The Devil wears "Prada"

Телемах проснулся первым, едва разлепляя ресницы, чтобы осмотреться. Утренний свет уже во всю пробивался сквозь оконные жалюзи, отбрасывая полосы на скомканное чёрное одеяло, лежавшее неровными волнами на поверхности матраса, сбившееся у самых ног, оголяющее верхнюю часть торса, оставляя незащищенную кожу прохладному воздуху. Телемах поморщился, едва шевелясь в ограниченном пространстве, чтобы обнаружить, что его фигура приклеена к чужой, надёжно соединенная светлым, выбивающимся кусочком витражного стекла, выделяющимся опаловым пятном на фоне чернеющих серных осколков, соединенных вместе позолоченной огранкой, которая проглядывалась в виде серебрившихся звёздной пылью проколов Антиноя, остававшихся без внимания в те моменты, когда они не были так близки. Юноша осторожно развернулся в объятиях Ноя, медленно оглядывая спящее расслабленное лицо, купающееся в светлых бликах, ложащихся ровными пятнами на тёмную кожу. Теперь у Телемаха была привилегия – рассматривать Антиноя каждое утро, знакомясь ближе с чертами, которые другие могут видеть только на страницах красивых глянцевых журналов, тонущих на среди мерцающих пикселей телеэкранов, где черты модели продаются за десятки тысяч долларов просто потому, что его шея покрыта тональником от Haus Labs, а серьги от Tiffany в ушах блестят ярче звезд, теснивших самого Антиноя в тех же самых журналах и интервью. Бледные пальцы юноши осторожно поползли вверх, минуя нескончаемые афрокудри, слегка заправляя их за ушную раковину, улыбаясь самому себе за такую "шалость". Домашний Ной не носил бренды в ушах, предпочитая обычные украшения из титана, утяжеляющие мочки и хрящики в несколько раз. Фаланги скользят выше, едва задевая болтающееся колечко в мочке, проходясь по вершине ушной раковины, неспеша огибая тройной хеликс, словно сноубордист, скользящий мимо препятствий на своей доске, рассекающий льдистые тропинки, натыкаясь на едва выглядывающий бусинку флэта. После того как они начали встречаться границы близости и пространства начали стираться. Когда двери закрывались, шторки задергивались, а ночь поглощала ясное небо своим испачканным в чернилах ртом, они начинали сбрасывать с себя оболочки, переплетая двумя змеями в период линьки, стаскивая ладонями омертвевшую кожу прошлого, сдирая слои ненависти и неприязни друг к другу. В квартире Антиноя их склееные ладони казались теплее, губы становились более влажными, а глаза начинали сиять осколками горящих звезд в те моменты когда зрачок высеченный из черной жемчужиной смотрел на любимую фигуру, не смея соскользнуть на что-то другое. Телемах проникал в холодную обитель Антиноя со скоростью дыма, просачивающегося в альвеолы, отравляющего лёгкие, но дарящего желанное расслабление, за которым Антиной готов был гнаться, как за дозой никотина. Он оставлял следы, незначительные, маленькие, но превращающие квартиру Ноя из тёмного убежища, где тот переживал жалкие часы в перерывах между работой, в вполне живое пространство: зубная щётка, забытая после очередной ночёвки, приросшая к стакану; глупая кружка, купленная для Телемаха, чтобы пить с ним чай, кофта оставленная на особо холодный вечер – все это въедалось пятнами, которые Антиной не хотел выводить никогда. Зима подкралась незаметно, сменив жаркое удушливое лето на лёгкие заморозки с едва затягивающимися снежными ноябрьскими тучами, которые все ещё могли пропускать через себя лучики солнца, но холод уже пробирался в кирпичные стены помещения, заставляя худощавую фигуру Телемаха морщится, а его самого нырять обратно в горячие объятия Ноя, чувствуя как его фигура недовольно шевелится от чужого утреннего любопытства. Обтянутая тёмной кожей ладонь сразу же нашла свое место в бледной руке, захватывая тонкие пальцы Телемаха, перебирая фаланги прежде чем поднести их к губам. Смех Телемаха похож на звон ударяющихся друг об друга стекляшек, ярких, пепеливающихся на солнце. Они встречались уже несколько месяцев, но каждое подобное утро было как первое, идентичное тому дню, когда все для них обоих решилось за один долгий, не очень приятный разговор. — У меня показ через три часа, – Бормочет Антиной не открывая глаз, наслаждаясь тяжестью чужой руки в своей, не прилагая ни толики усили для раскрытия ресниц. — У меня интервью через два, – вторит ему Телемах, скользя ладонью по чужой щеке, чувствуя её гладкость и упругость. Встать с ещё не остывшей постели для обоих было испытание похлеще, чем подобрать наряд, который не будет привлекать обычных людей на улице, снижая риски быть обнаруженым стекловидным телом объектива. У Телемаха все ещё оставалась одна единственная проблема – выйти из апартаментов Антиноя. На их маленькие ночёвки юноша всегда брал запасную одежду, но как назло, на утро та становилась слишком неугодной его глазу. Рубашки казались особенно мятыми, а брюки нелепыми, пусть гардеробом модели занимались самые лучшие стилисты, каждый раз тщательно подобранный образ отказывался сидеть на худощавой фигуре. Тогда Телемах тайком пробирался к шкафу Ноя, зарываясь пальцами в бесконечные ряды вешалок, рассматривая сложенные кусочки ткани на полке, тайком присматриваю себе новый наряд, мысленно обещая вернуть всё после мероприятий, прописанных в его графике. Сегодня Телемах остановился на водолазке с закрытым горлом, натягивая её на свое худощавое тело, заправляя выбивающиеся складки в длинные брюки, скрепляя их звенящей пряжкой кожаного ремня, надеясь, что никто не обратит внимание на то, что в последние дни одежда на модели совершенно не соответствует его истинному размеру. Блондин скользнул в ванную отвлекаясь на большое, сияющее от чистоты зеркало, разглядывая свое отражение, вторящее неловким движениям, поправляющим ткань. Телемах опреся о раковину, разглядывая всё облие косметики Ноя, валяющееся тут и там, начиная от плохо закрытых палеток теней, до бесконечных блесков для губ. — Смотрю тебе не только моя одежда приглянулась, – Телемах почувствовал как дрожь пробежала от самого затылка до кончиков пальцев, останавливаясь на шейных позвонках, которые обжигало дыхание темноволосого. – Нравится? Давай накрашу. Без раздумий и особого предупреждения Антиной хватает ближайшую палетку, ловко помещая между пальцами нужные кисточки, подталкивая юношу сесть на край ванной. Металл холодит кожу, но мурашки бегут по бёдрам не от внезапного озноба, а от шикарного вида, так ясно вырисовавшегося перед ним. Антиной – не собранный, такой домашний и безопасный, без футболки, в одних просторных спортивках стоял перед ним, проверяя кисти на пригодность к использованию. Его прическа слегка взъерошена, но, Боги, сейчас мужчина перед ним выглядел красивее, чем на обложках всех тех журналов, с которыми у него подписан контракт. Особенно если смотреть чуть ниже ненакрашенного личика, ибо голый торс практически не мелькал в кадрах, даже если он был буквально создан, чтобы провоцировать публику. В их отношениях это была совершенно новая практика, пусть Телемах полностью доверял создание макияжа своему партнёру, некоторая нервозность таилась на дне черепной коробки, заставляя пальцы неровно отбивать ритм по бортику ванной. — Займи руки чем-нибудь. Твоё барабанное соло по металлу отвлекает, – Антиной усмехнулся, набирая пигмент на кисть, кажется какие-то румяна популярного бренда, стуча по крышечке, чтобы убрать излишки. Мягкий ворс скользнул по щеке, впечатываясь в гладкость кожи нежным розоватым оттенком. Сосредоточенный Ной выглядел сексуально, достаточно, чтобы Телемах неловко закинул ногу на ногу, стараясь не ёрзать лишний раз. Глаза мужчины были близко, достаточно, чтобы разглядеть ореховую бездну зрачка, так хорошо играющую в свете лампы. Освещение здесь было отвратительным, недостаточным для качественного макияжа, но модель доверял Антиною, зная о его навыках лучше всех. Это ещё одна история, которая перевернула представление о Ное, превращая полезное в их профессии умение в нечто личное. Воспоминание кратким мигом затопило голову, смывая осознание реальности на второй план, прибивая его к стенкам черепа. Это была их пятая ночь вместе. Вплетенные тела ещё не остыли после бурного секса. Пот собирался во впадине ключицы Телемаха, пока Ной верно и преданно вылизывал это солёное море, все ещё находясь внутри младшего. Его лицо было близко, маня протянуть руки и огладить полюбившиеся черты, прочувствовать их кончиками пальцев. Подушечки заскользили по коже, ощупывая провалы под глазами, двигаясь выше к глазам, пока не наткнулись на неровность, рассекающую кожу чуть выше брови, кривым надрезом проходящую через нежное веко, оканчиваясь под нижним рядом ресниц. — Что это? – спрашивает Телемах хриплым шёпотом. Он никогда не замечал подобного на лице Антиноя. Его макияж всегда был плотным, ровным, подчеркивающим только достоинства и умело скрывающим этот маленький, едва заметный недостаток. Если бы они не были так близки, юноша никогда бы не увидел этого. Антиной остановился, не понимая в чём дело, но когда до него дошло, всё тело напряглось. Телемах чувствовал как замерли чужие бедра, как взгляд стал темным, более глубоким. Мужчина замер лишь на секунду медленно поддаваясь вперёд, утыкаясь в хрупкое бледное плечо. — Подарок от моих "коллег". Знаешь, не всем удалось пробиться в модели так гладко как тебе, – это было сказано не в упрёк Телемаху, отец которого действительно помог юноше на пути к становлению профессиональной моделью, но в чужом, более тихом голосе слышалась зависть, выедающая края расслабленной атмосферы, обещая тяжёлую, неприятную историю. — Ты думаешь, я пришёл сюда по своему желанию? – Ной начинает издалека, осторожно приподнимая глаза. Руки легли на более угловатые косточки талии, прижимая к себе ещё ближе, пока кожа не начинает неприятно тереться о кожу другого. — А разве не так? – вопрос Телемаха обеспокоенный, нервный, словно он уже не хочет слышать, что кроется за занавеской нахального, самоуверенного Антиноя. – Тебе идёт популярность и слава. Разве... Ты не желал этого? Кисть модели закрылась в тёмные дреды, массируя кожу головы, наблюдая, как тот лнёт к ладони, находя утешение в этом простом жесте. — Раньше – нет, сейчас... возможно, но тогда это было не главное, – Антиной сделал глубокий вдох, снова прячась в мраморной гладкости плеча Телемаха, словно ему было стыдно, словно он не хотел, чтобы Телемах слышал всё это, знал, что когда-то Ной был жалок. – Мы жили бедно, достаточно, чтобы прокормиться было труднее. Моя семья не дотягивала даже до среднего класса. Не спрашивай, как так получилось. Когда я родился, мы уже жили сводя концы с концами. Ной берёт паузу, выстраивая логичную цепочку своего рассказа, "отрезая" все лишнее и ненужное, как скульптор отсекает излишки глины, чтобы его творение смотрелось аккуратнее, величественнее, смазывая шершавым пальцем все неровности. — Надо мной никто не издевался, но все знали, что у такого как я не будет будущего. Просто принимали это как факт. Они не говорили этого напрямую, но это висело в воздухе, читалось во взгляде взрослых, случайно слетало с губ сверстников, когда они думали, что я не слышу. Самое лучшее будущее, которое мне пророчили – пойти по стопам моих родителей и стать таким же как они, то есть работающим за гроши неудачником, – Антиной чувствовал под грудью тяжёлый вздох, сожалеющий об услышанном. Рука Телемаха сжалась на его волосах, но он слушал, внимая каждому слову. — Я учился неплохо, но все равно это было ниже средней успеваемости среди других. Никто не видел смысла вкладывать в меня что-то, поэтому я рано начал искать источник заработка. Если опустить подробности, меня пригласили на кастинг. Обычная рассылка в интернете, но я схватился за неё, словно чувствовал, что мне светит что-то стоящее. В случае отбора обещали контракт на приличную сумму, которой бы хватило, чтобы покрыть некоторые расходы. Потом выступление, ожидание, и вот, меня взяли. — Это же хорошо, да? – спрашивает Телемах, укладывая свою ладонь на тёмную макушку медленно массируя пальцами голову Антиноя, слыша низкий скрип чужого голоса, просящий продолжить успокаивающую ласку. — Было хорошо, пока не оказалось, что конкуренция не закончилась на этапе кастинга. Она продолжалась и вне его, словно бесконечная вереница событий, не дающая мне покоя. Телемах закусил губу, чувствуя как неприятное чувство скользкой жижей растекается по груди. — Ты сжался, – простонал Антиной, обдавая чужое плечо хрипотцой, в попытке разбавить обстановку. Он слегка качнул бёдрами вперёд, глубже погружаясь в мягкое обволакивающее тепло чужой узости, пытаясь съехать с темы, начав новый раунд. — Ты не договорил, – попытался запротестовать Телемах, чувствуя чужие движения, как они медленно распаляют нечто внутри, как они снова будоражат то самое ощущение, когда-то идентифицируемое как ненависть, чистое презрение, которое сейчас играло на языке сладкой патокой, вызывая жажду. Ладонь сильнее сжала чужой затылок, то-ли притягивая, то-ли требуя продолжить историю, раскрывающую прошлое Ноя. Антиной помолчал пару минут, занимая рот прокладыванием дорожки влажных поцелуев, спускаясь к соскам юноши, вылизывая, заставляя их покраснеть и слегка опухнуть. Зубы сжались на чувствительной коже, пока боль в области волос нарастала вместе со всхлипами Телемаха. Упорство — ещё одно качество, которое он полюбил в юной модели. Ведь раньше, в те холодные дни, которые казалось до боли далекими, Антиной не мог разглядеть ничего сквозь пелену зависти, закрывая глаза на то, что все это время было у него под носом. Кстати говоря о прошлом... — Меня толкнули в стену во время репетиции фотосесси. Не со зла, просто чтобы показать, что мальчик из трущоб не может быть красивым, что тот не может занимать даже половину страницы дешёвого журнала моды. Стенка оказалась не очень ровной, а гвоздь торчащий из неё ещё более кривой, – Антиной замолчал, словно боль от столкновения его лица и обглоданной штукатурки, обнажившей куски торчащих кирпичных зубов, снова прошлась по его брови, рассекая кожу до равного, сочащегося жгучей кровью куска. Он не хотел чувствовать это снова, поэтому бедра снова поддались вперёд, сталкиваюсь с раненой укусами кожей. Ной искал в глубине чужого нутра тепло, манящее, зовущее познать глубину, чтобы черпнуть из неё силу, раскрыть собственную грудную клетку и достать для Телемаха сердце. Юная модель заслужил это — распробовать давно запертые эмоции, бродившие внутри годами, как дорогое вино, закрытое наглухо в старой, толстой, заплесневелой бочке, набирающееся крепости, чтобы хлынуть в чужой рот через отчаянный поцелуй, через слова, которые некому было сказать, через крик, который никто не мог услышать. — Потом скорая, иглы, швы, и этот уродливый шрам, который останется со мной навсегда, – Антиной разочарованно выдыхает. – Мне пророчили конец карьеры, что означало лишение заработка, отсутствие возможности пойти в другое агентство, но... Команда визажисток оказалась более понимающей, чем менеджеры, ищущие только выгоду. Они научили меня маскировать этот ужас на лице. Я благодарен им за это... Телемах очнулся от воспоминания, делая неровный вдох. Пальцы Антиноя все ещё самозабвенно работали над его лицом, методично постукивая кисточкой по краю белоснежной, похожей на облако муки, пудры. Неудивительно, что Ной был хорош в макияже. Жизнь заставила маскировать шрамы толстым слоем тоналки, а позже нацепила сверху маску редкостного придурка, которая делала компании огромные продажи на его харизматичной и скандальной личности. После той ночи Телемах стал смотреть на него по другому, чувствуя как с каждым новым, случайно брошенным взглядом внутри расцветает свежая лилия, так похожая на ту, что собирается в цветочный букет растущей привязанности. Ладони Телемаха легли на подкачанные бедра, находя продолжение незамысловатого пути прикосновений на талии, откровенно лапая своего парня. — Интересный способ занять руки, — Антиной смеётся хрипло, совершенно не скрывая растущее возбуждение. Случайные интимные прикосновения можно было назвать новым кинком Ноя? Возможно, иначе он не мог объяснить, почему кровь так яро стремится собраться в паху именно в тот момент, когда юноша хочет погладить хоть какую-то его часть. — Из-за тебя я могу опоздать на показ, а бродить со стояком на съёмках — всё равно что дать повод для очередного скандала. — Хочешь я... — Только попробуй испортить такой макияж. Эти золотые руки делают чудо, — Антиной хвастливо поднял руки, ловко удерживая между пальцами кисточку и баночку с пудрой. — Ну знаешь, мои, вообще-то, тоже ничего, — Телемах опустил ладонь на промежность Ноя, уже чувствуя растущее возбуждение. Характерный низкий стон сверху подтвердил это. Пальцы прошлись по краю резинки, цепляясь за ослабленные завязки, распутывая узелки шнурков, давая больше свободы стояку. Антиной оперся о его плечо, не давя, скорее ища опору хоть в чём-нибудь, сминая плоть. Телемаху нравилось, когда у него просили ласку, редко словами, скорее действиями. Ной часто ластится к нему поцелуями в шею, блуждающими руками и лёгким потиранием. Юноша не знал, почему Антиной не умел просить, но никогда не отвечал на этот призыв отказом. Плоть под ладонью горячая, важная и это хорошо ощущалась сквозь ткань. Удивительно, как бывшие соперники заводились с пол-оборота, стоило лишь слегка поддразнить. Большой палец Телемаха надавил на головку, тут же чувствуя как та истекает под его немногочисленными ласками. Антиной приоткрыл рот, хватая побольше воздуха, пока его бедра едва заметно толкались навстречу чужой ладони, чувствуя как каждая венка так сладко зажимается между пальцами, прибдлижая его к краю. У них было так мало времени, но оба хотели насладиться последними мгновениями близости, прежде чем работа разлучит их на долгие часы. Модель кончил с пронзительным стоном, протягивая дрожащие от наслаждения руки, чтобы помочь Телемаху избавится от спермы на пальцах. Благодарственный поцелуй пришлеся в шею младшего, а после — перетёк в минуты нежности, которые хотелось растянуть в вечность. День проходил до невозможности долго, но короткие сообщения скрашивали минуты разлуки. Телемаху некогда было пялится в телефон, однако как только на экране вспыхивало знакомое имя, его тут же пробирал трепет. Юноша никогда бы не признался себе, что чужие сообщения сделают его день лучше, но блеск в глазах, глупая улыбка и проверка телефона на наличие новых уведомлений говорили сами за себя. Любому, кто работал с моделью больше месяца было понятно — у него появился кто-то важный. Интервью проходило по чётко отработанной схеме, которая уже успела порядком надоесть Телемаху: обсуждение нового показа, вопросы к закулисным работам, спойлеры новых идей и проектов... Юноша старался не создавать вид скуки, активно кивая на каждое слово интервьюера, жадно поглощающего образ восходящей звезды моделинга. Мужчина в кресле напротив отвлёкся всего на секунду, прося приостановить работу операторов, очень быстро читая что-то в телефоне, но не давая Теле такой же возможности. Парень не успел опомниться, как возле него уже стояла толпа визажисток, поднимая новый вихрь пудры своими туго набитыми кисточками. — Телемах, – мужчина в другом кресле засверкал глазами. Модель знал этот взгляд, обозначающий, что сейчас ему нужно будет очень тщательно подумать над ответом, прежде чем произнести то, что потенциально может увидеть весь мир. — Мне и нашим зрителям очень хочется, чтобы ты провел нас в мир сплетен модельного бизнеса. Думаю ни для кого не секрет, что ты и Антиной, мягко говоря, не самые лучшие друзья. Когда вы вместе модельная площадка превращается в поле битвы... Интервьюер смеётся, не замечая как Телемах поджал губы. Для всего мира, они все ещё враги, не способные сосуществовать на одной территории, не говоря уже о том, чтобы делить одну гримерку. Никто не знает, что они уже как два месяца делят постель, и неделю — квартиру Ноя. Это была их тайна, болезненная и трудно скрываемая, доступная только им двоим, но тем не менее, необходимая. — Как ты относишься к тому, что Антиной очень радикально высказывается в сторону твоей работы? Даже сейчас, пока мы сидим, он снова дал комментарий, — юноша чувствовал, как венка на лбу вздувается до небывалых размеров, распухая до неприлично выделяющегося комка нервов, что встал у него прямо в кадыке, одновременно стесняя мозг своими размерами. Телемах знал, что они должны были вместе держать эту невидимую завесу ненависти и прятаться под ней, как малые дети, ищущие укрытия от дождя в знойную погоду, находящие надежным навес из сочных, но тонких как шёлк крон. И всё равно, каждый раз было больно. Они негласно решили, что все не очень приятные слова останутся вне поля их зрения, но кто же знал, что недостаточно всего лишь закрыть глаза, когда солнце угрожает разъесть роговицу за считанные секунды. В данный момент, этими палящими лучами выступал интервьюер, почти агрессивно тычущий в нос Телемаху вырезку из свежего интервью. Он не хотел смотреть, не хотел видеть, но каждый раз, когда пред глазами возникал плывущий образ, складывающийся из блестящих злотых колец, темных дредов и смуглой кожи, модель не мог отказать себе в удовольствии направить свой взор к нему, как мотылёк на сияющее пламя. На видео Антиной стоял в костюме, достаточно элегантном, чтобы любители моды смогли облизать каждый шовчик на идеально выкроенных брюках, но таких увы осталось ничтожно мало, основная масса предпочитала следить за свежими сплетнями, не обращая внимание на истинную задумку всего показа. Им было не важно, что весь этот показ строился вокруг остросоциальной темы, им было не интересно, что концепт костюма Ноя и его партнёра по дорожке рассказывали историю меньшинств. Нет, это было слишком банально, слишком просто. Не лучше ли будет поймать Антиноя за руку, не давая ему пройти к гримёрке, не позволяя откреститься от всевидящего ока камеры? Телемах видел, как в крошечном экране Ной, метался взглядом по пространству, словно ища возможность как можно вежливее избежать диалога, но... Увы, тщетно. Кадык юной модели дёрнулся. Они оба знают, о чём сейчас спросят его репортёры — жалкие стервятники, доедающие объедки драмы и скандалов. — Антиной, постойте минутку! У нас есть информация, что прямо сейчас Телемах находится на интервью, разговаривая на счёт своей карьеры. Как вы думаете, придёт ли в убыток шоу, пригласив только-только восходящую звезду, но не профессионала, как вы? — Просите, у меня нет времени... — Телемах почти почувствовал, повисшее на доли секунды напряжение между участниками этого безумного аттракциона глупости. Как же так, Антиной не хочет перемыть все кости своему заклятому врагу? Теле незаметно сжал пальцы, едва контролируя силу, с которой его ногти впиваются в обивку ни в чем неповинного лимонно-щербетного кресла, таящего под парнем от напряжения. — Я же сказал, мы могли бы поговорить немного позже... — Но мистер Ной, — не унималась девушка, совершенно не показывающаяся в кадре, не считая вытянутой тонкой косточки запястья с микрофоном. — В последнее время вы очень сдержанны по отношению к Телемаху. Нам и нашим зрителям очень хочется узнать, не поменялось ли ваше мнение по поводу него? Или, может быть, это часть вашего стратегического хода, держаться поближе к юной звезде? У него очень хорошо выстроенная линия пиара, крупные бренды заваливают Телемаха коллаборациями, может, и вы хотите урвать кусок растущей славы? — Что за чушь вы несёте... Я же говорю, что мне некогда, — Телемах видел, как дрогнули пиксели возле напряжённой шеи, явно намекая на то, что всё происходящее в кадре переходит допустимые границы. Антиной пытается отмахнутся от этих людей, словно от надоедливых мух, даже не скрывая, насколько вопросы журналистки раздражают его. — Не горячитесь, мистер Ной. Мы все знаем, что вам не очень легко уживаться в одном медиа пространстве с Телемахом. Но может ваше молчание связано с тем, что вас связывают особые отно... — Теле не заметил, как задержал дыхание на этом моменте по экрану прошлась тонкая рябь, но в следующем кадре произошло то, что лучше бы никогда не касалось светловолосого. — Да как вы могли подумать, что я могу спутаться с эти недоразумением?! Строить отношения с Телемахом будет только слепой идиот без чувства вкуса. Хотя тоже самое можно сказать о его фанатах. У меня нет времени разжёвывать с вами карьеру неудачников, прошу оставить меня... На этом фрагмент оборвался, но светловолосый всё ещё чувствовал, как в горло раздирает непонятное чувство, у которого нет начала и конца. Просто бесконечный поток оседающий в сознании пылью, которую подняли в воздух простым дуновением ветра. Возможно, умом юноша понимал, что мало что из всего услышанного можно назвать правдой, но более уязвимая часть, заткнутая глубоко внутри него шептала на ухо о том, что в этих словах может быть скрыта доля истины. Он словно медленно тонул в бескрайнем море, не в силах даже повернуть свое внезапно отяжелевшее тело в сторону берега, чтобы попросить о помощи. Да и кто ему мог помочь? Оператор, ловящий кадр с нездоровым фанатизмом? Режиссер, стыдливо отводящий взгляд от кадра или его ассистентка, стушевавшаяся в уголке съёмочной площадки. — Мы можем сделать перерыв? — Телемах поворачивается к работникам, почему-то спрашивая разрешения именно у них, хотя именно журналист напротив был хозяином этой площадки. Но юноша не мог заставить себя смотреть в эту сторону, потому что знал, что у того мужчины в руках лежит оружие, заставляющее Телемаха чувствовать себя ещё паршивее. Раньше ему было плевать на оскорбления, раньше он смеялся каждому брошенному слову, не боялся, что какие-то зажравшиеся модели могут унизить его достоинство. Антиной не был таким. Он изменился, открыл Телемаха как книгу, загибая уголок каждой страницы, читая каждую строчку в его голове и на теле. Он забрал его девственность, и сам открыл для Телемаха свой огромный, сокрытый от всех остальных мир, позволяя блондину прикоснуться к покрытому шрамами сердцу. Услышанное — всего лишь пустышка. Но почему сердцу было так больно? Почему каждая его клеточка предательски ныло, как в тот самый вечер, когда Антиной усыпал его гримёрку лилиями, а через несколько часов попросил забыть о том, что произошло между ними. По итогу Ной взял ответственность, но не мог же он отказаться от неё прямо сейчас? Теле не заметил как в груди разгорелась паника, а ноги подсознательно несли его куда угодно, не не обратно в зал. Он судорожно достал телефон из кармана, не обращая внимание на персонал, кричащий ему в спину что-то едва различимое. Телемах думал о других вещах, о другом человеке. Пока мозг судорожно решал, звонить или писать модели, в "шторке" уведомлений уже мелькали сообщения от менеджера с теми же вырезками, удивительно, как чётко и слаженно его команда реагирует на любое обострение ситуации, пока сам юноша не может разобраться в собственных отношениях. Решение было принято спустя пару минут. Ему срочно нужно было домой. Оставаться здесь было опасно для его психического здоровья и языка, который превратился в мёртвого слизняка, который лежал во рту неподъёмным грузом. Телемах быстро вызвал такси, прыгая в машину почти на ходу, называя адрес, который уже некоторое время обозначал своим домом, — квартиру Ноя — молясь, что он уже приехал с нового показа. Квартира встретила юношу молчанием, схожим со сценами в низкокачественных ужастиках, где перед скримером всегда наступает затишье, главный герой идет по тёмному коридору, а на него вылетает какое-нибудь чучело, отдалённо напоминающее месиво из человеческих черт и монстрячего обличия. Телемах, по всей видимости, оказался в одном из них. Свет горел в спальне — самой дальней комнате в квартире Антиноя, по совместительству и самой звукоизолированной. Раньше они шутили, что это было сделано, чтобы не шокировать соседей за стенкой. Это развязывало им руки в плане сексуальных фантазий, но теперь играло против модели, ведь он даже не мог угадать, чем именно занимается его парень. Антиной знает, что Телемах видел этот комментарий? Может, он жалеет, что ляпнул это и раскаивается хрустя костяшками от нервов? Или может быть ему абсолютно плевать на происходящее и он просто считает, что это нормально в их скрытых отношениях? Это походило на паранойю, настолько сильную, что с каждым шагом дышать становилось всё труднее и труднее. Что он скажет Антиною? — Это нормально, что мы шкеримся как подростки по углам? Играем в эту ненависть, говорим про друг друга гадости... Ради чего? — не выдержал Телемах, повышая тон, как в тот самый роковой вечер, который мог стать для их отношений последним. Сейчас он стоял в комнате напротив своего парня. Он едва помнил как увидел Ноя, но точно помнила, то эта перепалка началась с него. Они ругались ровно с того момента как Теле увидел фигуру Антиноя в дверях. — Ради фанатов? Ради контрактов? Никто не платит мне за то, что я притворяюсь, что ненавижу тебя! Мой менеджер из кожи вон лезет, чтобы моя популярность строилась на моих достижениях, а не скандалах. Может ты мне врал о своей истории, и именно этот конфликт сделал тебя популярным? — Ты хочешь прямо сейчас обесценить всё, что я построил сам? — ноздри Антиноя раздувались до смешного сильно, образуя не сильно симпатичные чёрные дыры посреди его прекрасного лица. — Ты хоть понимаешь о чём сейчас говоришь? Моя слава стоит на моём таланте, в отличие от тебя. Твой менеджер? Кто нанял твоего менеджера?! Твой папочка, который с удовольствием поддержит любое хобби своего сына. У тебя было всё, чтобы начать карьеру, не думаю, что ты нуждался в финансах так сильно, что хватался за всевозможные кастинги. Меня взяли за талант и блядским тяжёлый труд, я пахал как проклятый, чтобы иметь всё то, что есть у меня сейчас! — Вот как? Тогда почему сейчас ты строишь из себя не пойми что? Почему не используешь свой "талант", а слухи о наших взаимоотношениях, чтобы оставаться на плаву, или тебе уже мало простого наличия способностей, чтобы мир заметил тебя? — Теле не мог отдышаться, злость струилась из его рта в попытке задеть, унизить, опустить Антиноя туда, откуда он вылез. Жестоко ли это? Да, но Телемах понимал, что не может иначе. Он больше не может уступать Ною, быть для него удобным, милым, терпящим любое оскорбление. — Я не использую их... Ты сам прекрасно знаешь, ради чего всё это было затеяно! Я хотел защитить тебя! — пытался оправдаться Ной, но его безжалостно прервали. — Используешь! Иначе я никак не могу определить другую причину, почему все до сих пор думают, что мы ненавидим друг друга, а не знают, что я, блять, живу у тебя в квартире и мы, чёрт возьми, счастливы в отношениях, — парень провёл рукой по лицу. Всё это было слишком для него, слишком для уставшего Телемаха, который хотел простой любви, без ссор, тайн, секретов и истерик. Он терпел, достаточно долго, чтобы ситуация изжила себя полностью. Если Антиной не готов идти на радикальные меры, Теле с удовольствием подтолкнёт его к правильному решению. — Я больше не могу так жить. Либо ты делаешь что-то с этим, либо мы прекращаем всё что между нами было. Будем по настоящему ненавидеть друг друга как раньше, давать злобные комментарии или что ты там делал, чтобы поддержать образ. Телемах не поднял на Антиноя взгляд, потому что прекрасно знал, что увидит. Иногда ему самому становилось тошно от того, как хорошо он знал свою вторую половинку и точно понимал, что принесёт ему радость, а что принесёт адскую боль, сравнимую только с физической смертью. У Ноя было много партнёров. Некоторые согревали его постель всего одну ночь, некоторые оставались немного подольше, но всё равно никто из них не продержался дольше Теле. Они все уходили, все оставляли его одного. Может, Телемах тоже всего лишь этап в половой жизни модели? Просто... более сложный и непонятный, опыт, который должен быть в жизни каждого. Белобрысый ждал, что в него начнут кидаться оскорблениями, такими же горькими и ядовитыми, как у других, что-то в духе: "Ну и катись на все четыре стороны! Ты мне больше не нужен, раз не можешь потерпеть. Моя карьера переживёт ещё одни отношения." Он отвернулся от Ноя, подставляя спину. Так хотя бы не будет больно, если оскорбление воткнётся острой спицей меж его позвонков, пройдёт насквозь, задевая лёгкие, протыкая мягкие ткани, делая всё невозможно болезненным. Но его ждала тишина, столь вязкая и густая, как кисель, не пролезающий в горло не столько из-за своего отвратного вкуса, сколько от тошнотворного ощущения соплей, вязкой жижей обволакивающей горло. Он чувствовал, как взгляд Антиноя сверлит пространство меж лопаток. Прицеливается? — Я всё улажу, — слова Ноя разрезали занавес молчания, заставляя Теле развернуться, чтобы взглянуть на него. Дыхание сбилось, это было так странно, видеть Антиноя таким слабым, подкошенным обычной ссорой, через которую проходят если не все, то многие парочки, имеющие отношения при этом находясь на виду у общественности. Тёмные ресницы дрожали, едва скрывая влажную слизистую и капли едва выступивших слёз. В это сложно поверить, но Телемах не привык видеть то, как его парень плачет. Это выбивалось из колеи его образа, настолько уверенного и дерзкого, что слабость казалась слишком интимной. Он видел, как Ной хотел подойти, обнять со спины, коснуться так нежно, как делал это всегда, но это желание вытеснял страх. — Дай мне немного времени. Тебе не нужно будет ничего делать, я сам напишу твоему менеджеру, своей команде, и мы вместе подумаем, как объявить об этом как можно аккуратнее, — некогда размеренная, почти ленива речь Антиноя сейчас походила на бегущий по рельсам поезд, спешащий по проложенному пути с огромной скоростью. — Ты... Готов рассказать об этом всему миру? — Если это означает сохранить отношения с тобой — да, — Ной отвернулся, уставившись в стену комнаты, словно на ней были написаны ответы на все их вопросы, решение конфликта, лежащее на ладони. — Я уже один раз ошибся, думая, что смогу пережить то, что ты уйдёшь от меня. Я не позволю очередной глупости поставить барьер между нами. Да, это будет сложно, да, многие будут уверены, что я использую тебя для выгоды, поползут новые слухи, скандалы, очередные бредни о том, что это разрушит твою карьеру, но... Телемах видел, насколько тяжело давались ему эти слова, но больше чем хмурый, отмеченный печалью взгляд юноша. Сейчас он казался намного взрослее, мудрее, хотя светловолосый не был уверен, что за время этой неприятной беседы в этой черепушке прибавилось извилин. Плохие эмоции старят человека, добавляя глазам бесконечную усталость, подчёркивая морщины, едва заметные до этого момента, но даже среди этих черт была заметна та самая решительность, делающая Антиноя самим собой. Он был готов столкнуться с осуждением, с критикой, возможными трудностями на работе, лишь бы юноша оставался рядом с ним всё оставшееся время. Молчание затянулось, растекаясь по телу неприятным зудом, оседая в местах, до которых не представлялось возможности дотянуться. В зрачках плескалась жажда нормальной жизни, в душе — желание быть понятым и услышанным. — Я не хочу, чтобы мы ссорились, — прошептал Антиной в сумрак комнаты, чувствуя, как его возлюбленный вздрогнул всем телом, в то время как сам Ной боролся с вставшим поперёк горла валуном. Ему было страшно от скорого раскрытия публике всей правды, больно от колющих слов любимого, что не хотели ранить, лишь вразумить, и холодно от того, что он не мог прямо сейчас прикоснуться к нему. — Не говоря уже о расставании. То, что я чувствую с тобой, я не испытывал ни с кем. Вся эта любовь нова для меня, как бы смешно это не звучало. Может на словах, я и готов открыться всему миру, сообщить о наших ношениях, но внутри мне пиздец как страшно думать о том, во что это может вылиться для нас. Речь идёт не о карьере, не о деньгах и репутации, а о других людях. Теле, ты слишком мало времени провёл в этом дерьме под названием бизнес, и совершенно не знаешь, что происходит, когда людям показывают то, что заведомо вызовет у них негатив. Они начинают смотреть с ненавистью, завидовать, копаться в грязном белье, угрожать, рушить всё что ты построил, просто чтобы сделать плохо. Они не думают о последствиях. Я ненавижу так много разговаривать на такие серьёзные темы, и если я сказал, что открою наши отношения остальным, то я сделаю это, но... Я просто хочу, чтобы ты знал о последствиях и моих опасениях. Я не какой-то гиперопекающий мудак, но мне хочется, чтобы ты был в безопасности. — И почему-то ты всегда забываешь о том, что я не стеклянная ваза, которой тысячу лет, а ещё не веришь в то, что я смогу справиться со всем этим. Любая публичная работа это столкновение с мнением людей, и было бы глупо предполагать, что оно всегда будет положительным. Мне даже обидно, что ты считаешь меня настолько глупым, что предположил, что идя в ебучий моделинг, я буду наивно предполагать, что никто не будет меня обсуждать, — Теле чувствует, как не может сдержать глупую улыбку, что, наверное, была совершенно неуместна в их ситуации, но судя по блеску, зародившемуся в глазах Ноя, она была как никогда кстати. — Я, чёрт возьми, сбежал с интервью, где меня пытались развести на грубый комментарий в твой адрес. Снова. А я сбежал и не поднимал трубку с момента побега со съёмочной площадки вплоть до этого момента. Уверен, мой менеджер уже вызывает такси к моим апартаментам, но совершенно не догадывается, что я нахожусь в доме "своего заклятого врага". Плечи Ноя расслабленно опустились, словно Телемах одними взмахом своей волшебной руки скинул с него огромный валун. Грудная клетка подозрительно легко поднималась и опускалась, а сердце больше не хотело качать кровь со скоростью гонщиков Formula1, рассекающих трассу в погоне за победой. Он сделал шаг навстречу к своему парню, медленно, может быть слегка неуверенно, но всё же... Теперь они находились на расстоянии меньше вытянутой руки. — Тебе стоит позвонить и сказать этой безумной женщине, что ты в порядке, а иначе она устроит рейд на этот адрес, думая, что я похитил тебя и пытаю во всю. — Ммм, наверное ты прав, — теле достаёт мобильник, "совершенно неожиданно" обнаруживая там десяток пропущенных от менеджера, несколько от матери и от Одиссея. — Боже, она добралась даже до моего отца, — он провёл рукой по лицу, уже предвкушая как красная от ярости женщина по ту сторону экрана будет отчитывать его как маленького мальчика, в очередной раз напоминая, как безрассудно тот поступил не уведомив её о каждом своём чихе, жалуясь на то, что теперь ей придётся разгребать весь этот бардак, будто Телемах не платит ей за это баснословные суммы. — Иди в гостиную, поговори с ней, — подталкивает его Антиной, чувствуя как уголки губ дёргаются вверх. — О нет, ты никуда не пойдёшь. Всё что сейчас я буду выслушивать произошло именно из-за тебя, и ты останешься слушать все претензии, произнесённые в мой адрес, — Телемах хватает Ноя за запястье, усаживаясь на диван вместе с ним, нехитрыми движениями набирая номер менеджера. Не потребовалось даже двух гудков, как на другом конце провода раздался поистине разъярённый голос. Антиной даже не был уверен, что женщины чисто физически могут воспроизводить рычание разъярённого дракона, но у неё очень хорошо получалось. — Телемах! Господи, наконец-то я смогла с тобой связаться, ещё чуть-чуть и мне бы пришлось звонить в полицию, чтобы отыскать тебя, — в этих фразах слышался гнев с едва различимым облегчением – ядерная смесь, прожигающая барабанные перепонки Теле насквозь. Беловолосый промолчал, одарив Ноя характерным закатыванием глаз, на что темнокожий произнёс одними лишь губами чётко различимое: "истеричка", явно адресованное менеджеру. — Не хочешь объяснить, что, чёрт возьми, произошло? Почему мне звонят с площадки и говорят, что ты буквально вылетел с интервью не объяснив никому ничего! Я закрою глаза на странное поведение во время записи, но, серьёзно, блин?! Мы договаривались об этом интервью месяц, выбивая тебе место в графике для съёмки... Антиной карикатурно вздохнул, не желая сидеть рядом с Телемахом, спускаясь к подножию дивана, чтобы юноша мог смотреть на него сверху вниз. Может хотя бы так он сможет почувствовать себя лучше, видя как его парень пресмыкается над ним, признавая свою вину по всем фронтам и статьям. Ной мог бы загладить свою вину прямо сейчас, стоя на коленях перед своей любовью, заставив морщинки на лбу разгладиться одним лишь языком. В целом, для осуществления этого плана ему ничего не мешало. Пальцы сами потянулись к ширинке, медленно находя собачку пока в динамике гремело грозное: — Это очень безответственно, Телемах! Я не ожидала от тебя чего-то подобного, ты же понимаешь... — но Теле не понимал, ведь его взгляд был полностью сосредоточен внизу, направлен на недоразумение, что устроило свою голову между его бёдер. Антиной даже не спрашивал, просто брал, то что хотел. Рука модели тут же скользнула вниз, зарываясь в туго заплетённые волосы, чтобы остановить, но было уже поздно. Член беловолосого сочился прозрачной жидкостью, стекая по всей длине и, Боже... Ной ловил эти капли языком, выбивая из него несдержанный вдох в трубку. — Да, я понимаю, миссис Джейс. Я уверяю вас, такого больше не повториться, — зрачки Телемаха расширились, а брови сдвинулись в кривую дугу, умоляя Ноя подождать завершения диалога. Тот приостановил движения, прислушиваясь к паузе на другом конце провода, в надежде на то, что женщина закончила, и они завершат диалог на этой ноте. — Я всё понимаю, но и ты должен войти в моё положение... — Она сегодня уймется? — шепчет Антиной, возобновляя свои ласки, понимая, что это может затянуться. Ему не хотелось терять драгоценное время. Телемах прекрасно знал во всех красках и подробностях, как именно Ной относился к менеджеру и это мнение с трудом можно было обозначить как положительное. Да, она прекрасно выполняла свою работу, но порой её поведение напоминало гиперопекающую мамочку, носящуюся за Телемахом как за несмышлёным ребёнком, хотя тот уже давно достиг возраста, когда по закону можно делать всё запрещённое несовершеннолетним. Ной понимал, что ожидать конца непрерывного монолога миссис Джейс не получиться, поэтому надо брать всё в свои руки. Его пальцы пережали основание члена Теле, пока язык кружил вокруг влажной, солёной головки в попытке выбить из юноши ещё немного сексуальных звуков. Ему необходимо заставить Телемаха бросить трубку. Лицо парня приобрело характерно алый цвет как только Антиной полностью обхватил член парня своими пухлыми губами, расслабляя горло, чтобы погрузиться глубже. Тёмные глаза нашли голубые омуты беловолосого, темнеющие с каждым движением головы темнокожего. Он двигался мучительно медленно, поглаживая низ живота, закрытые одеждой бедра, иногда расслаблял горло, чтобы проследить за трепетом светлых ресниц, а после — покачиванием на встречу влажному и горячему рту. Это было так горячо. Теле был очень горяч, это бы сказал любой фанат, который купил хотя бы один журнал, где модель изображали либо полуголым, либо в достаточно откровенном образе, чтобы аудитория начала сомневаться в том, законно ли вообще снимать парня в таком возрасте (хотя, он уже был совершеннолетим!). И Ной соглашался с ними, становясь маленькой школьницей, которая впервые открыла журнал для взрослых. Он обожал их интимную жизнь, особенно когда ему выпадал честь доставить удовольствие беловолосому. Он обожал брать в рот его член, ласкать бёдра и живот, медленно заглатывая тонкий изящный член, просто чтобы ощутить сладкую дрожь, ничем неприкрытую несдержанность, даже сейчас Антиной так сильно желал, чтобы юноша сорвался и просто кончил в его рот с этим неприлично сексуальным лицом. Телемах наблюдал за этим с высока, даже не пытаясь сомкнуть бёдра или хоть как-то остановить своего парня. Возможно, самую малость, он скучал по этой дикости, которая переполняла их отношения, выплёскиваясь наружу в грубый или рискованный секс. Безусловно, нынешняя нежность и забота привлекала Теле не меньше, но образ милого парня, покоряющего модельный бизнес парня, заставил его всё больше задумываться об остроте в их отношениях. Он не слушал своего менеджера уже как пять минут, это казалось ненужным, гораздо интереснее наблюдать за тем, как Ной старается завладеть его собственным вниманием. Женщина активно бормотала что-то в трубку, пока голубые глаза сталкивались с бескрайней бездной, плещущейся в зрачках темнокожего. Телемах не признался бы себе, но ему нравилось когда Антиной проявлял покорность, пытался обратить его внимание на себя, даже в те моменты, когда это казалось неуместным. — Когда она уже заткнётся, — Ной выпустил член изо рта, проводя языком по сочащейся щели, медленно обводя головку языком. — Ты виноват в этом, так что терпи, а ещё тебе стоит прекратить это занятие, пока она не догадалась и не приехала сюда, — шипит Телемах, закрывая нижний динамик телефона, дабы не шокировать менеджера. — Может тебе стоит потерпеть вместе со мной? — Антиной знает, то играет с огнём, но всё равно пережимает основание члена юноши, бесстыдно прекращая все ласки, наблюдая как пережатые вены мгновенно набухают. — Или это слишком? Ной не добивался какого-то особенного эффекта, но это сработало. На длинных ресницах выступили капельки блаженных слёз. Светловолосый уже не слушал нравоучения своего менеджера, нагло бросая трубку. Телефон полетел в сторону, приземляясь на подушки, а пальцы вцепились в макушку темнокожего, безмолвно призывая его продолжить минет. Кто он такой чтобы отказать ему? Антиной быстро взял член в рот, наслаждаясь стонами облегчения и толками на встречу горячим губам, доводя парня до умопомрачительного оргазма. Признаться, Ной скучал по этому, по тому как активно Телемах извивался под ним, принимая участие в погоне за удовольствием, а после "победы" тянулся за поцелуем — за своей заслуженной наградой. И всё вокруг казалось не важным, второстепенным, лишь они двое на этом диване, пожирающие друг друга ртами, словно испытывающие смертельную жажду. Они справятся со всем, во чтобы то ни стало. Вместе, без обмана и тайн, рука об руку, потому что они уже сделали самый главный выбор в своей жизни — друг друга.