Любить и Курить

Сознание вернулось к Шиу Конгу медленно. Сначала – ощущение тяжести. Не физической усталости, а глубокой, почти оцепеняющей расслабленности, пропитавшей каждую клетку. Потом – тепло. Не просто тепло окружающего воздуха, а концентрированное, живое тепло, обволакивающее его спину, талию, ноги. И запах. Знакомый, въевшийся в подкорку запах – дорогое мыло, чистая мужская кожа, едва уловимый, всегда присутствующий оттенок чего-то дикого, металлического. И под ним – сладковатый, чуть терпкий запах его собственной кожи, смешанный с остатками дорогого одеколона, который уже почти выветрился. Он не открывал глаза сразу. Его аналитичный ум, обычно бдительный как сторожевой пес даже во сне, сегодня работал на пониженных оборотах, окутанный странным, непривычным умиротворением. Но тело... тело знало. Знало все. Его спина была прижата к мощной, невероятно твердой груди Тодзи Фушигуро. Он чувствовал каждый вдох и выдох наемника, ощущал, как расширяется и сжимается грудная клетка под его лопатками. Ритм дыхания был глубоким, ровным, спящим. И руки. Одна мощная рука Тодзи была закинута поверх его бока, тяжелая и неоспоримо властная, ладонь широко раскрыта и прижата к его животу, чуть ниже солнечного сплетения. Пальцы слегка согнуты, как будто просто удерживая, но Шиу чувствовал скрытую в них силу, способную переломить ребро. Вторая рука была обвита вокруг его талии, крепко, почти по-хозяйски, запястье лежало на его бедре, предплечье – на пояснице. Ладонь этой руки тоже была раскрыта, большой палец лежал чуть выше линии белья, почти касаясь чувствительной кожи низа живота. Вес руки был ощутим, успокаивающе-подавляющий. Но и это было не все. Голова Тодзи покоилась на подушке рядом с его головой. И нос, губы наемника были уткнуты прямо в его шею. Точнее, в то место, где вчерашние засосы, сейчас, несомненно, представали во всей своей сине-багровой красе. Тодзи не просто касался шеи. Он обхватил ее. Его лицо было погружено в изгиб шеи и плеча Шиу, нос и губы прижаты к чувствительной коже сбоку, чуть ниже уха, там, где пульс был особенно заметен. Каждый выдох Тодзи был горячим влажным облачком, оседающим на и без того гиперчувствительной после вчерашнего коже. А каждый вдох Тодзи казался Шиу глубоким втягиванием его запаха, как будто наемник во сне подтверждал свое право на эту территорию, помеченную им же. Шиу замер. Совершенно неподвижно. Его собственное дыхание застряло где-то в горле. Мысли, обычно такие ясные и быстрые, превратились в хаотичный вихрь. Стыд. Острый, обжигающий стыд за собственную слабость, за то, что он разрешил этому случиться. Не просто разрешил – он остался. После того, как Тодзи ушел к Мегуми, Шиу сидел на диване, курил одну сигарету за другой, чувствуя, как жар на шее медленно превращается в глубокую, ноющую чувствительность, а в груди клокочет смесь ярости, паники и чего-то невероятно опасного, похожего на предвкушение. Он должен был уйти. Встать и уйти. Вернуться в свой стерильный, контролируемый апартамент. Но ноги не слушались. Тело, измученное эмоциональной бурей и странным, противоестественным расслаблением после напряжения, требовало покоя. А квартира Тодзи... она была пустой, тихой и безопасной в каком-то извращенном смысле. Он помнил, как в конце концов погасил последнюю сигарету, с трудом поднялся, пошатываясь, и... не к двери. Он зашел в маленькую, почти пустую гостевую комнату, которую Тодзи держал "на всякий случай". Скинул галстук, расстегнул рубашку, стараясь не смотреть в зеркало на свою шею, и рухнул на жесткий, узкий диван, лицом в подушку, которая пахла пылью. И вот теперь он здесь. Проснулся в ловушке из мышц, тепла и подавляющей мужской ауры Тодзи Фушигуро. И стыд боролся с чем-то другим. С диким, необъяснимым облегчением. С чувством принадлежности. С тем самым запретным теплом, которое он годами отрицал и запирал в самом дальнем углу своей души. Его тело, предательски, откликалось на этот контакт. На тяжесть руки на животе, на тепло широкой ладони на пояснице, на горячее дыхание на шее. Мурашки бежали по коже под прикосновением, но не от холода. От электричества. От признания. От любви. Он осторожно, с величайшей осторожностью, приоткрыл глаза. Свет раннего утра, серый и рассеянный, проникал сквозь незадернутое до конца окно, рисуя на стенах бледные прямоугольники. Он видел свою руку, лежащую поверх руки Тодзи на его животе. Свою бледную кожу, контрастирующую с более смуглой, покрытой тонкими белыми шрамами и четко очерченными венами рукой наемника. Он видел край простыни, скомканный где-то у их ног. Слышал только ровное дыхание Тодзи у своего уха и гулкое биение собственного сердца. Шиу попытался сделать незаметный, глубокий вдох, чтобы успокоиться. Но движение грудной клетки заставило руку Тодзи на его животе слегка сжаться. Пальцы непроизвольно вжались в его кожу чуть сильнее. Шиу затаил дыхание. Тодзи не проснулся. Он лишь глубже уткнулся носом и губами в его шею, его губы, мягкие и теплые во сне, прижались к одному из самых темных засосов. Шиу почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла, сосредоточившаяся где-то глубоко внизу живота. Он зажмурился, подавляя стон. Это безумие. Абсолютное, чистейшее безумие. Он вспомнил вчерашние слова Тодзи: "Теперь видно. Что ты не всегда такой холодный, Конг." "Иногда... ад начинается прямо здесь." Но это... это не ад. Ад был бы проще. Ад был бы знаком. Это было что-то новое, неизведанное, пугающее своей интенсивностью. Шиу рискнул слегка пошевелиться, попытаться высвободить руку, зажатую между его телом и телом Тодзи. Он едва сдвинул локоть, как рука на его талии мгновенно среагировала. Она не сжалась болезненно, а просто... притянула его ближе. Таз Шиу плотнее прижался к бедрам Тодзи, спина – к его груди. Тодзи издал во сне низкий, нечленораздельный звук – что-то среднее между ворчанием и удовлетворенным вздохом. Его губы скользнули по коже Шиу на шее, оставляя влажный след, а нос уперся ему прямо под ухо. Дыхание стало чуть горячее, чуть ощутимее. Шиу замер снова. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Но на этот раз не только от стыда или паники. От возбуждения. Чистого, животного возбуждения, которое растекалось по венам, нагревая кровь. Он чувствовал каждую точку соприкосновения как ожог. Горячую плоскость живота наемника под тонкой тканью его собственной расстегнутой рубашки. Мысль была одновременно ошеломляющей и невероятно пьянящей. Тодзи Фушигуро, холодный, расчетливый механик смерти, элитный наемник, для которого эмоции были слабостью... держал его, Шиу Конга, как самую дорогую добычу или... или как любимого человека. Шиу больше не пытался вырваться. Он позволил своему телу расслабиться в этой стальной хватке, в этом коконе тепла и силы. Он осторожно положил свою руку поверх руки Тодзи на своем животе, не сдвигая ее, а просто... касаясь. Его пальцы легли на шершавые костяшки, на выпуклые вены. Он чувствовал мощь, скрытую под кожей. Мощь, которая могла убивать, а сейчас... сейчас просто удерживала его. Он закрыл глаза снова, погружаясь в ощущения. Тепло. Тяжесть. Запах. Ровное дыхание у самого уха. И странное, глубокое чувство. Как будто все эти годы напряженного партнерства, острых шуток на грани фола, невысказанного напряжения, молчаливого понимания и вчерашней взрывной агрессии-обладания вели именно к этому моменту. К этой тишине раннего утра, к этому невероятно интимному переплетению тел. Любовь. Слово возникло в его сознании само, громкое и неоспоримое. Не дружба. Не партнерство по бизнесу. Не привычка. Любовь. Глубокая, иррациональная, опасная. Любовь, которая заставила Тодзи остаться. Залезть к нему. Обнять его так, как будто боялся, что его унесут. Уткнуться лицом в его шею. И Шиу понял, что отвечает ей. Всем своим существом. Страхом, да. Стыдом, возможно. Но и безудержным, оглушительным облегчением. Как будто он наконец перестал бороться с течением, которое тащило его годами. Как будто он наконец признал: да, этот высокий, мускулистый, невыносимый, смертельно опасный мужчина с зелеными глазами и шрамом у губы – это его ад. И его рай. Его единственная невозможная, нелогичная, необходимая реальность. Он слегка повернул голову, насколько позволяло положение. Его губы почти коснулись спутанных черных волос Тодзи, упавших на подушку. Он вдохнул глубже его запах. И осторожно, с величайшей нежностью, которой он не знал за собой, прижал губы к макушке Тодзи. Легко. Мимолетно. Как клятва. Как признание капитуляции. Как начало. Тодзи не проснулся. Но он снова вздохнул глубже, и его рука на животе Шиу расслабилась еще чуть-чуть, пальцы разжались, ладонь стала просто теплой тяжестью. А губы на шее Шиу приоткрылись, и следующий выдох был долгим, влажным и расслабленным, словно наемник почувствовал этот беззвучный поцелуй и ответил на него всем своим телом. Шиу закрыл глаза. Стыд отступил, сменившись тихой, всепоглощающей усталостью и... счастьем. Хрупким, невероятным, как первый луч солнца после долгой ночи. Он знал, что скоро придется столкнуться с реальностью. С Мегуми. С их бизнесом. С необходимостью объяснить себе и Тодзи, что теперь между ними. Со стыдливым прикрытием засосов на шее. С неизбежными колкостями и проверками границ. Но сейчас... сейчас было только это. Тепло. Тяжесть. Запах. Дыхание на шее. И явная, неоспоримая, оглушительная любовь, сплетшая их тела воедино в сером свете японского утра. Он позволил себе утонуть в ней. Позволил себе поверить, что ад, который начался вчера вечером в гостиной, может иметь такие мягкие простыни, такое глубокое тепло и такие беззащитно спящие губы, прижатые к его коже. Запятнанные кровью, деньгами и десятилетиями невысказанного напряжения, но наконец-то нашедшие свою единственную, невероятную правду в тишине между вдохом и выдохом.