Необыкновенные приключения ахейцев под Вилусой

Город в огне. Кажется, поздно что-то предпринимать. Все, что могло быть сделано, уже сделано. И не исправить. Поликсена бежит к статуе божества — единственное, что она может сейчас сделать, чтобы хотя бы не быть изнасилованной при штурме. Впрочем, ее, как знатную деву, все равно возьмет в качестве наложницы кто-то из вражеский вождей, и лучше уж смерть. Хотела бы она кого-то защитить, но сейчас и себя не может. Вот у кочевников где-то в северных степях женщины умеют владеть оружием. Теперь бы она тоже так хотела, хотя умом понимает, что ничего бы не изменилось. Чтобы убить Ахилла, лучшего из вражеских полководцев, воинские умения ей не понадобились, только немного хитрости — и удача отвернулась от него, только отстоять город его смерть не помогла. Да много чего хотела бы — например, побывать в Гиперборее. Александр плавал туда договариваться о поставках олова, когда еще не был лугалем. Рассказывал о круглом храме из мегалитов. Мужчинам весь мир, а женщины редко покидают родной полис — слишком опасно. Только когда выходят замуж, но она не хотела покидать Вилусу ради супруга. Но теперь уже совершенно не важно, чего она там когда-то хотела. Внезапно она вспоминает слова ритуала, о котором слышала, но никто, насколько ей известно, никогда не применял его. Старшие жрицы говорили об этом, как об обычной сказке, в которой нет ни смысла, ни правды. Наверное, для такого случая стоило бы принести гекатомбу, да только нет ни времени, ни сотни голов скота. Самой бы не стать частью той гекатомбы… и в глубине души Поликсена больше не верит в тысячу богов и богинь: ей кажется, что вся волшебная сила жрецов и жриц идет изнутри них самих, а не даруется кем-либо. Так считал и Александр, хоть его самого все признавали живым воплощением бога. Как Аполлон, он видел будущее, но даже зная, что почти нет вероятности выстоять, предпочел сражаться за Вилусу до конца, насмерть. Что же, они проиграли. Да, все они — одна большая гекатомба. Каждый мужчина убит, женщины, что пытались сопротивляться или не показались захватчикам ценными, тоже. Довольны ли боги, если они существуют, насытились ли? Поликсена режет руку и произносит ритуальные слова. А может, стоило пережать себе горло, чтобы не стать добычей победителей? Видно, горе помутило ее разум. Говорили, это заклятье должно перенести заклинателя в иной мир, во всем похожий на этот, но где то, что принесло ему больше всего горя, не случилось.

***

Город горит. Кажется, ничего не изменилось. Она побоялась убить Ахилла снова — это казалось такой важной победой, но город все равно пал, так стоило ли? Явно менять надо было что-то другое… но она не может думать, что. Кажется, что бы она ни делала, становится лишь хуже, верно, боги все-таки есть и ненавидят ее за то, что усомнилась в них. Боги и богини капризны, мстительны и гневливы…

***

— Ты все еще слишком хороша, чтобы быть рабыней! — Ахилл про нее не забыл, хотя она ждала чего угодно — например, что он изнасилует ее сам, а потом отдаст повеселиться своим воинам, это вполне в духе победителей. Она ведь теперь всего лишь пленница, а не знатная госпожа и верховная жрица. Он касается ее лица, приподнимает за подбородок, смотрит оценивающе. Пальцы жесткие, в крови и копоти. На лице грязь и несколько ссадин — слухи о его неуязвимости просто глупый миф. — Отвести ее на мой корабль. Веревки больно впиваются в запястья, на холме горят руины города — все ценное ахейцы выгребли и теперь увлеченно делят. Глупо жалеть вещи, когда гибнут люди, и все же невыносимо видеть в их грязных лапах золотые украшения матери, сестры, оружие братьев. Холодный соленый ветер с моря бьет в лицо, сдувает ужасный запах крови и гари. Поликсена не понимает, сколько времени прошло, но они плывут. Все слилось в какой-то единый нескончаемый кошмар, хотя по сути ее никто не трогает, только охраняют, да девушка из числа таких же пленниц принесла еды. Но она мотает головой — после всего случившегося она бы не смогла есть, даже если бы от качки не тошнило. Остается лишь надеяться, что они не додумаются унизить ее насильным кормлением. Она слышит, как девушки перешептываются — и внезапно понимает, что они ее ненавидят. Видно, за то, что их хозяин ее до сих пор не тронул, да еще приказал охранять и давать еду. За что, она ничего не сделала им, она такая же пленница! Так же как и они, потеряла родных, и ей никакая любовь захватчика не нужна! Неужели они готовы растерзать ее как соперницу? Но одна из них смотрит как-то иначе, сложный взгляд, нечитаемый. Может, тоже понимает, как больно стать собственностью убийцы близких? Поликсена внезапно чувствует что-то около своих связанных рук. Девушка оставила ей острый осколок камня. Возможность освободиться сначала вызывает волну возбуждения, словно от неразбавленного вина, но разум тут же говорит, что в нежданном подарке смысла очень мало. Даже если она освободится, куда она денется с корабля? Только в воду. А если сбежит где-то в порту, неужели ее участь окажется лучше? Никто не хочет ссориться с прославленным полководцем, укрывая его живую добычу. И у Поликсены больше нет богатой и влиятельной родни, которая могла бы вступиться за нее. Но эти мысли не мешают ей осторожно перепилить связывающую запястья веревку, хотя затекшие пальцы плохо слушаются, а сердце бьется слишком сильно от страха, что кто-то из ахейцев может заметить. В обморок бы не упасть… Увидев полоску берега, куда, похоже, ахейцы приставать не собираются, она внезапным броском прыгает за борт. Она говорит себе, что доплывет, но сама понимает сердцем, что дороже надежды возможность хотя бы умереть свободной. Бирюзовая морская гладь смыкается над головой. Соленая вода заливает нос и уши. Она пытается выплыть, но слишком ослабела от горя и от качки. И никогда она не умела хорошо плавать. Тело пытается бороться за жизнь, а разум говорит, что это не нужно. В легких боль, и тьма заволакивает глаза. Поликсена приходит в себя на корабле. Ее рвет водой, и ее телу так плохо, что мысли больше не мучают. Лишь бы эти омерзительные мгновения наконец закончились, а чем — все равно. Но она снова может дышать. Внезапно она понимает, что мужчина, держащий ее волосы — это сам Ахилл, такой же мокрый как она. Она совсем забыла, что его матерью считают морскую богиню. Это неправда, на самом деле она из морского народа шелки, людей-тюленей, живущих на севере Гипербореи. Никто не знает, как несчастную женщину-тюленя занесло так далеко от дома, но шелки красивы, и его отец, жрец-басилей, умеющий превращаться в волка, поймал ее и женился на ней. Говорят, она потом сбежала в море, но Александр, который довольно много знал о гиперборейцах, предполагал, что она просто зачахла на суше и умерла — шелки не могут жить как люди, на земле. Говорят, дети смертных и шелки красивы, и из них выходят хорошие целители, но самое главное, они плавают лучше кого бы то ни было. Само море хранит их. Конечно, он ее вытащил! Как она могла совершить такой промах!