The Devil wears "Prada"

      Вспышки камер отражались от стен, надеясь ослепить неподготовленный глаз, сужая зрачок до мелкой, едва видной точки.       Антиной привык к тому, что на протяжении всей жизни на него со всех сторон смотрят огромные, до смешного выпуклые линзы объективов, фиксируя каждый шаг, словно всему миру безумно важно знать каждый аспект его существования на этой чёртовой планете. Антиной не жаловался, ведь излишнее, даже по-детски фанатичное, внимание приносило ему славу, богатство, кучу фанатов и брендовые вещички, облепляющие каждый сантиметр тела как вторая кожа.       Мужчина был обаятельным до звёзд в глазах и подкашивающихся коленей. Его тёмная, сияющая в свете холодных ламп кожа блестела жемчужным отливом, и эта заслуга даже близко не стоит с визажистами, которые всегда работают над его образом часами, творя волшебство макияжными кистями, вбивая пигмент в кожу в попытке прикрыть редкие неровности.       Секрет безумной любви камеры к этому прекрасному личику – безусловная симпатия фотографа, поэтому лёгкий взмах ресниц и дерзкая улыбка прощают ему всё, даже до неприличного широко расставленные ноги. Антиной не был из моделей-любителей. Умение представить себя в выгодном свете сделало ему карьеру, подтверждение этому – сегодняшняя фотосессия в дорогущей студии, где одно оборудование затмевало ценник чьей-нибудь квартиры, переплёвывая его хорошо если не дважды. — Антиной, смени позу. – Фотограф с небрежно собранными в хвост волосами опустил камеру, проверяя получившиеся кадры, с довольной ухмылкой пересматривая получившиеся фото одно за другим.       За эту съёмку им платят немало, достаточно, чтобы модель мог позволить себе весь рекламируемый гардероб, в том числе и одежду на самом Антиное: широкие штаны на низкой посадке, едва скрывающие тёмную дорожку волос, спускающуюся туда, куда не сможет достать ни один объектив; белая майка в рубчик, с вышивкой бренда где-то на спине, и куртка из денима с искусственным мехом, расписанная дизайнерами, ясно говорящая, что каждый штрих на этом куске ткани стоит не меньше десяти тысяч долларов. В завершение образа на пальцах красовалась многочисленная бижутерия в виде колец, серебряной цепочки с толстыми звеньями и серьга, болтающаяся в воздухе, оттягивая на себя все внимание своим блеском. — Вот так, дорогуша? – Антиной обошёл стул, набрасывая куртку на плечи, чтобы открыть свои руки, облокачиваясь на обшитую спинку, открывая любопытным глазам персонала великолепный вид на выточенные ключицы и яркие родинки и давая фотографу шанс взглянуть на едва выступающие из-под ткани грудные мышцы.       Он знал, что такие кадры не пойдут на обложку журнала, с которым он подписывал контракт, но по крайней мере внимание фотографа, жадно ловящего горячий кадр, было снова направлено на него. — Камера любит тебя, Антиной, – парень с небрежным хвостом быстро защёлкал фотоаппаратом, запечатляя новые картинки в глубине объектива, не скрывая плывущей по лицу улыбки.       Модель ухмыльнулся. Это то, что ему было нужно.       Лёгкие провокации своим изящным телом, тонкий намёк на флирт и дерзость во взгляде, и теперь с ним снова продолжали работу, добавляя прибыль к уже существующему гонорару.       Антиной повернул голову, чтобы добавить картинке небрежности, заставляя симпатичную родинку на подбородке светиться холодным отливом при свете профессиональных ламп, в очередной раз подчёркивая, сколько денег тратит модель, чтобы добиться идеального блеска кожи.       Что-то в мимолётно брошенном взгляде заставляет его замереть, на долю секунды выпасть из образа, но, увы, этого хватило, чтобы весь персонал обернулся ко входной двери, небрежно отлипая от центральной точки съёмки, смещая фокус.       Телемах.       Они сразу заметили друг друга, отчего во рту появилась неприятная горечь, напоминающая медный привкус прикушенного языка, хотя сам мужчина не ручался за то, что ему на самом деле пришлось пронзить зубами мягкие ткани для того, чтобы сдержать самого себя.       Фигура юноши была не совсем высокой для модели, но так идеально вписывалась в выстроенный менеджерами образ, что желчь с новой силой забурлила в глотке, готовясь вырваться наружу через едкий комментарий или прямое оскорбление этого сопляка.       Телемах был красив, его личико бесспорно вписывалось в модельное сообщество, а стройная фигура с редкими проблесками мышц добавляла изюминки, которую мужчина всегда окрещивал простым нежеланием идти в зал и работать над своим телом, как это делал сам Антиной.       Пшеничные волосы идеально спадали на лоб, обрамляя тёмные глаза маленькими завитками, что контрастировало с тёмным вязаным кардиганом чернильного цвета на его плечах и светлыми голубыми джинсами на высокой посадке в сочетании с идеально выбеленными кроссовками.       Их взгляды столкнулись с такой же силой, с какой ледоколы в Антарктике разрезают своими до жути острыми носами застывшие покрытые снегом пласты, кроша их на крупные и мелкие кусочки, превращая ровные слои в труху. Менеджер в костюме что-то активно зашептала на ухо Телемаху, достаточно тихо, чтобы тот наклонился к ней, заставляя наполненный кофе стаканчик в его руках наклониться. Антиной скривился. Он знал, что такие личности, как Телемах, не могут обойтись без сладкой бурды в своём стакане, пока он предпочитал нечто покрепче этой чистой смерти для поджелудочной железы.       Антиной не любил эту женщину, руководившую расписанием и контрактами юноши, крутившуюся вокруг него как оса вокруг своего гнезда, намеренная безжалостно жалить каждого, кто посмеет нарушить идиллию её работы, мгновенно "кусая" до болезненно красных, лопающихся от одного касания волдырей и обязательной аллергической реакции с отёком Квинке.       Особенно ярко это было видно, когда рядом находился Антиной. Об их конфликте не слышал только человек, не знающий ничего о современной индустрии моды, не смотрящий многочисленные рекламы брендовых вещичек и упорно игнорирующий журналы, выпускающие лица обоих моделей на первых страницах.       Телемах в этой индустрии был новичком. Зелёной соплёй, вызывающей успешные продажи только благодаря чужому толчку или указке, великодушно подсказывающей, как правильно встать, как вести себя на публике и что сказать на очередном интервью, чтобы поднять рост репутации до небывалых высот. — Думаю, на сегодня мы закончим, – фотограф парой изящных движений выключил камеру, подавая знак своим помощницам, чтобы они освободили площадку для новой съёмки, которую сейчас собирались проводить для Телемаха.       Антиной поджал губы, но позволил симпатичным девушкам обступить свою фигуру, чтобы они забрали основные элементы рекламируемого гардероба, шепча восхищенные благодарности за очередную великолепно проделанную работу.       Но мужчина не слушал их жужжание, бросая холодный взгляд на юнца, всё ещё стоявшего в углу комнаты. Игриво подмигивая, он наслаждался открывающейся картиной... Сжатые пальцы на картонном стаканчике кофе, прикрытые длинными ресницами глаза, скрывавшие от всех остальных сияющий зрачок; мгновенное напряжение, пронзившее студию быстрее выпущенной стрелы, непременно искавшей своим наконечником грудь Антиноя, чтобы проткнуть его раздражающе медленно бьющееся сердце насквозь.       С отточенной годами грацией модель подошёл к Телемаху, осматривая уложенные пряди, жидким нимбом растекавшиеся по голове парня, чуть прикрывая уши, находя свое продолжение на затылке и касаясь кончиками шеи.       Он мог остановиться, мог выплюнуть пару едких комментариев так громко, чтобы все присутствующие обратили на них внимание, исподтишка фиксируя их перепалку, чтобы потом это вылилось в новый скандал на просторах модельных форумов или очередного повода для споров и рассуждений, но не стал.       Ведь при сокращении расстояния до нарушения всех дозволенных границ чужие ресницы дрогнули, показывая то, что не сможет зафиксировать ни один объектив, не сможет поймать ни один талантливый и умелый фотограф. — Удачной съёмки. – Практически выплюнул Антиной, толкая Телемаха в плечо, заставляя того пошатнуться, а кофе в стаканчике — обмыть картонные стенки, но, к счастью, не выплеснуться.       Все в комнате замерли, пока менеджер юноши не цокнула каблуками, шепча под нос достаточно громко: — Выскочка. Не понимаю, как журнал мог подписать контракт с такой бездарностью.       Телемах поджал губы, не сказав ни слова, пытаясь сохранить ровное выражение лица, но увы, сжатые до этого пальцы на стаканчике так и не ослабили хватку, выдавая тщательно скрываемое напряжение.

***

      Юноша не понял, когда их отношения превратились в то, что знает интернет как: "Патологическая ненависть двух восходящих звёзд моделинга".       Они познакомились, когда Телемах только начал более глубоко узнавать модную индустрию, открывая для себя широкий и необъятный мир знаменитостей, находящихся в высшей прослойке общества.       Сначала кастинг, первый подписанный контракт, обещающий ему славу, известность, и, наконец, дебют для до жути известного журнала, с которым позднее юноша подпишет долгосрочный контракт.       Он помнил эту дрожь, пробирающую до костей, заставляющую мышцы сворачиваться в судорогах, а сухожилия — сжиматься до онемения пальцев, бегающие по кулисам глаза, а после — тысячные вспышки камер, словно млечный путь упал на сумрак зрительных мест в попытке затмить прожектора, освещающие подиум. Повсюду мелькали пятна света, чужие взгляды, скользящие по его телу, отработанной походке, оценивая не только брендовые вещи, свисавшие с плеч, но и самого Телемаха.       Картина смешивалась в круговорот размытых мазков, но даже среди этой мешанины его зацепил тот самый взгляд. Чёрные глаза, полуприкрытые веки, тёмные афрокудри, растекавшиеся по плечам в идеально уложенной композиции, закинутая на ногу нога и ничего не выражавшее лицо, словно вместо подающего надежды парня по подиуму прошла уборщица.       Тот день отпечатался на подкорке мозга навсегда, а это имя осело на языке как горькая микстура, разъедавшая горло, сжигавшая мягкие ткани под невинным видом "лечения" критикой, от которой хотелось просто удавиться. Телемаху показали видео на следующий день, чтобы не расстраивать юношу, хотя, очевидно, это интервью набрало сотни тысяч просмотров за пару часов.       «Что вы думаете о Телемахе? На арену модельного бизнеса ступила новая восходящая звезда. Телемах уже заполучил контракт с журналом Х на долгосрочный период. Вы считаете его достойным конкурентом с учётом того, что рекламируемые вами продукты схожи? Думаете ли вы, что в скором времени он может сдвинуть вас?» – женщина в кремовом пиджаке переводит микрофон к мужчине с чёрными глазами, так сильно похожими на те, что Телемах видел в глубине зала.       «Надеюсь, вы шутите, называя этого сопляка "восходящей звездой". Сейчас, к сожалению, журналы не разбираются, кого брать к себе в качестве модели. Есть ощущение, что этого оборванца подобрали с улицы, или богатый папочка пропихнул его без разбору в том, что у сыночки нет таланта даже ровно пройтись по дорожке», – ухмылка Антиноя была кривой, но поза излучала уверенность, словно он мог себе позволить полить грязью кого угодно без последствий, словно небрежно, почти лениво брошенные слова не имеют для него значения. – «Считать такую бездарность противником – всё равно, что не уважать себя...»       Так началась война.       Начало положил не Телемах, но ему пришлось принять правила этой игры, чтобы банально выжить в мире, где репутация решала всё. Самое главное – не ударить в грязь лицом.       "Убей или будь убитым", – девиз, который лёг в начало карьеры юноши, пусть не совсем так модель представлял её себе тогда. Скандальное интервью привлекло внимание СМИ, что несомненно способствовало быстрому росту популярности этой убийственной парочки.       Люди любили драму, особенно когда она не затухает спустя неделю или две, а вспыхивает неконтролируемым пожаром после каждой встречи, подкидывая общественности новые поводы для споров, оскорблений, поводы повысить продажи, чтобы поддержать сторону, за которую они "болели". Как жадный огонь, в который бесконечно бросали дрова, пока языки пламени облизывали руки до страшных волдырей, кусая пальцы, лишь бы получить ещё.       Они встречались на показах, на съёмках, благотворительных вечерах и выставках, и каждое появление их вместе вызывало повод для нового скандала. Антиной не держал язык за зубами, не стесняясь выплеснуть весь яд прямо в лицо юноше, когда тот в свою очередь гордо принимал удары, ссылаясь на страх противника померкнуть в свете его восходящей карьеры.       Их возрастная разница составляла всего пять лет, но опыт в модельном бизнесе перевешивал чашу весов явно не в пользу Телемаха. Потратив совсем немного времени на изучение просторов интернета, парню удалось выяснить некоторые действующие контракты Антиноя, последние интервью, где в сторону дебюта лилась настоящая неприкрытая ненависть, только накалявшая ситуацию между ними, а также информацию о многолетнем опыте работы, что вызвало бы уважение в любой другой ситуации, кроме этой.       Но кто же знал, что вскоре обстоятельства их отношений кардинально изменятся.

***

      Благотворительный вечер шёл уже пару часов, когда по залу разнёсся подозрительный шёпот, заставлявший Телемаха сжать любезно предоставленный бокал, прилагая всю силу воли, чтобы обернуться через плечо.       Костюм от "Prada" сидел на нём как влитой, точно очерчивая фигуру, оставляя воображение только гадать, почему сегодня Антиной решил одеться настолько соблазнительно для чужих глаз. Галстук покоится на рубашке, разбавляя контраст чёрных тонов, подчёркивающих жемчужный блеск кожи; глубокие глаза, скользящие по залу словно в поисках жертвы на сегодняшний вечер, как охотник, высматривающий слабую лань, чтобы одним чётким выстрелом прострелить ей бедро и насладиться тем, как добыча истекает кровью, но не добивать её, смотря, как она умирает.       Как удачно по близости оказался Телемах.       Сначала это были просто подколы. Банальные комментарии о чужой внешности, после – неопытности и до жути бесящей Антиноя "невинности", образа, который так усердно старались приписать миловидной внешности Телемаха, ярко контрастирующей с его собственной.       С каждой новой небрежно брошенной фразой горло становилось похожим на жаркую песчаную Сахару, и единственный оазис, который мог позволить себе юноша – это алкоголь.       Официанты с подносами сновали туда-сюда, удачно останавливаясь, чтобы избавиться от ноши в виде тяжёлых бокалов с искрящейся жидкостью. — И ты считаешь, что своими губами, на которых ещё молоко не обсохло, можешь разговаривать на равных со мной? – Антиной громко поставил бокал на край стола, двигая стеклянной ножкой ткань скатерти до некрасивых складок. Благо, он уже был пуст и не мог оставить пятна от случайного падения в ходе активной жестикуляции. — Сам-то видел себя? – Телемах рваным жестом вытирает алкоголь с припухших губ, отвечая быстро, резко, не выдерживая чужой токсичности. – Работал всю жизнь на дешёвые журнальчики, а когда появилась возможность выйти в свет, нацепил на себя корону. "Посмотрите на меня! Я, мисс гигантская сука, получаю гонорар за то, что веду себя на камеру, как шлюха, и плююсь в мимо проходящих людей за то, что они могут сказать мне правду в лицо, боясь, что меня сместят и я снова попаду в канаву, из которой вылез."       Палец модели проткнул пиджак "Prada", пьяно промазывая мимо груди, оставляя вмятину чуть выше, почти у узла галстука.       В этот момент что-то щёлкнуло, словно маленький переключатель в голове Телемаха, который наконец понял, к чему привела их маленькая перепалка. Он был слишком пьян, чтобы проигнорировать провокацию, помогая ей раздуться до размеров тяжёлого многотонного слона, стоящего посреди банкетного зала, неловко толкающего посуду и гостей вокруг. Сейчас на них смотрели люди, стесняясь присутствия двух конфликтующих моделей, отводя взгляд и перешёптываясь друг с другом, но совершенно не прилагая усилий, чтобы закончить драму.       Телемах взметнул ресницы к лицу Антиноя, только сейчас понимая, что натворил. Чёрные радужки потемнели ещё сильнее, сливаясь со зрачком воедино, делая взгляд пугающе пустым. Юноша не видел в них своего отражения, только чистую ненависть, струну терпения, что лопнула от одного прикосновения, стоило только ему раскрыть рот в сторону Антиноя. — Выйдем. – Это не вопрос, не предложение, а утверждение, пронзившее воздух с оглушающей резкостью, как если бы тот самый мнимый слон уронил сейчас дорогущую вазу на пол, а та с визгом разлетелась на множество крошечных осколков.       Тёмная ладонь коснулась ткани костюма Телемаха и вот, парня уже тащили на улицу сквозь веранду к более уединённому месту, где уже никто не сможет помочь юной модели защитить себя.       Ночной воздух действовал отрезвляюще, но недостаточно, чтобы Телемах подумал о том, чтобы вырваться из чужой хватки, остановиться и прекратить нечто нехорошее, неизбежное. Но почему-то его тело не хотело сопротивляться, позволяя волочить себя подальше от чужих глаз, ведомое внезапной силой, которую мозг молодого человека не хотел признавать до этих пор. — А теперь послушай сюда, маленькая сучка, – луна на небе была полной, яркой, но даже она не смогла найти блики в глубине глаз Антиноя, делая его ещё более пугающим. – Ты думал, что, прочитав пару статей в интернете, сделаешь себя умнее? Найдёшь моё слабое место? Ткнёшь меня в него, как крутой взрослый мальчик, в надежде заткнуть? Нихрена подобного. Ты связался с тем, кто может проглотить тебя за два укуса и даже не подавиться. Говоришь, что я веду себя как шлюха? Так вот, эта шлюха имеет такие связи, что твоя душка-менеджер, за юбкой которой ты прячешься, не сможет отмазать тебя даже если очень сильно постарается, и ты убежишь из модельного бизнеса, как побитая грязная псина с поджатым хвостом. Клянусь богом...       Но Телемах уже не слушал, как будто его барабанные перепонки отказались пропускать через себя звук, полностью лишая юношу слуха. Он видел, как движутся губы мужчины, как его тёмная кожа блестит в свете ночного светила, отмечая едва заметные на тёмной коже родинки, подсвечивая их в разных местах.       Возможно, парень сошёл с ума, возможно, алкоголь ударил в его голову, разъедая нейронные связи и атрофируя извилины, но почему-то именно сейчас, когда Антиной покрывал его всевозможными ругательствами, он наконец понял, почему они сейчас стоят и ссорятся, как обиженные подростки.       Телемах задел его. Возможно, неосознанно, но он всковырнул то, что пряталось за слоями макияжа, дорогих брендов, заносчивости и вечной агрессии. — Я задел тебя? – спрашивает парень, совершенно не понимая, как работает его мозг в данную секунду и почему он вообще позволил этой фразе соскочить с языка. В его голосе не было желания посмеяться, задеть, подлить масла в огонь или выдать новый подкол, чтобы продолжить их перепалку.       Антиной замер, мгновенно останавливая лившийся водопадом поток слов, непонимающе разглядывая бледное, окрашенное пьяным румянцем лицо. — Что? – тон более старшей модели стал тише, словно у него только что выбили почву из-под ног. — Я просто хотел сказать... Прости, если это было так. Думаю, я погорячился. Мы оба погорячились.       Антиной стоял пару секунд в ступоре, смотря на Телемаха с неприкрытым замешательством, словно на юношу перед ним только что упал рояль, хороня тело модели под лакированной, идеально чёрной крышкой, запирая его там навсегда. — Ты... Это сейчас серьёзно? – из груди Ноя вырывается низкий смешок, сливаясь в мелодию, рассекавшую ночную тишину. – Господи, да ты чертовски пьян. Даже идиот не стал бы сейчас извиняться.       Слова непривычно оседали на языке горьким пеплом, прилипая к стенкам, оставляя привкус исчерпанного за пару секунд конфликта. — А я сделал это. И что? – произносит парень, скрещивая руки на груди. – Такое ощущение, что перед тобой такое никогда не делали.       Телемах растягивает губы в ухмылке, прикрывая на секунду глаза, чтобы позволить своему пьяному мозгу чуть-чуть обработать произошедшее, но понимает, что не может сосредоточиться. Вокруг них повисла тишина, тяжёлым атласным куполом накрывая две стоящие фигуры, пытаясь спрятать это интимное откровение, внезапно всплывшее наружу, как пятно соуса на рукаве белой рубашки, портящее вид и настроение. — Серьёзно? – юноша поднял взгляд, снова сталкиваясь с чёрными значками, в которых впервые за этот долгий вечер появились блики, едва заметные живые просветы. Темнокожий поджал губы, выпрямил плечи, напрягаясь натянутой тетивой, готовой лопнуть от одного неосторожного движения. — Только не надо строить ложных догадок или святую деву Марию из себя сейчас, ладно? Мне это не нужно, – тон Антиноя остаётся твердым, непоколебимым, но взгляд темноволосого ускользает куда-то в сторону, выдавая истинные чувства: замешательство, смятение, возможно, даже редкие нотки тоски. – И вообще, с чего ты взял...       Но пьяный мозг Телемаха действовал быстрее. Резко, необдуманно, совершенно иррационально. В два прыжка юная модель оказался радом с мужчиной, его рука схватила чужой воротник, сминая костюм "Prada" для того, чтобы Антиной не отстранился от него. Их губы соприкоснулись, делясь друг с другом своей мягкостью, неожиданным теплом. Ной замер, словно его ударили под дых, выбивая весь кислород из несчастных лёгких, лишая альвеолы даже малейшей возможности раскрыться.       Сработал инстинкт "Замри", обездвиживая, позволяя светловолосой голове наклониться в сторону, приоткрыть рот, чтобы мазнуть языком по точке их соприкосновения.       Телемаху не было нужно, чтобы Антиной отвечал ему, хоть как-то среагировал на пьяную выходку, отстраняясь спустя пару секунд, хотя пальцы отказывались разжимать ткань чужого костюма, белея от непонятного желания удержать.       Реакции не последовало, оставляя только ступор, не позволяющий даже приоткрыть рот, хотя в глубине души светловолосый хотел, чтобы на него среагировали не оскорблениями, не токсичным плевками, а по-другому... Более открыто, более честно. — Это тоже в качестве извинений, если ты не воспринял мои слова серьёзно. – Телемах отстраняется, понимая, что мнимая надежда останется плодом его пьяного воображения или кусочком воспоминания, всплывающего где-то утром, после ужасного похмелья. — И ты думаешь, мне этого будет достаточно? Поверь, если ты хочешь дать мне что-то, я заберу это без остатка.       Внезапно ночной воздух перестал быть прохладным, наполняясь горячей влажностью от нового столкновения губ.       Кисти Антиноя спустились ниже, с жадностью ощупывая худощавую фигуру, сжимая талию до красных отметин, расплывающихся под дорогущей тканью акварельными пятнами.       Они оба не понимали, что творили, смешивая остатки здравого смысла с алкоголем.       Пальцы Телемаха отпустили плотную пиджачную ткань, чтобы впиться в потрепанные этим долгим вечером афрокудри, зарываясь короткими ногтями в темные волосы, обозначая участие в этой внезапно вспыхнувшей страсти, в огне, который оба практически безмолвно согласились поддержать, по крайней мере на этот вечер.       Ресницы Телемаха дрожали от желания раскрыться, чтобы разглядеть вид, разворачивающийся перед ним, сфотографировать интимный момент глазами, ведь тело само запомнит, как страстные прикосновения плавили кости, заставляя сухожилия размягчиться до такой степени, что удержаться на ногах не представлялось возможным.       Коленки подкашивались, а лёгкие сжимались от недостатка воздуха, но они продолжали сталкиваться губами в поцелуе, словно если прервать эту связь всего на секунду, всё может закончиться, вселенная схлопнется в один миг, оставляя после себя только разрывающую барабанные перепонки тишину ночи, а после горькую неловкость, что хочется сплюнуть прямо на этот асфальт, на который в скором времени осядет юноша, если не получит минимальную порцию кислорода.       Они отрываются друг от друга, наблюдая, как губы раскрываются в эгоистичном желании снова наполнить лёгкие воздухом, демонстрируя припухлость, соблазнительный блеск слюны, играющий в лунном свете. — Пойдём. – Антиной хватает Телемаха за руку, не давая даже времени подумать, сообразить, решить, просто ставя перед фактом, словно нечто внутри темноволосого знало, что парень не сможет отказать сейчас.       Но Телемах и не собирался, спотыкаясь о неровности дороги, позволяя вести себя в неизвестном направлении, даже не стараясь упорядочить мысли, осознать, что они вообще творят прямо сейчас и к чему может привести это маленькое путешествие в неизвестные глубины.       Ночь заботливо укрывала, скрывая пол толстым одеялом чёрного полотна две бегущие фигуры, словно намеренно делая так, чтобы никто из них не был замечен людьми, которые могут случайно оказаться поблизости. Звёзды исчезли с небосвода, лишая расфокусированное зрение одного из немногих источников света.       Телемах полагался на чужую уверенность, крепче сжимая горячую ладонь, не отпускавшую его ровно до момента, пока они не вышли на парковку, с небольшим количеством машин, принадлежавшим гостям благотворительного вечера, кто не собирался пить.       Антиной отпустил руку юной модели лишь на секунду, не мешкая доставая ключи из кармана.       Стоящая неподалёку Ауди приветливо запищала своему хозяину, обозначая своё местоположение, напоминая пьяному мозгу Ноя, куда идти. Они добрались до машины в два прыжка и теперь оба оказались внутри салона, располагаясь на задних сиденьях. Дверные замки щёлкнули, запирая их внутри небольшого пространства, отрезая все пути к отступлению.       Здесь пахло кожей, дорогой, ещё не протёртой благодаря многочисленным поездкам, идеально блестящей и скрипевшей при малейшем движении. Антиной подвинулся к нему, проводя ладонью по щеке без лишней осторожности или ласки, убирая лишние пряди с лица, чтобы захватить чужие губы в новом поцелуе, не давая Телемаху сделать ни малейшего выпада, заключая в клетку своей властности и пьяного желания.       Жгучее возбуждение скрутилось в паху Телемаха крепким узлом, заставляя мурашки пробежаться от затылка до кончиков пальцев ног, выдавая Ною ответную реакцию на все происходящее без лишних слов. Благо, Антиной умел читать даже столь маленькие, робкие намёки тела на собственные ласки, улыбаясь в раскрывавшиеся губы, прикусывая их до маленьких ранок, ещё не сочившихся кровью.       Мужчина помог парню забраться к себе на колени, не прерывая поцелуя, устроил свои кисти на талии светловолосого и прижал, вдавливая подушечки пальцев в грубую ткань, чтобы ощупать проступающие позвонки, с удовольствием пересчитать их.       Телемах упёрся в чужие плечи, ища баланс, всё ещё пытаясь сложить кусочки пазлов из путающихся мыслей, чтобы осознать всё происходящее.       Он сидит на коленях Антиноя, модели, который долгие месяцы ненавидел его всей душой и сердцем, целуя его губы как изголодавшийся по ласке подросток, только познающий прелести чужой страсти, медленно осознавая, в какое положение он поставил себя сам.       Темноволосый, в отличие от юноши, не собирался особо размышлять о происходящем, трогая чужое тело с нарастающей настойчивостью.       Телемах поёрзал бёдрами, чтобы устроиться поудобнее, обнаруживая для себя нечто избавляющее от приятной алкогольной дымки в мгновение ока – чужой стояк.       Сердце предательски забилось сильнее, и в таком до неприличия узком пространстве юноша точно знал, что это почувствует мужчина под ним.       С пошлым причмокиванием и легко рвущейся нитью слюны они оторвались друг от друга, синхронно опуская взгляд вниз.       Всё было и без объяснений, как если бы за тонированными стеклами вместо бледнолицей луны сейчас стояло жаркое, полуденное солнце.       Ладонь Антиноя медленно соскользнула со спины, ощупывая бок Телемаха, прежде чем лечь на впалый живот, надавливая, проверяя, сможет ли член дойти до мнимой отметки пальцев.       Парень вздрогнул, чувствуя, как пьяный румянец делается насыщенней, покрывая уши и шею от осознания того, что сейчас должно произойти.       Вторая рука старшей модели поползла к краю брюк Телемаха, пытаясь приспустить их, но ей быстро мешают. Юноша выпрямляется, словно струна, перемещая точку опоры с плеч Ноя на живот, практически ударяясь затылком о потолок машины. — Я не могу, – голос Телемаха оказался хриплым, донельзя скрипучим в тишине салона, но резким, как хруст собственных костей от напряжения. — Почему? – брови Антиноя сдвинулись вместе, пока его руки продолжали дразнить края одежды. – По-моему, тебе очень даже нравится происходящее.       Ладонь мужчины давит на пах светловолосого, ощущая под собой характерный бугорок, такой же тёплый и горячий сквозь слои одежды. — Нет... Нет, нет, нет. Я должен идти, прямо сейчас. – Томная интимность в пару секунд превратилась в тяжёлое напряжение, густым дымом клубящееся в воздухе, оседая на лёгких.       Телемах мгновенно потянулся к двери, благо, они оба ещё не начали раздеваться, и ускользнуть из авто получится без лишней неловкости. Но вот незадача, его руку перехватывает ещё до того, как она успевает дотянуться до ручки. — Почему? – низкий рокот прокатился по салону, заставляя быстрый ритм сердца юноши сбиться. Антиной держал его запястье крепко, не сдавливая, но показывая, что тот не уйдёт отсюда просто так, без объяснений, без явной причины. Они оба перешагнули грань, и отступать назад Ной не собирался.       Неловкое молчание повисло в воздухе, нарушаемое только сбивчивым дыханием обоих парней и редким шумом шелестящей под натиском ветром зелени за окном. Телемах делает глубокий вдох, прикрывая глаза, словно пытаясь собрать все силы и остатки разума, шевеля языком неохотно, практически неразборчиво: — Я ни разу не был с... мужчиной.       Глаза Антиноя распахнулись, зрачки расширились, поглощая и без того тёмную радужку, осматривая юношу с новым усердием, словно открывая парня с новой стороны. Пылающее лицо, выделяющееся на фоне пшеничных волос, напряжение, захватившее тело, сжатые пальцы, приоткрытые губы и мечущиеся глаза...       Как же Антиной сам не мог догадаться до этого? Неужели алкоголь так сильно затуманил его мозги?       На его коленях прямо сейчас сидел девственный, не тронутый никем Телемах, с волнением ёрзающий на коленках, совершенно не подозревая, что такими мелкими движениями он ещё больше разжигает чужую страсть внутри.       Но Телемаха хотелось взять не потому, что его тело было до безумия сексуальным, не потому, что его глаза метались как у испуганной собаки, загнанной в угол собственными желаниями и страхами, а потому, что разум юноши был чист и невинен, потому что он искрился, как праздничный фейерверк, разбрасывая вокруг себя яркие вспышки, разжигающие пламя внутри других, и это касалось Антиноя в первую очередь.       Мужчина нашёл в себе силы поднять тёмные глаза вверх, рассматривая чужой зрачок, надеясь найти ответ в глазах юноши.       Голубая лагуна, плещущаяся в глубине радужки, темнела, превращаясь в два омута, затягивающих глубоко на дно, надеясь приковать к себе навсегда, с отчаянной мольбой показывая смятение Телемаха в данной ситуации.       Антиной сделал глубокий вдох, собирая в руки всю волю, чтобы не толкнуться бёдрами вверх, показывая юной модели, насколько сильно желанно его присутствие здесь. Хватка на запястье смягчилась, медленно переходя в нежное, едва заметное поглаживание пульса Телемаха, уговаривающее поддаться общему пьяному желанию, окунуться в растущую связь с головой. — Ты хочешь этого? – хриплый шёпот разрушает тишину по кусочкам, позволяя ей оседать мелкими частицами на дорогой коже салона.       Телемах замялся, отводя взгляд сторону, ища подсказку в тонированном стекле авто, в приглашённых звуках ночи за окном, с трудом заглядывая внутрь себя.       Хотел ли он этого? Чёрт возьми, да.       Телемах чувствовал себя извращенцем, но какая-то часть внутри него желала получить ожоги чужой страсти, оставить отпечатки чужих губ на своей шее, получить интенсивные следы ладоней на талии и, наконец, позволить кому-то держать себя, направлять, обучать.       За этот относительно короткий стаж работы моделью мозг юноши научился представлять себя сам, вопреки чужому мнению решать важные вопросы без посторонней помощи, держать себя в узде когда надо, показывать миру свои амбиции и волю. Но сейчас нечто внутри него отчаянно скребло грудную клетку, желая выдать свою слабость, показать податливость и мнительность, которую можно доверить в руки, которые позаботятся о нём, приласкают, уймут пожар из чувств, ломающий кости.       И почему-то воображение могло нарисовать только одну фигуру – Антиноя. — Хочу, – единственное слово, которое смог позволить произнести себе Телемах, понимая, что мужчине под ним большего и не надо. — Тогда попытайся расслабиться, я сделаю всё сам.       От этих слов волна дремлющих бабочек затрепетала с новой силой, колотясь в живот, уговаривая поверить словам человека, который в любое другое время готов перегрызть ему глотку за перетягивание с его личности внимания со стороны общественности.       Ладони Антиноя вернулись на место, помогая парню снять пиджак с тонких плеч, делая движения более свободными. Пальцы, обтянутые тёмной кожей, прошлись по бокам, опускаясь на поясницу, обозначая свои движения, делая всё намеренно медленно.       Ткань брюк парня отодвинулась в сторону, оголяя молочную кожу, подставленную тёплому воздуху салона. Антиной не требовал от Телемаха ничего, оставаясь верным своим словам и делая всё самостоятельно.       Влажный язык коснулся пальцев. Будь они дома у мужчины, в ход пошла бы нормальная смазка, но в заданных условиях слюна была их лучшим вариантом.       Фаланга огладила тугое кольцо мышц, под судорожный вздох проникая внутрь.       Антиной сразу ощутил узость, но не стал акцентировать на ней внимание, начиная растягивать юношу, медленно, неспеша проталкивая палец, поглаживая упругие стенки. Телемах судорожно раскрыл губы, чтобы захватить побольше воздуха, но стоило ему только сделать вдох, как вдруг его утянули в поцелуй, отвлекая, утешая девственное тело в попытке избавить от первоначального дискомфорта.       Спустя пару долгих минут Антиной добавляет второй палец, наконец находя нужную точку, надавливая, чтобы перехватить языком первый настоящий стон, пробуя прелестные звуки на вкус.       Когда мышцы приобрели желаемую податливость, фаланги вернулись на талию модели, а губы спустились ниже, водопадом из лёгких поцелуев прочерчивая себе новый путь, по подбородку к дёргающемуся кадыку Телемаха, останавливаясь на точке пульса, чтобы прошептать в горячую кожу. — В кармане моего пиджака презерватив. Достань его, – инструкция Антиноя чёткая, не поддающаяся сомнению.       Парень быстро скользнул в складки дорогущей ткани, быстро нащупывая нужный предмет, не задаваясь вопросом о его надобности на благотворительном вечере.       Ной быстро перехватил презерватив из чужих рук, зубами вскрывая упаковку, как делают это порноактёры в видео для более зрелой аудитории, вытаскивая силикон и стараясь не вылить всё обилие смазки на пальцы. — Приподними бедра.       Телемах приподнимается, оказываясь ещё ближе, чувствуя горячее дыхание на своей коже, сжимая спинку кожаного сиденья, пока Антиной возился со своими брюками, оголяя пах.       Глаза юноши расширились, когда край зрачка чисто случайно упал на оголившуюся кожу. Дорожка жёстких волос, слегка выпирающие тазовые кости, но самое главное – подёргивающийся от возбуждения член.       Из тёмной головки обильно вытекал предэякулят, пачкая приспущенную ткань случайно упавшими каплями. Телемах замялся, когда в голову пришло осознание, что в таком состоянии Антиной пробыл последние 20 минут, сдерживая себя в угоду неопытности парня.       Мужчина раскатал презерватив по органу, выливая остатки смазки из упаковки на пальцы, распределяя их по растянутому колечку мышц парня. Антиной направил бедра Телемаха на свой орган, останавливаясь, залезая пальцами под ткань плотной рубашки, согревая холодную кожу своими касаниями. — Попробуй насадиться сам. – Хриплый голос звучал напряжённо, с плохо скрытыми нотками нетерпения, взгляд бегал по худощавому телу над ним, пока руки уверенно сжимали талию юной модели.       Телемах прикусил губу, направляя толстую головку к проходу, чувствуя, как сердце заходится новой серией ударов, пытаясь разбить плотный каркас рёбер в попытке добыть больше пространства.       Парень колебался, но гладкая тёмная кожа, так идеально прилипавшая к его талии, дарила успокоение, направляя, подталкивая к тому, что рано или поздно должно было произойти.       Светлые ресницы задрожали, когда головка исчезла внутри, сжимаемая тугим кольцом мышц. По шее Телемаха стекал пот, бронхи слипались в попытке доставить ещё больше кислорода, дабы удержать модель в сознании.       Несмотря на хорошую подготовку, дискомфорт жгучей магмой растекался по телу, заставляя бёдра неконтролируемо дрожать, а пальцы сжимать ткань чужого пиджака до неровных складок. — Всё хорошо. Дыши. – Голос Антиноя был якорем среди этого хаоса, и если бы пару часов назад Телемаху сказали, что он будет трястись как осиновый лист, насаживаясь на член соперника, он не постеснялся бы высказать этому человеку всё, что думает о его несвязных бредовых мыслях. Как бы абсурдно ни звучало, реальность была такова, что сейчас единственным утешением оказалась хриплая вибрация мужчины, его сдерживающие касания, редкие, но необходимые сейчас слова.       Антиной провёл носом по чужой шее, вдыхая запах пота, остатков парфюма и лёгкой неуверенности, оседающей на коже, позволяя себе вольность вновь прикоснуться мягкими губами к пульсу, пуская в ход зубы, посасывая и оставляя едва красные отметины, чтобы доставить удовольствие им обоим.       Антиной начал опускать Телемаха ниже, шепча успокаивающие слова, проникающие сквозь поры в самую суть юноши. — Внутри тебя так хорошо, – Ной не врал и точно не собирался даже на толику приукрашивать свои слова. Внутри юной модели было идеально тесно, до невозможности туго, и это могло довести до безумия, толкая в обрыв новых неизведанных ощущений. – Чёрт, ты такой узкий.       Антиной зарылся ладонью в мягкие светлые пряди, оттягивая их, заменяя тупую боль на более приятную, отвлекающую.       Наверное, мужчина не ожидал такой нежности от самого себя, удивляясь, откуда взялась чуткость по отношению к неопытному телу.       Сначала его целью было просто замять Телемаха под себя, грубо исследовать чужое тело, наслаждаясь властью, показывая острые грани своей натуры в новой, более извращённой красе, но теперь это животное чувство отступило на второй план, вытесненное желанием попробовать каждый кусочек парня на вкус, облизать каждую выступающую неровность, прикусывая пульс до расширяющихся зрачков и стонов, слетающих с губ юноши.       Он терпеливо ждал, прижимая тело к себе до того момента, пока дрожь не сошла на нет, а член буквально ныл от желания толкнуться глубже.       Их взгляды встретились, безмолвно обмениваясь репликами, которые язык не поворачивался произнести вслух, но оба понимали, что пока Телемах не озвучит свои желания, Ной будет терпеть до конца. — Ты можешь двигаться, – за этими словами последовал толчок, потом второй, третий, и вот, они двигались в плавном ритме, падая в пучину удовольствия, позволяя ей утопить два слившихся тела, подводя их к границе неизвестности, опьяняя сильнее всего выпитого за вечер алкоголя.       Бёдра ударялись о чужой пах, пока Антиной ловил стоны Телемаха губами, как жаждущий воды путник, заблудший в пустыне. Сейчас ему ничего не было нужно, как раствориться в удовольствии тела над ним, забывшего о первоначальной боли.       Они цеплялись друг за друга, ища точки соприкосновения во всем, пока горячий член Ноя толкался в самую глубь, даря такое правильное чувство заполненности, задевая все нужные точки.       Телемах постанывал без былого стеснения, окутанный теснотой салона автомобиля, черпая кислород только из чужих уст, подмахивая в такт толчкам. Его собственный член, оставленный без внимания, тёрся о чужой живот, но даже такого контакта хватило, чтобы спустя пару минут юноша сжался, шепча единственное занимавшее мысли имя как молитву, обильно кончая.       Белёсые капли окрасили тёмную кожу, стекая по оголённому прессу, и это ярко говорило о наступившем освобождении.       Чужая узость стала для Антиноя невыносимой, хватка на бёдрах усилилась. Теперь мужчина насаживал податливое тело на себя, отставая от юноши всего на пару мгновений, наполняя презерватив собственной спермой.       Расслабление окатило их волной, превращаясь в тягучую негу, омывая стенки черепа и разбиваясь о стены осознания того, что они натворили.       В глазах Антиноя Телемах сейчас выглядел великолепно: влажная кожа, блестящая в едва проглядывающих лучах лунного света, полуприкрытые глаза, сбитое дыхание, открытые, пухлые от поцелуев губы, усталый, помятый, как складки его рубашки, вид...       За всю свою карьеру мужчина имел много женщин, не отказывал себе во внимании мужчин разных возрастов и категорий, но этот юнец затмил их всех, оставляя пятно в сознании Ноя, которое нельзя было вывести ничем, которое так и останется в его мыслях, проникая в кровь и разносясь по всему организму, въедаясь в кожу, как чернильный пигмент татуировок.       Телемах, в отличие от Антиноя, не слишком соображал, что происходит, переваривая то, что он только что лишился девственности, мирясь с осознанием, что для этого он выбрал правильного человека.       Ладони мужчины мягко надавили Телемаху на поясницу, вынуждая его лечь на грудь Антиноя, прижаться щекой к его всё ещё горячей коже. Его пальцы перебирали светлые пряди, с несвойственной нежностью массируя кожу головы, позволяя тишине окутать их. Юноша прикрыл глаза, приобнимая тело под ним, стараясь отогнать ненужные, лезущие, как муравьи на кусочек сахара, мысли.       А вдруг Антиной сейчас скажет, что всё это было ошибкой? Выставит его из своего автомобиля и отправит на все четыре стороны, окутывая ненавистью и отвращением? Или ещё хуже, разнесёт по всем уголками сплетни о том, как Телемах чертовски слаб в постели, что он ведёт себя как размазня не только на подиуме, но и в чужих объятиях? Или...       Поток мыслей внезапно сменился дрожью в бёдрах, когда мягкий член Антиноя выскользнул из всё ещё сжимавшегося кольца мышц.       Пустота оказалась неприятной, заставляя брови юной модели сдвинуться в домик, пока он сам не проронил ни слова. Вокруг витал запах секса, всё той же салонной кожи и смешанного парфюма. — Я отвезу тебя домой, – голос Антиноя был нежен, непривычно мягок, когда его губы коснулись уха Телемаха, шепча эти слова. Мужчина не выпускал его из своих объятий, а Телемах даже не планировал вставать, бормоча в грудь Ноя сдавленное "спасибо", выражая благодарность за всё, что произошло между ними в этот вечер. — Мне было хорошо с тобой, – выдаёт парень тихо, робко. — Мне тоже.

***

      После этого их отношения вернулись в привычное русло, словно ничего не изменилось, словно этот вечер ничего не обозначал, растворяясь в рутине событий как приятный, ничего не значащий сон.       На следующее утро после благотворительного вечера Телемах очнулся с жутким похмельем, замечая на прикроватной тумбочке только визитку Антиноя, где чётко пропечатанными цифрами был выведен номер мужчины. Без подписей, без записки, без каких-либо объяснений, только оставленное ощущение пустоты и неизвестности.       Телемах продолжил работать на журнал, посещая многочисленные фотосессии, сотрудничая со спонсорами и демонстрируя одежду новых брендов, растущий вместе с популярностью Телемаха, но самое неприятное то, что юноша до сих пор продолжал получать ссылки на статьи, где Антиной всё с той же привычной отрешённостью во взгляде комментировал его деятельность в негативном ключе.       Словно между ними ничего и не было.       Неприятно осознавать, но это задевало, ведь на каждую строчку с едва прикрытыми комментариями в сторону Телемаха мозг предательски рисовал нежные руки, покрытые тёмной кожей, касанием чужих губ, возбуждённой плоти внутри его тела и заботой, льющейся рекой.       Это сводило с ума, явно отражаясь на работоспособности модели, ведь каждый раз, когда глаза с чёрными радужками замечали светлые кудри в толпе, сердце заходилось, предательски ныло, разрушая весь выстроенный образ до уязвимой сущности, обнажая истинную реакцию на всё происходящее.       А после тяжёлые дни, скручивающие нервы до скрежета зубов и закатанных глаз, колба вспышек фотоаппаратов начинают раздражать настолько, что хочется разбить камеру и просто побыть наедине с собой, остаться в тишине ненадолго и просто разобраться во всём происходящем.       Сегодня Телемах пережил один из таких. Поздняя съёмка, педантичный угрюмый фотограф, недовольный каждой позой юноши, закатывающий глаза даже на едва обронённый усталый вздох, отсутствие нормальной еды и грамотных визажистов, в совокупности с вновь нахлынувшей тоской по тому самому вечеру.       Дверь гримерки захлопнулась слишком громко, но на данный момент размякший от огромного объёма работы мозг видел в этом единственный способ показать, что Телемах хочет остаться один.       Светлые ресницы сомкнулись, давая глазам отдохнуть от яркого, холодного света, но когда те дали голубым радужкам раскрыться, модель ждало кое-что неожиданное.       На столе в окружении бесчисленного количества зеркал стоял букет, ярко выделяющийся среди тусклой обстановки комнаты.       Лилии не скромничали, подставляя лепестки под поток кондиционерного воздуха, словно пытаясь спастись от духоты комнаты.       Телемах сделал пару шагов на встречу к столу.       Он точно не мог понять, сколько времени цветы простояли в гримерке, но они выглядели свежими, сияющими в свете искусственного освещения, напоминая самого Телемаха, на которого постоянно падали лучи профессиональных ламп.       Лепестки не были идеально прямыми, но и не старались такими быть, прижимаясь друг к другу, чтобы показать всю красоту своих неровных краёв и загнутых кончиков, заставляя сердцевину гордо выглядывать наружу.       В нос модели ударила пыльца, а вместе с ней и запах, манящий уткнуться носом в центр, чтобы наполнить лёгкие нежным ароматом.       Пахло пряностью, окутывающей свежестью, чистотой, оседающей на рецепторах, заставляя почти забыть о произошедшем кошмаре в виде ужасного дня.       Пальцы нащупали записку, лежавшую рядом с вазой. Небольшой клочок бумаги, выдранный из блокнота, скромно, словно не желая портить красоту пышных, дышащих великолепием цветов, покоился рядом.       Буквы резкие, нервные, но отчётливо видные даже сквозь небрежные чернильные пятна, как будто при написании ручка соскочила несколько раз с бумаги или вовсе отказывалась писать, а после передумала, выплёвывая целые кляксы на бумагу. Но сердце всё равно зашлось, ведь смысл дошёл до мозга быстрее, чем глаза успели прочесть все символы.       «Нам нужно поговорить. Машина будет ждать тебя у съёмочной площадки.

Антиной. »

      Краткость – сестра таланта. Но именно эти злосчастные предложения подняли волну, подкатившую к горлу, стараясь не выплеснуться через горло, топя голосовые связки, заставляя гортань разбухнуть, а дыхание — сбиться.

***

      Через полчаса Телемах уже стоял на пороге квартиры, предположительно принадлежавшей Антиною. Лилии в руках сбились в кучу, а вода со стебельков практически полностью намочила рукав, оставляя влажное пятно на дорогой ткани. Юноша постучал, но не успел даже моргнуть, как дверь перед ним распахнулась с неприятным свистом.       Его ждали, словно Ной всё это время караулил у двери, расхаживая туда-сюда по коридорчику, считая секунды до того, как парень окажется у порога. Неловкость повисла в воздухе, пока они изучали друг друга взглядами, словно эти образы не стояли в головах у обоих последние дни, проведённые раздельно.       Телемах шагнул внутрь, чувствуя резкую тяжесть в груди, как если бы его кости и все органы резко покрылись дорогими металлами, утягивая вниз своим избыточным весом. Благо Антиной указал ладонью на ближайшую комнату, отделанную под гостиную, молча предлагая присесть.       Юноша не знал, куда ему деть цветы, поэтому просто прижимал букет к груди, как якорь, надеясь, что белоснежные бутоны удержат его на волнах нахлынувших эмоций. Они сидели напротив, не решаясь заглянуть в лица, так чётко освещаемые идеально вписывающейся в интерьер люстрой.       Всё было слишком напряжённо, неестественно, словно тишина была предвестником чего-то ужасного, что должно вот-вот ударить его в спину. — Ты хотел поговорить, – начинает модель, подталкивая к тому, что должно было произойти, не понимая, чего сам хочет от этого разговора, но храня глубоко в душе надежду, что опасения, настигнувшие его тогда в машине, не оправдаются.       Но ожидания не всегда совпадают с реальностью. — Нам нужно забыть всё, что произошло. Просто... Давай притворимся, что ничего не было, ладно?       Антиной не поднимает глаз, просто не может, чувствуя, как его кожа лопается под натиском чужого взгляда. Но кто-то должен поставить точку, обозначить, что всё, что произошло между ними, было пьяной ошибкой. — Ты же понимаешь, что мы оба не были трезвы? – продолжает Ной, усугубляя ситуацию с каждым словом, буквально слыша, как Телемах трещит по швам, замечая, как тот сжимает букет до хруста стеблей. – Это был всего лишь порыв момента. Я не подумал.       Телемах поднимается с дивана, и как назло тень падает на его лицо так, что рассмотреть эмоции юноши было невозможно, словно вместо утончённых черт выше шеи расплывалось сплошное чёрное пятно. Это пугало, заставляло желудок сжиматься от неизвестности, ожидающей Антиноя впереди. — Ты хочешь сказать, что всё, что было между нами... – голос Телемаха хриплый, неестественно низкий, заставляющий Ноя наконец задрать подбородок вверх. – Для тебя это было всего лишь развлечение, не так ли? — Не надо строить из себя жертву. Я думал, ты уже взрослый мальчик, достаточно зрелый, чтобы понимать, что такое одноразовая связь. Или ты думал, что всё будет как в дешёвом романе? Я возьму тебя один раз, мы станем парой, а потом...       Но Антиной не успевает договорить. Жгучая боль проносится по всему телу одним слитным ударом. Его только что огрели букетом лилий, благо, эти цветы не имеют шипов и не могут расцарапать ему глаза, хотя сейчас, судя по лицу Телемаха, юноша мечтал о том, чтобы мужчина ослеп навсегда.       Кожа покраснела, демонстрируя неприятные ссадины, оставшиеся от краёв острой упаковки. Чёрные глаза взметнулись вверх, расширяясь, не веря, что парень действительно ударил его.       Тихая голубая лагуна, плескавшаяся в радужках Телемаха, теперь напоминала закручивающуюся воронку, не оставлявшую шансов на спасение.       Юноша изменился в лице за пару секунд, словно бешеное животное, которое резко загнали в угол, щёлкающее пастью, стирая клыки в труху, лишь бы показаться больше, страшнее; защитить себя от боли, которая уже захлопнулась металлическим капканом вокруг его глотки.       Цветы в этом треугольнике страдали больше всего, оседая на ковёр ранеными, оторванными бутонами, которые уже никогда не распустятся. — Кто бы мог подумать, что ты и вправду окажешься тварью. Надо было хоть раз в жизни послушать других и не приближаться к тебе ни на шаг. Тебе было весело лишать меня девственности, пропасть, а после притвориться, что ничего не было? – Антиной вздрогнул, чувствуя, как сердце предательски начинает колотиться быстрее, сильнее, разгоняясь до небывалых скоростей. Кто бы мог подумать, что оскорбления из уст юноши могут так задеть?       Но разве здесь был другой выход или правильный ответ?       Весь мир наблюдал за ними, как за людьми, которые ненавидели друг друга всей душой и сердцем. Они знали Антиноя, как модель, которой плевать на других, который выгрызает себе место на обложке, который действует дерзко, по-хамски относясь ко всему, что стоит хотя бы на ступень ниже него. В то время как Телемах станет в глазах людей очередной жертвой, попавшей под ненавистный взор.       Но как можно объяснить Телемаху, что этот образ лёг в основу его жизни, карьеры, рутины, и изменить историю, писавшуюся не один месяц, за одну ночь просто невозможно? Люди злы и жестоки, слишком невосприимчивы к переменам, чтобы спокойно принять новость о том, что те, кто раньше были врагами, могут почувствовать к друг другу что-то, что можно назвать любовью.       "Любовь... " – слово, которое Антиной прокручивал в голове каждый раз, когда его голова касалась подушки. Его мозг, словно одержимый, прокручивал моменты проведённой вместе ночи, пока его собственные щёки пылали в жаре, а член тяжелел только от одной мысли о том, чтобы ещё раз попробовать эти мягкие губы на вкус, оставить следы на чужой коже, точно такие же, как Телемах неосознанно оставил на его душе.       С Телемахом мужчина впервые в жизни понял, что может быть к кому-то нежным, что сквозь его пропитанный ядом образ может прорасти живое, настоящее чувство.       Наверное, именно поэтому его реакцией было желание оттолкнуть, сломать своими руками надежду юной модели, пока общественность не погубила в зачатке всё, что они могли бы построить вместе.       Именно тогда Антиной понял, что его единственный страх: не испортить свою репутацию, не убить тщательно выстроенный образ своими странными чувствами, — а ранить ими другого. — Ты жалок, Антиной, – букет полетел к ногам мужчины, разбиваясь на конфетти из лепестков у его ступней.       Телемах развернулся, намереваясь покинуть этот дом немедленно, чтобы не дать бурлящему внутри разочарованию пролить слёзы. Он не должен плакать, только не из-за Ноя.       Он должен уйти, пока не стало слишком поздно, исчезнуть под покровом ночи и больше не вернуться. Этот опыт послужит ему уроком, ошибкой, которая останется шрамом на всю жизнь – никогда не верить своему сердцу.       Но стоило руке коснуться дверной ручки, как его остановили, одёрнули назад, словно ребёнка, который попытался дотронуться до раскалённого чайника. — Что ты, блять, творишь? – шипит Телемах, ощущая чужое тело, прижимающееся сзади. Его заключили в ловушку из сплетённых кистей, ложащихся на живот парня, смыкаясь в крепком замке тёмных пальцев. — Смотрю, тебе нравится это – мучать людей? Удобно. Поигрался, оттолкнул, а теперь снова пытаешься притянуть. – Телемах не оборачивался, но чувствовал всем телом, как тёплое дыхание овевало его затылок. — Прости... Извини, я не должен был говорить всего этого. Давай поговорим ещё. Не уходи. – Хватка на чужом теле усилилась. Юноша чувствовал, как по его волосам провели носом, нагло зарываясь в пшеничные локоны, и Телемах бы соврал сам себе, если бы назвал дрожь, прошедшую по его телу от этих действий, неприятной. — Ты можешь объяснить хоть что-нибудь из того, что наговорил за этот вечер? Потому что если я не услышу ничего дельного, то сочту тебя психом.       Телемах оборачивается через плечо, замечая только часть чужой щеки, на которой красовались свежие ссадины – его работа. — Я испугался. – Сейчас лгать было не в интересах Антиноя, поэтому единственный выход, который смог найти его мозг, – просто высказать всё, что разъедало его суть изнутри на протяжении последних дней, ведь хуже уже не будет. – Звучит абсурдно, я знаю, но после той ночи... Чёрт возьми, я никогда не думал, что мои мысли может занимать кто-то больше суток, но ты, чёрт возьми, смог, хотя я явно не был к этому готов.       Антиной сделал паузу, набирая больше воздуха, чтобы продолжить: — Я думал, что сойду с ума, пытаясь вытравить тебя из головы. Забыть, потеряться, исчезнуть... Но это не помогло. Я закрывал глаза на непривычно ноющее сердце, флиртовал с другими, получая нулевой эффект. Эта блядская, растущая в груди дыра становилась только больше, хотя в глубине души я понимал, что между нами не может быть чего-то серьёзного. Они сожрут тебя с потрохами, понимаешь? Люди иногда бывают слишком жестоки, и я понял это, как только слава начала находить меня в толпе других ничем не отличающихся моделей. Стоит показать палец обществу, просто дать намёк на то, что между нами может быть что-то большее, чем оскорбления и ненависть, и они откусят целую руку.       Антиной ослабляет хватку, но не отпускает, выводя круги на животе юноши, пытаясь запомнить его. — Я не хочу этого. Впервые за всё время я не хочу, чтобы тебе было больно. Возможно, мой сумасшедший мозг посчитал, что, оттолкнув тебя, я смогу избежать того, чего опасался. Но твой удар, на удивление, очень отрезвил, – хриплый смешок вырывается из горла Ноя, хотя в данной ситуации никому из них не было до шуток. – Когда ты начал уходить, я понял, что если я позволю этому случиться, то мне уже никогда не станет легче. Я буду ходить как чумная язва, отравляя всех вокруг, в том числе и самого себя.       Телемах молчит. Секунды текли неприлично медленно, сливаясь друг с другом с такой же скоростью, как года складываются в вечность, следуя друг за другом с бесячей нерасторопностью. — Ты грёбаный идиот. – Телемах развернулся лицом к Антиною, не разрывая кольца из чужих рук, находившийся в нём уже добровольно. – Ты правда посчитал, что я не смогу что-нибудь придумать, чтобы сохранить наши отношения в тайне?       Тон Телемаха почти обвинительный, но в его глазах проглядывает искра надежды, служащая для Ноя путеводной звездой, за которой тот был готов следовать вечность. — Я думал, тебе не нравится подобное. – Антиной понизил голос. Телемах не создавал впечатления человека, кто стал бы прятать свои чувства от других, особенно с учётом своей медийности. В глазах мужчины юноша был тем, кто выкладывал фотографии своего возлюбленного в сеть, не стеснялся упоминать его имя в интервью и уж точно не намеревался скрывать своего партнёра. – Не похоже, что тайные отношения в твоём стиле. — Ты точно идиот, раз подумал, что я не смогу пойти на это ради... Нас. – Рука Телемаха рывком настигла чужой затылок, дёргая темные кудри с излишней жестокостью, чтобы наклонить лицо Антиноя ближе.       Их губы столкнулись снова, начиная поцелуй с кусачей, агрессивной страсти, быстро перетекая во что-то вязкое, нежное. Ной не терял ни секунды, устраивая свои ладони на чужих щеках, притягивая в ответ. Сердца обоих бились до жути быстро, делая тела горячее, заставляя кровь омывать все органы с двойной интенсивностью, но не для того, чтобы согреть изнутри, а для того, чтобы поделиться теплом с другим.       Грудные клетки прижималась друг к другу, пока ладони отчаянно блуждали по открытым участкам кожи, чтобы отметить, запомнить, запечатлеть на подкорке, чтобы потом лелеять эти воспоминания, хранить как нечто драгоценное, незаменимое.       Антиной прикусил нижнюю губу Телемаха, тут же оставляя новый мазок языком, зализывая, извиняясь.       Юноша не отставал, дергая за тёмные афрокудри, направляя мужчину так, как хочется именно ему.       Когда они оторвались друг от друга, то сами не заметили, как оказались у стены коридора, вжимаясь в неё как голодные подростки, которые не могут удержать свой член в штанах.       Телемах двинул пахом навстречу Антиною, тут же получая в ответ рваный вдох. — Если продолжишь, не думаю, что смогу отказаться от идеи взять тебя у этой стены. – Ладонь Антиноя скользит по его бедру, пока вторая рука заправляет прядь волос, спадающую на лоб. Ной наклонился к чужому уху, проводя языком по раковине, прикусывая мочку до явных красных следов. — А кто ты мне такой, чтобы я мог дать тебе? – Телемах смотрит в чужие глаза со всей серьёзностью, но, увы, не может удержать улыбку на лице, подсказывающую, каких именно слов ждёт юноша. — Господи... – Антиной отстраняется, хватаясь руками за чужие плечи, находя в них опору, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями. – Ты будешь моим парнем?       Взгляд Ноя цепляется за чужое лицо, ресницы едва заметно подрагивают, выдавая волнение, и Телемах мог поклясться, что сейчас это самая сексуальная картина, которую он мог когда-либо разглядеть. — Дашь мне минуту подумать? Всё-таки, такая знаменитость предлагает... – Телемах намеренно дразнит, не замечая, как Антиной спустился ниже, покусывая кадык, потираясь своим возбуждением об обласканное бедро. — Ты издеваешься надо мной, – пробормотал мужчина. — "Не строй из себя жертву." Между прочим, твои слова. – Антиной низко застонал, прикусывая кожу сильнее, призывая думать быстрее, зализывая ярко-красные отметины на бледной коже, извиняясь, ластясь к юноше. — Подлизываешься? – Телемах оттягивает Ноя от своей шеи, заставляя того недовольно сдвинуть брови, облизывая губы. — Развлекаю тебя, пока ты думаешь. – Антиной снова сделал рывок к чужой шее, но не успел. Ладонь Телемаха комично падает на лицо модели, прикрывая рот. — Ладно, хватит. – Телемах делает глубокий вдох, всматриваясь в бездонную, но до жути манящую черноту чужих глаз. – Я буду твоим "тайным" парнем.       Было забавно видеть, как зрачки Ноя поглотили радужку за считанные секунды. Игривость тут же спала на нет, оставляя из звуков только отдаленный гул улицы, просачивающийся через открытое в глубине квартиры окно.       Ной отвел руку Телемаха от своего рта, оставляя на костяшках лёгкий поцелуй, едва касаясь губами бледной кожи.       Он выпрямился, притягивая Телемаха к своей талии, шепча тому в висок: — Останешься на ночь? — Останусь.