Ядовитый нефрит

Солнечный свет, рассеянный тончайшей бумагой раздвижных дверей, заливал просторные покои. Воздух был наполнен ароматом дорогих благовоний – сандалом и алоэ, специально подобранными, чтобы отгонять дурные мысли и настраивать ум на изящные искусства. Маомао сидела с идеально прямой спиной перед низким столиком, кисть в руке замерла над листом рисовой бумаги. Перед ней красовалась идеальная копия иероглифа «гармония». Идеальная – для глаз гувернантки, старушки Юймин, чей острый взгляд неотрывно следил за каждым движением. — Еще одну линию здесь, госпожа, — проскрипел старческий голос. — Помните, изящество — это контроль. Контроль над линией, контроль над дыханием, контроль над мыслями. Маомао едва заметно кивнула, заставляя кисть скользнуть с безупречной точностью. Да. Контроль над тем, чтобы не зевнуть от скуки. Контроль над желанием схватить не эту кисть, а скальпель или ступку. Контроль над языком, чтобы не спросить старую Юймин, пробовала ли она когда-нибудь смешать киноварь с серой и селитрой – просто для интереса. Мысль о возможной реакции гувернантки на такой вопрос заставила уголки ее губ дрогнуть в почти улыбке. Чуть-чуть. Этого хватило бы для замечания, если бы старуха заметила. Ее жизнь, жизнь официальной принцессы могущественного клана Ла, дочери Лакана, величайшего стратега империи, была выверена до мелочей, как партитура сложной мелодии. Уроки каллиграфии, игры на цитре, которая всё ещё вызывала у нее тихое отчаяние, поэзии, этикета. Бесконечные приемы, где она должна была блистать, как драгоценный камень. И постоянное, гнетущее чувство, что самое интересное в ней — ее ум, ее ненасытная жажда знаний, особенно знаний запретных — о травах, минералах, о тонкой грани между исцелением и гибелью, — должно было навсегда остаться погребенным под слоями шелка и церемоний. Лакан, её отец, обожал ее. Это она знала. Он гордился ее умом, ее красотой, хотя сама Маомао находила ее не более чем удобной, её манерами. Фэнсянь, её мать, проститутка, ставшая женой главы клана, была безупречной во всех отношениях. Гордая и невероятно красивая женщина с прекрасным голосом и острым умом. От Маомао, как от её дочери, требовалась соответствовать. Фэнсянь лично следила за образованием дочери, хотя в целом была к ней довольно холодна. — Достаточно на сегодня, госпожа, — объявила Юймин, прерывая ход мыслей Маомао. — Приготовьтесь к вечернему приему. Вы должны выглядеть безупречно. Приём. Маомао внутренне поморщилась. Еще одна сцена, где нужно играть изысканного, слегка отстраненного украшения. Но сегодняшний прием был особенным, ведь его устраивали в честь дня рождения Сына Неба, только недавно вступившего на престол. А, значит, гостей будет гораздо больше, чем обычно. Как только гувернантка удалилась с низким поклоном, Маомао встала. Ей нужно было… проветриться. Она сделала вид, что направляется в сад, мимоходом отдав тихие распоряжения служанкам о платье и прическе. Но вместо тенистых аллей она свернула в узкий, редко используемый коридор за кухнями, ведущий к старому павильону для сушки трав. Павильон был полузаброшен, но для Маомао он был сокровищницей. И её тайной крепостью. Заперев за собой покосившуюся дверь, она оглядела крошечное помещение. Здесь пахло не сандалом, а землей, сухими кореньями и чем-то горько-сладким. Под половицей, в специально выдолбленной нише, хранился ее скромный арсенал: ступка и пестик, несколько склянок и пакетиков с тщательно собранными образцами, старый, но острый нож, тетрадь с записями. Сегодня она хотела сварить отвар из астрагала. Маомао бросила измельчённые листья в глиняный горшок и залила их водой. Её движения были быстрыми, уверенными, полными сосредоточенной страсти, так непохожей на плавные жесты каллиграфии. Спустя некоторое время Маомао нехотя вернулась в свою комнату, где её уже ждали служанки с подготовленными нарядами. Девушки поклонились ей и проводили к туалетному столику. Одна из служанок с почтительным трепетом вплетала в ее волосы нити жемчуга и нефритовые шпильки в форме цветов сливы. Ее отражение в зеркале было идеальным: фарфоровая кожа, тщательно подведенные глаза, губы, подкрашенные рубиновой помадой. Образец изысканной, несколько отстраненной аристократки. Принцессы клана Ла. Внутри же бушевал шторм скуки и легкого раздражения. Еще один бесконечный вечер во Дворце. Еще один прием, где придется улыбаться, слушать пустые разговоры о вышивке и погоде, демонстрировать превосходное знание чайной церемонии и терпеть восхищенные или завистливые взгляды. Мысли Маомао упорно ускользали от жемчуга на ее висках к травам. Сколько всего можно было бы ещё сегодня успеть, если бы не этот приём. — Госпожа, вы готовы? — почтительно прервала ее размышления старшая служанка Ай. — Повозка уже ждет у ворот. Маомао слегка кивнула и грациозно, как и подобает настоящей юной госпоже, вышла к воротам. В повозке уже находились её родители. Лакан радостно улыбнулся дочери, а Фэнсянь лишь кивнула. — Как поживает моя любимая дочь? — спросил Лакан. — Твои слуги достаточно компетентны? — Благодарю, отец. Слуги хорошо исполняют свои обязанности, — сдержанно ответила Маомао. Фэнсянь одобрительно кивнула. Остальная часть поездки прошла в неспешной, но больше формальной беседе. К счастью, слишком много времени поездка до императорского дворца не заняла. Вскоре они уже были на площади перед дворцом, которая была заполнена шелестом дорогих тканей и приглушенными разговорами знати, спешащей на прием. Шепотки, однако, витали в воздухе плотнее, чем аромат благовоний. Один вопрос был на всех устах: Неужели он приедет? — Говорят, он красивее любой императорской наложницы.. — А глаза – холодные, как зимнее озеро. Недаром его отправили… — Тссс! Не смейте! Говорят, сама Императрица не выносит упоминаний… — …внебрачный сын императрицы... позор Династии… —…опасен. Говорят, он приносит неудачи одним своим присутствием... Маомао слушала краем уха, сохраняя бесстрастное выражение лица. Зуйгецу. Внебрачный сын Императрицы. Призрак при дворе. Изгнанник, чье возвращение, пусть и не по своей воле, всколыхнуло болото дворцовых интриг. Лакан, ее отец, сидевший рядом в повозке, хмурился. Присутствие столь спорной фигуры на доске было неудобной переменой. Тронный зал сиял. Тысячи свечей отражались в золоте и нефрите, шелк знати переливался всеми цветами радуги. Музыка флейт и цитр лилась мягким потоком, едва заглушая гул голосов. Маомао заняла свое место среди других высокородных дам, автоматически отвечая на реплики, улыбаясь в нужных местах. Вокруг было многих знакомых лиц, но никого из них Маомао не смогла бы назвать близким другом или хотя бы хорошим знакомым. К ней подошла Лоулань, дочь советника Ши. С ней Маомао общалась лишь изредка, на приёмах, поэтому охарактеризовать её только как отстранённую и загадочную девушку. — Добрый вечер, госпожа Маомао. Как вам сегодняшний приём? — спросила Лоулань. — Здравствуйте, госпожа Лоулань — ответила Маомао. — Всё организованно на высшем уровне, как и всегда. В дальнейшем диалоге также не было ничего интересного, простой обмен формальностями. И вот он появился. Тишина не воцарилась – придворные были слишком хорошо воспитаны для этого. Но разговоры стихли на полтона, взгляды, быстрые и осторожные, устремились ко входу. Он вошел без свиты, сопровождаемый лишь парой евнухов. Высокий, худощавый, в одеждах глубокого индиго, почти черного, без излишних украшений, но они ему и не требовались. Даже обычно не обращающая внимания на красоту Маомао вынуждена была признать, что он был прекрасен. Его легко можно было спутать с милосердным божеством, только вот его глаза были холодными, пронзительными, как ледяные иглы. Он окинул зал одним беглым, оценивающим взглядом, в котором не было ни страха, ни желания понравиться, лишь ледяное безразличие и… вечная настороженность. Его походка была бесшумной, но тем не менее гордой. Маомао наблюдала, как он формально поклонился императору и вдовствующей императрице (лицо императрицы, покрытое слоем пудры и румян, осталось абсолютно неподвижным), как ему указали место – почетное, но всё же слишком далеко для брата императора. Как он сел, и его пальцы, длинные и удивительно изящные для мужчины, бегло коснулись края кубка с вином, прежде чем он медленно и почти незаметно отодвинул его. — Он ожидает отравления, — пронеслось в голове у Маомао. Её профессиональный интерес вспыхнул ярче свечей в зале. Какие яды могли быть использованы? Как быстро они действуют? Каковы первые симптомы? Быть может, Маомао слишком пристально рассматривала его и его кубок, но принц поднял взгляд. Чисто случайно. Или не случайно? Его ледяные глаза встретились с ее изучающим, слишком внимательным для приличной девушки взглядом. В них мелькнуло нечто – не удивление, не гнев, а… понимание? Как будто он увидел не принцессу клана Ла в её шелках и жемчугах, а что-то еще, спрятанное глубоко внутри. Что-то знакомое. Что-то столь же скрытое, как его собственная настороженность. Маомао быстро опустила глаза, сердце неожиданно гулко стукнуло о ребра. «Глупость!» – отругала она себя. «Надо быть осторожнее. Особенно с братом императора». Вечер тянулся. Маомао механически пробовала изысканные блюда, отвечала на комплименты, поддерживала легкую беседу. Но ее внимание было разделено. Часть его была прикована к принцу. Она видела, как он отказывался от большинства угощений, как его взгляд постоянно скользил по залу, отмечая каждое движение, каждое приближение слуги. Именно в тот момент, когда музыканты заиграли новую, более оживленную мелодию, а гости начали расходиться для бесед или легкого флирта в галереях, Маомао кое-что заметила. Советник Вэй, только что поднявший свой кубок в тосте за здоровье императора, вдруг замер. Легкая, почти невидимая дрожь пробежала по его руке. Капля дорогого вина упала на его расшитую журавлями одежду. Его лицо, обычно румяное, приобрело сероватый оттенок. Глаза на мгновение потеряли фокус. Симптомы. Знакомые симптомы. Очень знакомые. Это был не сердечный приступ. Это было что-то… искусственное. Что-то из мира Маомао. Ее инстинкт исследователя, сильнее страха разоблачения, заставил ее пристальнее вглядеться, анализируя: скорость наступления, характер тремора и цвет кожи… Белладонна? Нет, слишком быстро… Аконит? Возможно… Но доза… Она так увлеклась анализом, что не сразу заметила. Джинши тоже смотрел на советника. Но не с тревогой или удивлением, как другие. Его взгляд был холодным, аналитическим. А потом его глаза медленно, неумолимо скользнули через зал и вновь остановились на ней. Маомао резко отвернулась, к сердцу подкатил ледяной ком. Маска принцессы треснула в самый неподходящий момент. Но о чём-то ещё Маомао подумать не успела. По залу пронёсся крик: «Врача! Позовите врача!»