы. Шепот, крики, обещания. Рука, тянущая его из тьмы. Глаза. Голос. Сердце. — Прости, — прошептал он. — Я должен идти. Он спрятал кинжал под плащ. Взял карту. Ключ от шлюпок — всё лежало там, где он оставил. Сердце стучало, словно колокол в бурю. Он выдохнул и двинулся к двери. Только бы не скрипнула... Он приоткрыл дверь, почти не дыша. За порогом — двое охранников. Стояли, как обычно, болтая вполголоса, расслабленные, полусонные. Один зевнул, другой потянулся — идеальный момент. Ванилла вынырнул из тени. Первый не успел даже вдохнуть. Ванилла прижал ладонь к его губам, — нож в шею. Горло хрустнуло, тело повисло на руке. Второй обернулся, но слишком поздно. Лезвие скользнуло под рёбра, пробивая сердце. Кровь брызнула, испачкав весь пол. Оба упали без звука. Он вытер клинок об их одежду. Руки всё ещё дрожали, но взгляд был твёрдым и решительным. Он не остановился. Только шёл, вперёд, всё дальше. К шлюпке. Сквозь темноту. Путь вёл его на остров. На тот, что Шадоу как-то обозначил на карте игривым крестиком — “Jelly Bean”. Тогда это прозвучало как шутка. Но Ванилла знал — это не просто остров. Это шанс. Остров, защищённый морскими дозорными, патрулируемый сильнейшими кораблями Альянса. Зона, куда пираты не суются без веской причины. Он был опасен, но именно потому — безопасен. Никто не будет искать его там. Он спустился к пятой палубе. Запах сырости и масла ударил в нос. Доски под ногами были скользкими. Где-то за переборкой капала вода. Лампы почти не горели, мрак здесь был густой, как смола. Ванилла остановился. Перед ним — шлюпка. Он положил руку на край борта. Остался последний шаг. Он не знал, что ждет его на другом берегу. Как и не знал о том, что за ним следят. Шаги эхом отдавались в ушах. Ванилла ступал неслышно. Его дыхание было ровным, но в глубине грудной клетки копошилась тревога. Он не оборачивался. Он не позволял себе усомниться. Ещё несколько шагов — и шлюпка. Ещё немного — и свобода. Но в этот миг, когда он почти дотянулся до крепежа шлюпки, сзади раздался еле различимый скрежет. Тень отделилась от стены. И прежде чем он успел обернуться, что-то схватило его за горло и швырнуло на доски. — Думаешь, ты самый умный? — прохрипел голос из тени. В глазах Сапфира пульсировала ярость. Его тело сияло мерцающими прожилками — броня из черного сапфира покрывала его руки и грудь. Он был готов к бою. — Я знал. С самого начала, я знал! Ванилла вскочил, вжав в руке кинжал. Он дрожал, но не от страха — а от ярости. — Отойди. — Отойти? — Сапфир усмехнулся. — Я должен был убить тебя ещё тогда, когда ты едва не подох под плетью. Но капитан... Он думал, что ты изменился, ты должен быть ему благодарен. — Я и изменился. — Ванилла стиснул зубы. Он бросился вперёд. Кинжал Шадоу пронёсся по воздуху, оставив тонкую полосу света. Но Сапфир отбил удар — из его руки вырвалось лезвие, вытянутое из его собственной брони. Блеснул чёрный, как ночь, сапфир. Клинки столкнулись. Сапфир резко атаковал. Ванилла уклонялся как мог. Он чувствовал каждое движение — всё, чему учил его Шадоу. Всё, через что он прошёл. Всё — ради этого момента. Они были в шаге друг от друга. Лишь удары, свист воздуха и глухие вздохи досок под ногами. Но вдруг — скрежет. Металл коснулся кожи. Лезвие Сапфира рассекло ткань, впилось в плечо. — Тебе конец, — прошипел Сапфир. — Этот клинок отравлен. Ядом, что разъедает всё. Ванилла пошатнулся, отступил. Рука дрожала. Плечо жгло. Но... он сделал шаг вперёд. Ещё один. И встал прямо перед Сапфиром. — Ошибаешься... — прошептал он. Он резко ударил. Выбил сапфировое оружие. Перехватил. И — вонзил его в самого Сапфира. Между рёбер. Глубоко. Сапфир выдохнул. Его глаза расширились. Он отшатнулся, и упал на колени. — Ты... ублюдок... — прохрипел он, кашляя кровью. Ванилла молча стоял, смотря с верху в низ. Он остался наблюдать как тело сапфира умирает. Затем — подошёл, вытащил оружие, и убрал в ножны. — Прости, — тихо сказал он. — Но ты бы не пощадил. Он приоткрыл шкаф, что стоял рядом. Втащил туда тело, и запер на ключ, что после выбросил в море.

***

Туман окутал шлюпку. Ванилла отпустил верёвки. Она мягко опустилась на волны. Он оттолкнулся. Раз. Два. И растворился в ночи. Прошло шесть часов. Сапфир очнулся. Он не мог дышать. Раны горели. Тело было парализовано. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. В ушах звенела боль. Но он знал — если сейчас не остановит кровь, он умрёт. С усилием он поднял руку. И... вызвал свой сапфировые кристаллы. Из его ладони выросли иглы. Они прорезали его кожу, наложились на раны. Сшили плоть. Боль была адская. Он стонал. Но не сдавался. Сапфир зарастал сам в себе. Закупоривал кровь. Держал сознание на тонкой нити. Он выжил. — Чёртов... предатель... — прохрипел он, лежа на луже собственной крови.

***

Зловещие одиночество. Шадоу проснулся с резким рывком. Его рука скользнула по постели в поисках знакомого тепла. Но постель была пустой, к тому же холодной. Его сердце сжалось. Он сел. Веки всё ещё тяжёлые от сна, но внутри — только одно ощущение: опасность. Волосы на затылке встали дыбом, а длинные чёрные пряди, спадавшие по плечам, начали двигаться сами собой — как щупальца Кракена, пробудившегося от тысячелетнего сна. Тени в каюте дрогнули. Они как будто ожили, закружились вихрем. Стеклянные колбы, бутыльки с зельями, компасы — всё дребезжало. С корабля сошёл сам страх. Шадоу вскочил. Шаг — второй — рывком к двери. Он распахнул её, чуть не выломав. И первое, что он увидел — два бездыханных тела. Глаза Шадоу сверкнули яростью. Его волосы поднялись ещё выше, готовые растерзать первого попавшегося. Он опустился на одно колено, глядя в расширенные мёртвые зрачки одного из них. — Убил... — выдохнул он с едва сдерживаемым хрипом. Вокруг него начали бушевать тени. Они носились по палубе, по мачтам, по внутренним помещениям. Они завывали, будто сама бездна скорбела вместе с ним. Ветер надул паруса сам по себе. Волны начали разбиваться о корпус судна с неестественной силой. — МАСТЕР! — Тяжёлый женский крик. Заплаканная Кэнди подбежала, шатаясь, ели как цепляясь за стену. — Сапфир! Его нет! Он... он пропал! Я... Я искала его по всюду! Кровь! Шлюпки открыты! Это имя будто щёлкнуло в черепе Шадоу. Тени вокруг него резко исчезли, как если бы кто-то резко вырвал их из мира. Воздух уплотнился. Он выпрямился. Его взгляд стал хладнокаменным. — Вниз. — Сказал он. Вниз. На пятую палубу. К запаху крови. Там, у одной из ниш, он заметил следы: капли, размазанные пятна, волочащийся сапог, и кровавый след, что следовал — в шкаф. Шадоу распахнул дверь шкафа. И увидел Сапфира. Обычное бледное лицо Сапфира, казалось ещё бледнее. Но он был жив. Жив — только благодаря себе. Из его ран росли сапфиры — чёрные, покрывающие повреждённые участки плоти. Он стонал. Не от боли — от ярости. — …Ванилла, сбежал — прохрипел Сапфир. — Я знаю. — Шадоу молча поднял его на руки, и унёс наверх, не говоря ни слова. А затем — вернулся. В свою каюту. Один. Оставшись там, где некогда спал с ним рядом Ванилла. Он закрыл дверь. Всё внутри пылало, но снаружи — он был спокоен. До поры. Он повернулся, взгляд упал на матрас. Смятое одеяло. И что-то, торчащее сбоку. Дневник. Он вытянул его. Кожа обложки — тёплая. Страницы — волнистые, как будто над ними плакали. И не один день. Он начал читать. Дневник Ваниллы. Запись 87: "Я всегда любил свободу. Дом — это не любимые люди, если они держат меня насильно. Я хочу сам выбирать. Я не хочу больше плакать. Я стану сильным. Лилия. Обещаю. Я стану сильным хотя бы ради тебя. Ради той, кто не заставляла любить себя. Я люблю тебя как сестру. И я знаю, что, возможно, не встречу тебя больше, но я обещаю. Я постараюсь тебя найти." Шадоу сжал дневник. Запись 88: "Я уйду отсюда. Я ненавижу, когда меня держат. Я больше не вынесу." Пальцы дрожали. Запись 89: ""Твоя красота — это лишь форма твоего черепа" — что ты этим хотел мне доказать, Шадоу Милк? Я люблю тебя. Люблю до синяков, что ты мне оставил. Но я не хочу тратить жизнь, зная, что моя нить души оборвётся на этом корабле. Я не марионетка. Я хочу быть бабочкой. Жить два дня — но в свободе." Запись 90, последняя: "Я стал бесшумным. Лилия, я решился. Я найду тебя, чего бы мне ни стоило. Я скучаю — по тебе, по сплетням, что ты мне шептала, и по тем чаепитиям, что ты устраивала, рассказывая, как повстречала пирата по имени Сайлент Салт. Как бы мне хотелось рассказать, что и я… и я тоже нашёл… нашёл пирата, которого, кажется, полюбил. Но тебя нет рядом. Я чувствую это расстояние, как петлю на шее. Умри и задохнись. Нет! Я не хочу! Я хочу свободы! И ради неё — я убью тех, кто встанет у меня на пути." ... — Лилия... — лицо Шадоу скривилось от злости. — Кто такая эта Лилия?.. Страницы смолкли. Комната была тихой. Но внутри Шадоу уже поднялась буря. Он закрыл книгу. И посмотрел в окно. К горизонту. Где-то там — был Ванилла.

Продолжение следует...