Необыкновенные приключения ахейцев под Вилусой

Ты приказала мне падать замертво Перерождаться — и снова в путь Будь я героем поэмы гекзаметром Я бы восславил судьбу © Немного нервно

— Он был лучшим воином на свете, божественная госпожа, — хмуро рассказывает Елене потрепанный жизнью вояка со старым шрамом, рассекающим нос и часть щеки. Он все еще в тяжелом бронзовом доспехе, будто бы война не закончилась, только шлем с черным плюмажем из конского волоса соизволил снять, сжимает в руках. Воины еще не свыклись с долгожданной победой. — Самым доблестным, самым сильным и быстрым! Люди его любили, шли за ним куда угодно… Елена с некоторым сомнением смотрит на скорчившуюся рядом с открытым каменным саркофагом тварь, сжимающую в объятиях труп тощей черноволосой девушки. Почувствовав ее взгляд, бывший лучший воин на свете поднимает голову, скалится и злобно рычит, обнажая острые, испачканные кровью клыки. Глаза зеленые, свирепые, словно у леопарда, и в темноте так же светятся. Ничего человеческого в его взгляде нет. — Не бойся, не нужна мне твоя мертвая девка, не отберу, — Елена усмехается, показывая столь же острые клыки. Тварь не верит, снова рычит и крепче прижимает к себе сие «сокровище». На шее трупа рана, возможно, девку ударили мечом и бросили поднятому мертвецу, чтобы накормить его, а тот зачем-то вцепился и не хочет отпускать — голова после воскрешения работает плохо. — Он сейчас безумен, — поворачивается она к вояке со шрамом. — Может, это пройдет, а может, и нет. Если дня через три не начнет хоть немного соображать, придется упокоить. Яркая луна на небесах будто насмехается. Елене ее свет особо и не нужен — ночная хищница, она хорошо видит в темноте, звезд хватило бы. Впрочем, сейчас на холме все еще догорает павший город, и зарево пожарища разгоняет тьму багровыми сполохами. Город назывался Вилуса, и благодаря удачному расположению наживался на морской торговле, обкладывая податями проходящие через пролив корабли. Холодный ветер с моря треплет уложенные в затейливую прическу бледно-золотые локоны Елены, черные волосы трупа и невнятно-мышастую шевелюру вояки со шрамом. У поднятого же мертвеца волосы, кажется, русые, совсем коротко обрезаны в знак траура. Видно, незадолго до собственной гибели хоронил близких друзей. Елена думает, что нужно заплатить аэдам: пусть поют, будто война была не из-за каких-то там скучных торговых пошлин, а из-за ее красоты. Допустим, можно придумать, что она сюда попала не из-за того, что ей нужна свита из умелых воинов и того, что криворукие жрецы-дураки решили поднять своего обожаемого Ахилла и теперь не могут с ним справиться, а потому что уже убитый лугаль Вилусы Александр влюбился в нее и похитил. А что, говорят, он был живым воплощением Бога Аполлона и так же красив, ей бы такой подошел… может, даже протянул бы несколько ночей. — Как же упокоить? — испуганно спрашивает вояка и чешет в затылке. — Прекрасная госпожа, мы к нему даже подойти боимся! Он был лучшим воином, а сейчас-то и вовсе порвет любого! На тебя вся надежда, о божественная! Сильнейшие из жрецов умеют поднимать мертвецов при помощи человеческий жертвоприношений, но это слишком опасно. Себя Елена считает единственной в целом свете, особенной. Все остальные попытки, о которых ей известно, к добру не привели. Либо не происходило ничего, либо нежить не была по-настоящему разумной, и не могла справляться с жаждой человеческой крови и похотью, убивая всех без разбору. Даже сильный жрец может попасть в ловушку. Поднятые мертвецы умеют насылать морок на живых, внушая им безумное, ничем не сдерживаемое вожделение, и волшебные силы не спасают тех, кто стал жертвой насланной похоти. — Мужчины только и умеют, что устраивать неприятности, — цедит Елена раздраженно. Она была юной спартанской царевной-жрицей, красотой которой восхищались все. Когда наступила многолетняя засуха, вызвавшая страшный голод, жрецы и старейшины не придумали ничего лучше, как нарядить ее в свадебные одежды и принести в жертву божествам растительности, повесив на священном дереве. Кроме нее убили множество животных и рабов. Один из них был пленником-колдуном из разрушенного полиса. Это Елену и спасло — ритуал, который должен был оживить поля и сады, вместо того поднял ее мертвое тело, отдав всю жизненную силу и волшебство других жертв ей. Она хорошо помнит ужас и боль, когда веревка сжимает шею, и научилась жестокости и ненависти. — Как его, кстати, звали, я забыла? — Ахилл из Фтии, сын Пелея, великий герой, — сообщает вояка с гордостью. — Бродячие певцы славят его подвиги по всему миру! Прямо уж по всему миру… Фтия — довольно отсталая северная земля, впрочем, относительна плодородная по сравнению с другими ахейскими царствами, вечно неспособными обеспечить себя хлебом самостоятельно. Воины там довольно свирепы и отважны. — Кажется, я что-то слышала, это он зачем-то привязал труп убитого врага к колеснице? — Елена хмурится, припоминая. Прославленный герой, ничего не скажешь! — Он всегда так неравнодушен к трупам? — Это ведьма, в Вилусе она была верховной жрицей богини Гекаты, — вояка испуганно косится на луну. — Она приворожила его. Он пришел в храм на встречу с ней, и там его убили. Елена презрительно морщится. Влюбиться в верховную жрицу города, который пытаешься захватить, и притащиться к ней на свидание, пусть и в храм, где обычай запрещает проливать кровь — верх глупости. Если этот Ахилл вернет себе остатки рассудка, он неплохо подойдет на роль супруга Елены: такого она и ищет, отважного воина, но не слишком умного. Но если девка действительно была колдуньей, значит, ее принесли в жертву, чтобы поднять своего мертвого героя, и он стал сильной нежитью. И что в ней нашел? Невысокая, тощая, плоскогрудая. Верно, действительно приворожила. А сам Ахилл, как внезапно понимает Елена, довольно молод и весьма хорош собой, если его угомонить и отмыть: правильные, немного резкие черты, стройное и сильное тело воина. Елена готовится к серьезному и опасному плаванию: поскольку Вилуса, город, взимавший пошлины с кораблей, идущих через проливы, пала, больше никто не мешает возить зерно морем, что могло бы прекратить голод в Ахейских царствах. К северу от проливов есть опасное море с темной водой, Понт Эвксинский. Моряки говорят, за ним лежат степи с плодородными черными землями, занятые разрозненными кочевыми племенами, не знающими земледелия. Какими-то скифами да массагетами. И даже, говорят, амазонками, народом воительниц, живущих без мужчин. Если основать там город-колонию, покорив местных и заставив чтить себя, можно засеять огромные хлебные поля, и голод, охвативший великие царства и приведший к страшным войнам и бунтам, прекратится. Там Елена и Ахилл могут стать живыми богами, а здесь те, кто помнил их живыми, будут их бояться, но не почитать. Елена думает, что ей не особо хочется тащиться в эту Скифию. Но так будет лучше: не все живые признают ее божественность, некоторые считают опасным поднятым мертвецом. И в чем-то они правы — ей действительно необходима кровь, а мужчины после ночи с ней обычно не просыпаются. Но как будто в этом есть что-то плохое — они умирают по-настоящему счастливыми. Их скучные смертные жены и наложницы не способны вызывать такого любовного жара, как она.