Туда-сюда

Распорядок дня, когда у тебя есть ребенок — это распорядок дня не тебя, а ребенка. Люцифер уже давно привык строить свою жизнь вокруг Чарли, слышать ее смех, реагировать на ее жалобы, даже на не высказанные вслух, а тихое хныканье и хмурое выражение лица. Когда Аластор оказался рядом, Люцифер не был уверен, как правильно объяснить ему, что такое жизнь с ребенком, и почему Люциферу так важно было постоянно уделять внимание дочери. Ему казалось, что он покажется мамочкой-наседкой, эмоции которой слились с эмоциями ребенка, и что Аластора это оттолкнет, но тот лишь пожал плечами и сказал: "Я тоже люблю спать днем. Думаю, нам будет вполне себе комфортно вместе". Расписание устоялось: с утра пораньше они завтракали, шли на море, потом — в бассейн; смывали с себя соль и хлорку, обедали, а потом возвращались домой на дневной сон; под вечер - снова море, ужин, а дальше — куда потянет. Так они протянули неделю. С Аластором они проводили почти все время. Кроме дневного сна. До одного дня, когда он вежливо спросил, можно ли ему посидеть с ними в номере, пока у него идет уборка. Люцифер был почти на сто процентов уверен, что это было чисто формальной отговоркой, но согласился. Чарли отключалась уже по пути с обеда до номера и клевала носом. Люцифер хотел взять ее на руки, несмотря на то, что нес сумку с вещами, но Аластор вдруг среагировал быстрее и сам аккуратно поднял её, устраивая на своем плече. Меньше, чем за неделю, он приноровился управляться с ней не хуже её же папы. Сказать, что Люцифера это привлекало — это ничего не сказать. Нет прекраснее мужчины, чем классный потенциальный родитель. Чарли, будто чувствуя такое нежное отношение, заснула почти мгновенно. И на кровать ее укладывал именно Аластор. Она даже не шевельнулась. Люцифер, как обычно, пристроился сбоку, и во сне она сразу подползла к нему, сжимаясь в комочек, прижимаясь к груди. Люцифер поднял взгляд, гадая, что Аластор вообще думает о его родительстве. Учитывая, что он убежал на следующий день после известий о беременности. Люцифер долго гадал, что вызвало такую его реакцию, пока через несколько лет до него не дошло: это казалось Аластору конечным подтверждением того, что Люци больше не хочет быть с ним одной семьей, что уходит в другую, в которую Аластора не приглашает. Ну, и что его сердце окончательно разбилось. Люцифер забрал у него даже призрачный шанс на взаимность. Сейчас же Аластор смотрел на него с такой теплотой, что Люцифер даже не верил. Он думал, что, может быть, Ал смотрел так на него, как на человека, а не как на личность. Что Аластору нравится Люцифер без ребенка, отдельно, и что Чарли для него была где-то на втором плане. Но теперь, когда они лежали вместе, Аластор переводил взгляд с Чарли на него и обратно, и он не менялся. Ал, будто оценив, что они в порядке, кивнул сам себе о чем-то и устроился на кресле в углу комнаты, взяв книгу. Как будто решил охранять их. Люцифер наконец прикрыл глаза. И заснул. Он открыл глаза и посмотрел перед собой, в какое-то окно. За окном лето, резвятся дети, и когда он присмотрелся, то узнал детскую площадку перед пекарней, которую держала мама Аластора. Но он был не в пекарне, а над ней. В помещении, которое было заброшенным, но которое они хотели отремонтировать, чтобы Аластор туда переехал, когда стал бы чуть взрослее. Но не успели. Люцифер оглянулся. Здесь было светло, тихо, красиво. Мебель староватая и знакомая, как будто они перевезли ее из прошлой квартиры. Он нашел взглядом зеркало, а оттуда на него посмотрел очень молодой и еще совсем мелкий пацан. Наверное, он же, но второкурсник, незадолго до рождения Чарли. — Я дома! Люцифер вздрогнул, когда увидел такого же молодого Аластора. Улыбающегося, с этой его щербинкой между передними зубами. Веснушчатого, радостного, с пакетами из "Пятерочки". — Я купил все, что ты просил. Если ты сегодня не сделаешь блинчики, молоко окончательно скиснет, — он поставил пакеты на стол и вдруг подошел к Люциферу. И поцеловал в щечку. Так естественно, так спокойно, как будто не в первый раз. Люцифер растаял и вернул поцелуй, чувствуя бабочек в животе. Они не просто близки, а так естественно находились рядом друг с другом, как будто жили так уже много лет. Во сне это чувствовалось так тепло, так спокойно, что у Люцифера будто бы кружилась голова, пусть даже во сне. Они обменялись еще несколькими поцелуями, пока готовили блинчики, говорили обо всем и ни о чем, как дела в университете, и что они будут делать на выходных. Но вдруг он понял, что не видит детских игрушек, не слышит смеха Чарли. На холодильнике не было ни единого детского рисунка или фотографии, а на столе — детских тарелочек. И у него не было живота. Значит... — Дорогой, а... — он не знал, как бы тактичнее спросить про отсутствие того, к кому он привык за последние четыре года. — Как думаешь, у нас когда-нибудь будут дети? — М? — легкомысленно спросил Аластор. — Может, будут. А может нет. Но это не так важно, не правда ли? И это его действительно ранило. Люцифер проснулся, сильно вздрогнув. Сон ему не особо понравился. Аластор сидел все на том же месте и читал, переворачивая страницы. Он тоже был спокоен, тоже выглядел счастливым, и у него были те же веснушки, что во сне. Если он улыбнется, то можно будет увидеть и щербинку между передними зубами. А еще рядом лежала Чарли. И это было главным. Кажется, Аластор почувствовал, что Люцифер больше не спал, и поднял взгляд, рассматривая его слегка сконфуженное лицо. — Что случилось? — тихо спросил он, отложив книгу страницами вниз. — Сон приснился. — Понятно. Не очень хороший сон? — Ал, если бы ты мог вернуться назад, и мы бы с тобой стали жить вместе, но у нас не было Чарли, или оставить все, как есть, что бы ты сделал? Аластор в удивлении поднял брови, вздохнул и сжал переносицу. Но улыбнулся. — Идеальной ситуацией было бы, чтобы мы жили вместе, но Чарли была бы с нами. Но путешествия во времени — не вариант, верно? Так что, я бы оставил все, как есть. — Даже несмотря на то, что мы четыре года вели себя, как идиоты? — Даже так. И Люциферу больше не нужно было никакого изменения прошлого во имя другого настоящего.