Глава 2
29 июня 2025 г., 13:30
Вечерняя духота пропитала студию, смешиваясь с запахом свежей полироли и старой звукоизоляционной пены. Один из динамиков тихо гудел, продолжая вибрировать от затихшего финального трека. Рубашка Руми прилипла к спине, а конечности налились усталостью, будто переваренная лапша. Она присела на корточки, разминая икры, лицо раскраснелось, и сердце отдавалось гулким эхом в ушах.
Джину с тяжёлым вздохом опустился на пол, вытянувшись всем телом. Подтянув одну ногу и закинув другую, он принялся завязывать шнурок, словно этим сосредоточенным действием пытался унять дрожь в пальцах. Рубашка помялась и потемнела от пота на воротнике, а влажные волосы прилипли к виску. Он выглядел измотанным.
И гордым.
— У нас получилось, — произнёс он, глядя на неё с улыбкой, коснувшейся глаз – кривой и искренней. — Я горжусь нами.
Руми позволила себе ответить лёгкой улыбкой.
— Да, — отозвалась она, поднимаясь и хватая полотенце. — Неплохо для двоих, кто две недели назад готов был подраться из-за микрофона.
Джин усмехнулся, затягивая шнурки потуже.
— Ты бы проиграла.
— В твоих снах.
— Я не вижу снов, где ты бьёшь меня микрофонной стойкой.
Она вопросительно приподняла бровь.
— Это прозвучало мега-странно.
Джину поднял взгляд, улыбка слегка угасла, когда он посмотрел на неё. Не странно, просто… задумчиво. Наблюдательно.
— Ты в порядке?
Она запнулась на полуслове, делая глоток воды.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты молчишь. С тех пор, как мы закончили. Нервничаешь?
В его голосе не было насмешки. Ни капли высокомерия. Только любопытство. И немного беспокойства.
И, возможно, она действительно нервничала. Выступление состоится через две недели. С хореографией разобрались, но предстоит еще много работы. Впереди — шлифовка и доработка каждого движения. Это изнурительный процесс, который требует полной отдачи. Но дело было не только в этом.
Руми вытерла рот тыльной стороной ладони.
— Немного.
Джину встал, разминая плечи.
— Тебе не обязательно приходить, знаешь ли.
Она нахмурилась.
— Что?
— Ко мне домой. Необязательно приходить, если тебе некомфортно. — Джину слегка пнул пол, не глядя на неё. — Мы будем одни. Я живу один. Сансин, наверное, будет всё время проситься на руки, но всё же. Я пойму, если тебе это не по душе.
Джину говорил мягко, без обиды и претензий. Не искал поддержки, а просто был честен. Казалось, он действительно имел это в виду и хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности.
И от этого у неё почему-то стало тесно в груди.
Руми помнила то время, не так давно, когда он даже не смотрел на неё за кулисами. На той церемонии награждения, через год после его дебюта. Она увидела его в коридоре после того, как Saja Boys получили премию "Дэсан", с блестящими глазами под слоем макияжа, окружённого вспышками камер и поздравлениями. И она подошла к нему – улыбающаяся, открытая, возможно, слишком нетерпеливая – и попыталась обнять его.
Он отступил. Не грубо, но отступил.
Этого было достаточно, чтобы она почувствовала, что что-то не так.
А потом...Дьявол крылся в деталях. Он замолкал, как только Huntrix появлялась в гримёрке. Его шутки никогда не касались её. Он избегал её взгляда на послеконцертных вечеринках, как будто она стала незнакомкой, с которой он не знал, как общаться.
И вот он здесь, стоял в гулком репетиционном зале, где они едва не сорвались друг на друга в последние дни, и давал ей выбор. Никакого давления. Никакой фальши.
— Нет, — сказала Руми твёрже, чем ожидала. — Всё в порядке. Правда.
Джину снова посмотрел на неё, изучая лицо, словно пытаясь убедиться в искренности её слов.
Затем кивнул.
— Хорошо. Отлично.
Руми бросила полотенце в сумку и закинула её на плечо.
— Но предупреждаю: если твой кот нападёт на меня, я дам отпор.
— Он опасен, — с лёгкой улыбкой признал Джину. — Но в этом есть что-то милое.
Они вместе пошли к двери студии. Их шаги были синхронны, чего не наблюдалось ещё неделю назад. В коридоре царила тишина, а в высоких окнах отражался мягкий золотистый свет позднего вечера. Руми плотнее запахнулась в толстовку с капюшоном, словно собираясь лицом к лицу встретиться с судьбой. Джину придержал дверь, и ничего не сказал, когда их руки соприкоснулись.
На улице было свежо и приятно. Руми выдохнула. Нервы всё ещё были напряжены, но теперь их словно обволакивала мягкая пелена спокойствия. Не совсем уверенность, скорее любопытство. Ощущение, что, что бы ни происходило между ними – это хрупкое перемирие, это странное притяжение – возможно, стоило дать этому шанс.
Она заметила, что он смотрит на неё, пока они шли к парковке.
— Что?
— Ничего, — ответил он. Но улыбнулся снова, легко и открыто. — Я просто… Рад, что ты придёшь.
Она отвела взгляд, прежде чем он успел заметить, как сильно это её задело.
— Я просто приду погладить кота.
— Конечно, — сказал он. — Можешь и дальше так думать. Я тебе совершенно безразличен.
Они шли дальше, и тишина между ними была тёплой и спокойной, совсем не неловкой.
Квартира Джину оказалась совсем не такой, какой её представляла Руми.
Несмотря на весь драматизм его публичного образа – крутого, неприкасаемого, раздражающе фотогеничного, – его дом был на удивление простым. Это не был стеклянный небоскрёб с видом на город с крыши. Он располагался в тихом районе города, достаточно низко, чтобы можно было слышать, как играют соседские дети, и время от времени слышать, как крылья птиц задевают перила балкона.
В тот момент, когда Джину открыл дверь, серый пушистый комок выскочил вперёд, словно ракета.
— Ох, нет, ты не… — Джину наклонился легко, почти инстинктивно, и одним плавным движением подхватил кота, прижимая его к груди с привычной ловкостью. — Он всегда так делает. Клянусь, он думает, что это игра.
Сансин – длинноногий и лоснящийся, с бледно-зелёными глазами и дымчатым мехом. Он слегка дёрнулся в руках Джину, прежде чем возмущённо мяукнуть и обмякнуть в знак поражения.
Джину ухмыльнулся, протягивая ей кота.
— Не хочешь поздороваться, пока он не начал притворяться, что я его мучаю?
Руми машинально протянула руку и провела пальцами между ушами Сансина, и кот растаял. Он громко замурлыкал, прикрыв глаза и перебирая лапами в воздухе. Она приподняла бровь, то ли впечатлённая, то ли с подозрением.
— Ты ему нравишься? — медленно произнёс Джин, почти с обидой. — Ему понадобились недели, чтобы хотя бы просто посмотреть на меня без шипения.
Руми усмехнулась, проводя рукой по спине Сансина.
— Что ж. Кошки чувствуют, когда кто-то нравится их хозяевам.
Эти слова вырвались у неё прежде, чем она успела остановиться.
В тот же миг, когда они слетели с её губ, она поняла, что сказала. Руми замерла, так и не успев погладить Сансина по мягкому меху. Джину моргнул, приподнимая бровь.
Она откашлялась и отступила назад, словно Сансин только что вспыхнул.
— Я имею в виду… Это просто теория. Интернет-штучки. Ну, ты понимаешь.
— О, — с наигранной невинностью произнёс Джин, дёрнув уголком рта. — Из интернета.
— Ага, — ответила Руми, засовывая руки в карманы толстовки, словно пытаясь спрятать этот момент. — В любом случае. Миленько тут у тебя.
Джину лишь с тихой усмешкой наблюдал, как Сансин, юркий котенок, вырывается из его рук, устремляясь к солнечному зайчику на ковре. Квартира и впрямь хороша. Воздух здесь свежий, пахло цитрусами и только что выстиранным бельем. То и дело в глаза бросались детали, придающие этому месту особую теплоту: поношенная толстовка, небрежно брошенная на спинку дивана, и наполовину опустевшая кружка на кофейном столике, высокая когтеточка со следами кошачьих зубов. Вдоль коридора, чуть неровно, были развешаны фотографии в рамках. Некоторые – профессиональные снимки, другие – явно любительские, сделанные на старый телефон. Но все они выглядели… Живыми.
По-домашнему.
Джину прошел на кухню и распахнул дверцу холодильника.
— Хочешь что-нибудь выпить? У меня есть газировка, чай, та странная шипучка с алоэ, которая тебе так нравится, — да, я заметил. Ты приносила ее на репетиции раза четыре.
Руми последовала за ним, ощущая, как сердце билось в груди с раздражающей тревогой.
— Чай будет кстати.
Она присела за кухонный стол, проводя пальцами по прохладной столешнице, а Сансин ластился к ее ногам, обвивая лодыжки, словно старый знакомый. Она наблюдала за движениями Джину на кухне – носки бесшумно скользили по плитке, рукава закатаны, он что-то тихо напевал себе под нос.
И вдруг ее словно озарило.
Это не похоже на тренировку.
Это не похоже на соперничество.
Это… Почти что-то совершенно иное.
Руми наклонилась и снова почесала Сансина за ухом, просто чтобы занять чем-то руки. Чем-то безопасным.
Потому что гораздо проще сосредоточиться на мурлыкающем коте, чем признать, как бешено колотится сердце.
Взгляд Джину был прикован к распахнутой балконной двери, где прозрачные занавеси колыхались от дуновения легкого ветерка. В тишине не слышно было привычного хлопанья вороньих крыльев Эрика. Повернувшись к Руми, он не смог скрыть промелькнувшее в глазах беспокойство.
— Похоже, Эрик решил сегодня взять выходной, — тихо проронил он. Словно внезапно что-то осознав, добавил: — С тобой все в порядке? Ты выглядишь… Немного бледной. Боюсь, ты сейчас потеряешь сознание.
Руми попыталась отмахнуться от его слов, но ноги и руки словно налились свинцом, а каждое слово давалось ей с трудом.
— Все хорошо. Просто, наверное, не позавтракала сегодня толком. Или устала. Скорее, и то, и другое. Но я вовсе не умираю и ничего страшного не происходит.
Джину не стал дожидаться дальнейших объяснений.
— На диван. Немедленно.
Не успела Руми возразить, как он уже вел ее к дивану, где она с облегчением опустилась на мягкие подушки. Он исчез на мгновение и вернулся с прохладной, влажной тканью, которую осторожно приложил к ее лбу.
— У тебя такой… Отрешенный вид, — проговорил Джину с полуулыбкой, опускаясь на колени рядом с ней. Присев на краешек дивана, он наклонился к ней ближе. — Точь-в-точь как у Эбби, когда он пытается решить простейшую математическую задачу.
Несмотря на плохое самочувствие, Руми выдавила слабую улыбку.
— Какой коварный комплимент.
Между ними повисла густая, теплая тишина, которую она, наконец, нарушила тихим, дрожащим голосом.
— Поговори со мной, пожалуйста. О чем угодно. Просто говори.
Джину глубоко вздохнул, опустив взгляд на сложенные на коленях руки.
— Ты много для меня значила, — начал он немного хрипло. — Когда мы были стажерами… Ты… — Он с легкой ностальгией улыбнулся. — Ты была просто огонь. Маленький огненный смерч, к которому никто не смел и близко подойти. Помню, как-то раз… Группа старших стажеров издевалась надо мной. Ничего серьезного, так, мелкие подколки, но они выматывали. — Он поднял взгляд и встретился с ее глазами. — Ты вмешалась, словно ураган, ни секунды не раздумывая. Просто велела им оставить меня в покое, прежде чем я успел хоть что-то сказать. Тебе не нужно было этого делать. Но ты это сделала.
Руми сглотнула, ощущая, как тяжелые воспоминания обрушиваются на нее. Она никогда не переходила черту, но всегда была против, чтобы с кем-то так обращались. Особенно с ним.
— А то, как ты двигалась на сцене… — продолжил Джин, и его голос стал мягче, уязвимее. — Так уверенно, словно ты контролировала каждый свой шаг. И никогда не позволяла ошибкам сломить тебя. Я всегда наблюдал за тобой, учился. И, наверное, немного завидовал тебе.
Джину провел рукой по волосам, и щеки его слегка порозовели.
— Ты была неутомима. Никогда не сдавалась, даже когда становилось невыносимо. И у тебя был такой смех – звонкий, теплый, – который прорывался сквозь любой шум. Клянусь, иногда это было единственное, что удерживало меня от безумия.
Руми почувствовала, как волна жара разливается по ее шее, смешивая смущение и какое-то нежное, щемящее чувство. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.
Джину выдохнул, нервно переминаясь на стуле.
— И правда в том, что… Я был по уши влюблен в тебя.
Руми слишком резко села, и их лбы с оглушительным стуком столкнулись.
— Ай! Черт возьми! — пробормотал Джин, потирая ушибленное место.
— Прости! — Руми поморщилась.
Они сидели на диване плечом к плечу, прижимая прохладные компрессы ко лбам, пылающим румянцем смущения. Сансин проскользнул между их ногами, тихо мяукая, словно укоряя за недавнюю неловкость.
Руми сдавленно застонала, едва сдерживая смех.
— Руководство нас прикончит, если заметят эти синяки.
Джину нахмурился.
— Они их просто замажут толстым слоем тоналки.
— Дело не в этом, — тихо возразила Руми, смущенно опуская взгляд.
Он на мгновение замолчал.
— Прости, что напугал тебя. Когда я сказал… Я не хотел ставить тебя в неловкое положение.
Руми покачала головой, щеки все еще горели.
— Ты меня не напугал. Просто застал врасплох. Вот и все.
На губах Джину появилась неуверенная улыбка.
— Ты всегда так на меня действовала.
Руми откинулась назад, и ее окутал теплый смех.
— Перестань, а то у меня снова закружится голова.
Джину усмехнулся, и этот звук обволок их, словно уютным пледом.
— Но я именно это и пытался тебе сказать, — объяснил он. — Я не знал, что делать с этим чувством. Оно пугало меня. И я поступил как идиот. Решил, что если оттолкну тебя, станет легче.
Глаза Руми расширились, когда все вдруг встало на свои места. Этот язвительный сарказм, холодность, отстраненность – это было не просто высокомерие или соперничество. Он пытался подавить собственные страхи и смятение. Она не смогла сдержать смех – звонкий, дразнящий.
— Погоди, — произнесла она, качая головой. — Тебе что, двенадцать лет? Поэтому ты был таким засранцем?
Лицо Джину вспыхнуло еще ярче.
— Вообще-то, мне было пятнадцать, — пробормотал он, отводя глаза. — И хуже всего то, что я так долго это затягивал, что было почти невозможно просто… Прекратить.
Руми усмехнулась и легонько толкнула его плечом.
— Ты поступил правильно, не следуя этому правилу. Не ходить на свидания и всё такое.
Джину отложил влажную ткань, которой вытирал лоб, и повернулся к ней, всматриваясь в ее лицо с непривычной серьезностью.
— Значит, — тихо спросил он, — ты могла бы сказать "да"?»
Руми пожала плечами, и уголок ее рта приподнялся в легкой улыбке.
— Возможно.
Джину подвинулся ближе, так близко, как, вероятно, не следовало, его колени почти касались ее, его волосы были немного взъерошены после недавнего столкновения. Ткань осталась лежать забытой между подушками, и он смотрел на нее так, словно она была одновременно хрупкой и опасной.
— Эй, Руми, — произнес он немного хриплым голосом. — Могу я сделать кое-что?
И она знала. Боги, она знала.
Это поразило ее в самое сердце, мягко и уверенно оседая в груди, как отпечаток ладони на влажном цементе. То, как его взгляд скользнул к ее губам. Едва слышный вздох. Дрожь в его пальцах, сжимающих обивку дивана. Руми знала, что сейчас Джину ее поцелует, и самым безумным было то, что она позволит этому случиться.
У нее перехватило дыхание, когда она неторопливо и нерешительно повернулась к нему. Компресс выпал из ее рук.
— Да, — ответила она почти шепотом.
Джину наклонился к ней, словно боясь, что она передумает, довольно почтительно. Сначала его губы коснулись ее губ мягко, осторожно, словно проверяя, насколько она податлива в его руках. Но затем Руми наклонила голову, и ее пальцы вцепились в его толстовку, словно ей нужно было за что-то держаться, и этого было достаточно, чтобы все изменилось.
Поцелуй стал глубже, жар нарастал быстро и неумолимо. Его рука скользнула по ее спине, успокаивая, притягивая ближе, а ее рука нашла его челюсть, пальцы сжались под его ухом, когда она растворилась в нем.
Диван слегка скрипнул под ними, когда они пересаживались, их губы двигались в унисон, все сомнения сгорели дотла. Это было сумбурно, страстно и по-настоящему. Годы напряжения растворились в прерывистых вздохах и тихих, голодных звуках, нарушающих тишину его квартиры.
Руми не думала ни о выступлении, ни о годах разлуки, ни о том, как это может выглядеть со стороны. Только о Джину, теплом, раскрасневшемся и целующем ее так, словно это действительно важно. Словно он пытался наверстать каждую минуту, которую провел, притворяясь, что не хочет этого.
Поцелуи становились все более жадными, лишенными всякой осторожности – словно бурный поток, сметающий последние преграды и уносящий их в долгожданное забытье. Инстинктивно Руми подалась вперед, ее бедра податливо прижались к его, вызвав у обоих сдавленный вздох, потонувший в новом, еще более страстном поцелуе.
Руки Джину крепко обхватили ее талию, удерживая, словно были единственной опорой, не дающей ей сорваться в пропасть. В ответ на ее движение он судорожно выдохнул, и его губы, оторвавшись от ее, скользнули к подбородку, шее, осыпая кожу под ухом мягкими, влажными поцелуями.
Руми тихо ахнула, судорожно вцепившись пальцами в мягкий флис его толстовки. Его рука поползла вверх, очерчивая линию позвоночника, прежде чем проскользнуть под подол ее рубашки. Теплые, осторожные прикосновения словно зажгли искру в животе, заставив ее прикусить губу.
И тут раздалось громкое, недовольное мяуканье.
Все замерло.
Рука Джину застыла на месте, его губы замерли на ее ключице. Руми напряглась у него на коленях, часто моргая.
Сансин восседал в двух шагах от них, возмущенно помахивая хвостом, словно выжидал этот момент, чтобы все испортить.
Джину застонал, уронив голову на плечо Руми, и приглушенно прошептал:
— Ты серьезно, чувак?
Руми хрипло рассмеялась, чувствуя, как щеки заливает краска. Сердце колотилось, пальцы запутались в складках толстовки.
— Кажется, ему не понравилось, что его оставили за бортом.
Сансин снова мяукнул, на этот раз громче и требовательнее, словно обиженный ребенок, выпрашивающий угощение.
Джину вздохнул, уткнувшись ей в шею.
— Он всегда так, когда я не уделяю ему внимания. Нужно было догадаться.
Руми все еще тяжело дышала, пытаясь унять бешеное сердцебиение, но улыбалась, перебирая пальцами его волосы.
— Нас прервал твой кот.
— Он прекрасно понимает, что делает, — проворчал Джину. — Он знает, что я дам ему двойную порцию, чтобы он заткнулся, если я достаточно отчаюсь.
Сансин ловко запрыгнул на подлокотник дивана, оказавшись достаточно близко, чтобы они оба невольно отстранились друг от друга. Кот устроился с царственным видом, устремив на них осуждающий взгляд своих пронзительных глаз.
Руми тихо засмеялась.
— Хорошо, ладно. Перерыв.
Джину фыркнул, но улыбнулся, откидываясь на подушки.
— Я уже хотел спросить, не слишком ли мы медлим, но, кажется, Сансин ответил за нас.
Руми зарделась и поправила рубашку, стараясь выглядеть невозмутимо, несмотря на бурю чувств, бушевавшую внутри.
— Наверное, нам и правда стоит… Не торопиться.
Джину кивнул, и в его взгляде по-прежнему светилось тепло и легкое опьянение.
— Да. Супер. Не торопиться – это круто.
Сансин снова мяукнул и самодовольно свернулся калачиком между ними.
— Предатель, — пробормотал Джину.
Как же неловко будет, когда она вернется в квартиру Хантрикс с растрепанными волосами и пьяная от поцелуев.
***
На следующий день они делали вид, будто не замечают электрического напряжения, повисшего в воздухе. Они не говорили о диване. О поцелуе. О том, что едва не произошло. Джину явился на тренировку в толстовке с капюшоном, рукава небрежно закатаны до локтей. Плечи его были напряжены – этой скованности не было накануне. Молча протянул ей кофе, и прикосновение их пальцев длилось на долю секунды дольше, чем следовало. Руми постаралась не выдать себя. Приняла кофе сдержанным кивком и сделала глоток - именно тот самый вкус, который ей нравился. Каким-то непостижимым образом он помнил ее предпочтения. Они разминались в тягостной тишине, нарушаемой лишь случайным шорохом ног по полу и прерывистым дыханием. Хореография въелась в мышечную память, но они отдавались ей с маниакальным усердием, словно пытаясь вытряхнуть из себя наваждение. Оплошность. Воспоминание. Тот тихий, непроизвольный звук, вырвавшийся из ее груди, когда его губы коснулись ее шеи. Об этом не говорилось вслух, но ощущалось в каждом взгляде, в каждом жесте: Руми избегала смотреть ему прямо в глаза, Джину слишком долго медлил, сжимая бутылку с водой до побелевших костяшек пальцев. Когда они репетировали припев, их голоса сливались в безупречной гармонии, словно так было предначертано самой судьбой. А потом наступал «мост». Руми знала, что последует дальше. Их тела пересекались по широкой, плавной дуге, неумолимо сближаясь. Ближе. Еще ближе. Хореография была задумана как соблазнительно-интимная – один из стилистов даже отпустил двусмысленную шутку на примерке на прошлой неделе, – но сейчас это казалось дерзким вызовом. Их плечи соприкоснулись. Руми отвела взгляд. Не намеренно, скорее, повинуясь неудержимому инстинкту. Ее взгляд невольно скользнул по его губам, прежде чем она успела осознать это. Его губы слегка приоткрыты, дыхание – горячее и учащенное. И тут он ухмыльнулся. Медленно. Со знанием дела. Опасно. — А ты не стесняешься, — прошептал он в такт музыке. Она напряглась. — Заткнись, — прошипела Руми, заливаясь краской, и попыталась отвернуться, чтобы выполнить следующее движение. Но он перехватил ее запястье. Мягко – без нажима, просто взял. — Подожди. Она замерла, как вкопанная. Ее пульс бешено колотился, отзываясь болезненными ударами под ребрами. Все ее тело гудело, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Джину подошел еще ближе, настолько, что она ощутила чистый, бодрящий аромат его одеколона и легкий солоноватый привкус пота на его подбородке. Его рука скользнула на ее талию, обхватывая ее чуть выше бедер, и он легко приподнял ее, словно она была невесомой. Этого движения не было в хореографии. Руми потеряла равновесие и почувствовала, как подалась к нему, упираясь руками в его грудь. А потом Джину поцеловал ее. Не так, как в прошлый раз. Без намека на колебание или нерешительность. Этот поцелуй был сильным, уверенным, намеренным. Все началось с нежного прикосновения. Губы скользили по ее губам, словно задавая вопрос. Но когда Руми не отстранилась, когда ее пальцы судорожно вцепились в ткань его рубашки, и она слегка склонила голову, все изменилось. Стало глубже, требовательнее. Его губы настойчиво прижимались к ее, требуя ответа. Одна из его рук нашла ее поясницу, притягивая ближе. Она даже не заметила, когда перестала дышать. К тому моменту, как они оторвались друг от друга, музыка уже стихла. В студии повисла звенящая тишина, давящая своей гнетущей пустотой. Ее сердце колотилось так оглушительно, что казалось, будто оно застряло у нее в горле. Тишина затянулась, и Руми начала испытывать тревогу, опасаясь, что кто-нибудь может войти. Она, с трудом переводя дыхание, прервала поцелуй и прошептала: — Кто-нибудь может войти… Не успела она договорить, как руки Джину крепко сжались на ее талии. Одним плавным движением он снова приподнял ее, и ее ноги без малейшего усилия обвили его бедра. Ее спина плотно прижалась к двери студии, а его рука скользнула вниз, надежно защелкивая замок. Их дыхание смешалось, поверхностное и неровное, а время, казалось, потеряло свой привычный ход, то растягиваясь до бесконечности, то сжимаясь в неуловимое мгновение. Руки Джину медленно, неторопливо скользили по ее бокам, притягивая ее ближе, пока жар между их телами не стал невыносимым, обжигающим. Руми прижалась щекой к его, ощущая легкий соленый привкус кожи и до боли знакомый запах. Ее сердце громко стучало в ушах, отбивая неровный ритм, который синхронизировался с учащающимся ритмом его собственного сердца. Каждый ее сантиметр словно наэлектризовался, нервы пели под его прикосновениями, словно огонь, который опасно балансировал между нежностью и необузданным желанием. Джину провел рукой выше, его пальцы гладили ее ребра, а большой палец едва касался изгиба ее талии. Другой рукой он нежно, но настойчиво обхватил ее шею, притягивая ее лицо к своему. Его губы оставляли огненный след, следуя линии челюсти, горячие и почти невесомые. Руми едва могла дышать, когда его рука скользнула под бретельку ее спортивного бюстгальтера, а кончики пальцев начали рисовать круги на ее коже. Она прижалась к нему ближе, теснее. Ей это нравилось. Джину издал глухой, прерывистый стон. Его губы приоткрылись, позволяя языку скользнуть в ее рот. Поцелуй углубился, замедлился, но не потерял своей испепеляющей страсти – немой диалог, где каждое движение, каждый вздох говорил о большем, чем слова. Доносящийся из-за двери приглушенный гул репетиционной студии и отдаленное шуршание шагов казались нереально далекими, поглощенными напряжением этого украденного момента. Руки Руми, вопреки робкому голосу разума, зарылись в густые волосы Джину, притягивая его ближе. Сейчас существовало только это: жар, близость, неоспоримое притяжение, что долго зрело между ними и, наконец, прорвалось на волю. Они остались прижаты друг к другу, погруженные в сотворенный ими самими тихий хаос, и ни один не осмеливался прервать это безумие. Джину крепче сжал ее колено, пальцы вонзились в кожу ровно настолько, чтобы удержать равновесие, когда он опустился ниже, опускаясь на колени с тихой, но твердой решимостью. Мир на мгновение пошатнулся – Руми ощутила заметное изменение положения, когда он опустил ее на пол и закинул ноги себе на плечи. Затылком она ощутила прохладную гладкость двери, и контраст с обжигающим теплом, разливающимся по телу, стал почти невыносимым. Дыхание Джину участилось от волнения и сосредоточенности, пока он боролся с упрямой тканью ее леггинсов. Материал поначалу сопротивлялся, но настойчивые руки Джину скользили, тянули, уговаривали неподатливую ткань сдаться, пока она не опустилась ниже икр, затем ниже лодыжек, застряв лишь на кроссовках. Тихий шелест леггинсов, скользящих по коже, наполнил собой крошечное пространство между ними. Руми судорожно вцепилась в его волосы, пытаясь унять нахлынувшую волну ощущений – обнаженная кожа жадно ловила прохладный воздух, и в этот миг она ощутила себя невероятно уязвимой. Джину поднял глаза, и их взгляды встретились – темный, сосредоточенный, словно молящий о разрешении, о поддержке. Уголки его губ дрогнули в неуверенной улыбке, но напряжение, сквозившее в его взгляде, говорило само за себя – он был всецело во власти охватившей его страсти. Тихий щелчок поворачивающейся вдали дверной ручки коснулся границы их уединенного мира, но ни один из них не двинулся, не желая разрушить момент. Вместо этого руки Джину с благоговейной осторожностью скользнули вверх от ее коленей, очерчивая контуры ног, словно запечатлевая в памяти каждый сантиметр кожи. Руми судорожно вдохнула, сердце бешено заколотилось в груди, разрываясь между трепетным предвкушением и страхом перед непередаваемым, неизведанным, что было так близко. — Ты знаешь, как долго я этого хотел? — Голос Джину прозвучал низко, в нем проскользнули нотки ярости и мольбы, и его глаза горели с такой силой, что сердце Руми замерло. У Руми перехватило дыхание, воздух внезапно стал слишком разреженным, слишком наэлектризованным. Она с трудом сглотнула, пытаясь подобрать слова, но смогла лишь прошептать, задыхаясь: — Так возьми то, чего так давно хотел. Медленная, уверенная ухмылка расцвела на его лице, словно он только и ждал этих слов. Не раздумывая, Джину нырнул в этот омут. Его язык коснулся её клитора, и Руми, содрогнувшись, невольно ударилась головой о дверь. Она стремилась прижаться ближе, навстречу его ласкам, но он не позволил ей сдвинуться с места. Он выписывал нежные узоры на её коже, а дыхание обжигало. Тихий стон сорвался с его губ, когда он продолжал трахать ее языком. Для него, в чьих фантазиях уже не раз разворачивалась эта сцена, всё казалось естественным и лёгким. С желанием не упустить ни единой детали. — Джину, — прошептала Руми, впиваясь пальцами в его волосы. — Джину, прошу… Джину отстранился - лёгкий румянец смущения тронул его шею. Но в его лукавой ухмылке не было ни капли осуждения. Он прижался головой к её бедру, совсем близко, и осыпал поцелуями влажную кожу. — У тебя есть какие-нибудь пожелания, детка? Руми слегка заёрзала, но его руки крепко держали её за плечи. Ему, должно быть, было неудобно стоять на коленях, но, казалось, он не обращал на это внимания. — Руми, — прошептал он, задыхаясь от волнения. — Ты совершенна, ты это знаешь? — Перестань дразнить, — ответила Руми, чувствуя, как раздражение нарастает с каждой секундой, пока она ощущала лишь лёгкое касание его горячего дыхания на своей коже. — Я не дразню, это правда. — Какой ты злой. Его губы расплылись в озорной улыбке. — О, ты даже не представляешь, насколько я могу быть злым. Руми не смогла сдержать стон, который вырвался из её груди. Она изо всех сил боролась с желанием прижаться к нему бёдрами. — Вот что сейчас произойдёт, — прошептал Джину, прижимаясь губами к её клитору, отчего всё её тело содрогнулось. — Я собираюсь вылизать тебя, а потом мы выйдем отсюда, как ни в чём не бывало, хотя ты будешь идти, словно оленёнок, едва держась на ногах. — Не буду… — хотела возразить она. Руми зажала рот руками, чтобы приглушить крик, который грозил вырваться наружу, эхом отразиться от зеркал и разнестись по коридору. Джину притянул её ближе за бёдра, крепко прижимаясь к ней губами, лаская вход нежными поцелуями и дразня складки. Он задал чёткий ритм, его голова слегка покачивалась при каждом движении, заставляя её стонать от наслаждения. Её бёдра уже дрожали, когда он вновь прильнул к её клитору, и одновременно что-то ещё коснулось её. Руми даже не заметила, как Джину перестал поддерживать её второй рукой. Два горячих пальца скользнули внутрь, вызывая лёгкий дискомфорт от неожиданного вторжения, но не причиняя боли благодаря её невероятной влажности. Его губы касались её клитора, а пальцы быстро проникали внутрь, непрерывно исследуя её тело. Джину поднял взгляд, а Руми опустила глаза. Она ощущала его улыбку, хотя и не видела её. Его брови приподнялись, а глаза засветились. Она ещё крепче сжала руки у рта. Его пальцы сильно надавили на её точку G. Джину не отпускал её, прижимаясь лицом. Её тело напряглось. Она попыталась сжать его ногами, но он выглядел так, будто лучшего места не найти – между ее ног. Руми вздрогнула от неожиданной волны влаги, которую никогда не испытывала раньше. Ноги задрожали, и она едва удержалась. Джину продолжал ласкать её, пока она не начала дрожать от оргазма, не такого сильного, как первый. Но избыточная стимуляция заставила её застонать и прижать его голову между ног. Когда Джину отстранился, обнажив её набухшие красные складки, он облизнул губы, прежде чем остановиться. Она выдохнула его имя. Он осторожно усадил её на свои колени. Она удивлённо вскрикнула, почувствовав, как в его штанах стало твердо. — Не волнуйся, я позабочусь об этом позже, — успокаивал он, целуя её в лицо. Джину прижался губами к её лбу, щекам, губам. — Ты была так добра ко мне, Руми. — Джину, — сказала Руми, слегка ёрзая у него на коленях. — Позволь мне помочь тебе. — Я же сказал, что тебе не нужно об этом беспокоиться, — слегка посмеивался Джину. — Ты не можешь выйти отсюда с таким большим стояком. — Похоже, ты впечатлилась. — Отвали, — Руми закатила глаза и запустила руку ему в штаны. Нащупав край боксеров, она скользнула ниже и сжала его горячий член в своей ладони. — Ты будто пытаешься продать нашу историю в таблоид. —Ха-ха, ничего подобного, — возразил Джину, слегка вздрагивая и приподнимая бёдра навстречу её руке. Он осторожно взял её ладонь и вынул из своих штанов. — Слишком сухо. Руми посмотрела на его липкую руку и быстро приняла решение. Завтра она будет умнее. Она опустила руку между ног, собирая влагу, и вздрогнула, случайно коснувшись клитора. Их взгляды встретились. В глазах Джину вспыхнуло понимание. Он быстро снял спортивные штаны и боксеры, обнажаясь перед ней. Его член, освобождённый от одежды, коснулся живота, и она заметила каплю предэякулята на головке. Ей хотелось взять его в рот, но это придётся отложить до следующего раза. Руми снова взяла его член в руку. Он уже был достаточно влажным. Она поглаживала его не торопясь, дразня, пока Джину не начал извиваться, стонать и двигать бёдрами. Но он не просил её ускориться. — Руми, — простонал он, закрыв глаза. — Я так долго этого ждал. Так сильно хотел тебя. — Так хорошо? — спросила она, продолжая. Её ярко-розовые ногти контрастировали с его красным членом, вокруг которого собралось белое кольцо смазки. — Может, я что-то делаю не так? — Так хорошо, детка, — ответил он, ускоряя движения рукой. — Ты невероятная. Я так сильно люблю тебя, Руми... Руми наклонилась, обхватила губами головку его члена. Когда он кончил, она провела языком по его стволу, собирая солоноватый вкус. Это было как награда за его любовь – есть куда кончить, есть в кого погрузиться языком. Руми, немного ошеломлённая всем этим, испытала гордость от этой мысли. Она отстранилась и провела языком по губам, заставив Джина застонать от желания. Он снова притянул её к себе, и их губы слились в поцелуе. Их языки переплелись – вкусы смешались. — Буду с тобой честен, — сказал Джину, отстраняясь. — Я не знаю, смогу ли я вообще выбраться из этого здания. Они засмеялись.***
Поздняя ночь застала их выходящими из студии – на несколько часов позже обычного, уставших, с притуманенным взором, но переполненных энергией, рождённой долгими репетициями, выбросом адреналина и бурей страсти. Город окутала тишина, нарушаемая лишь мягким, настойчивым дождём, что смачивал тротуар и раскрашивал неоновые вывески водянистыми бликами. Руми, уже по привычке, накинула капюшон, когда они перебегали дорогу, ныряя под навес ближайшего магазина. Джину отряхнул рукава и распахнул перед ней дверь. Внутри царили тепло и свет, слышался гул холодильников и тихое бормотание ночного плейлиста. Они молча шли между рядами, выбирая что-нибудь перекусить: рисовые шарики, сэндвичи, воду в бутылках и одинокий, грустный банан, который они оба с видом полнейшей невозмутимости решили разделить на двоих. Несколько минут спустя они устроились за столиком в углу, у окна, разворачивая еду, от которой поднимался лёгкий парок. Руми, не теряя ни секунды, подняла руку и расплела косу. Волосы рассыпались по плечам, влажные от пота и дождя, локоны выбивались из причёски, когда она со вздохом провела по ним пальцами. Джину замер, словно поражённый увиденным. — Что? — спросила она, нахмурив брови и взбалтывая свой кофе со льдом, отчего пластиковый стаканчик зазвенел. Он молчал, продолжая смотреть на неё. Выражение его лица было нежнее, чем она ожидала, и в нём читалось нечто среднее между восхищением и благоговением. — Ты просто… — Он откашлянулся и отложил сэндвич. — Ты прекрасна с распущенными волосами. Руми моргнула, и её лицо тут же вспыхнуло румянцем. — Не ври, — проговорила она, пытаясь придать голосу саркастичный оттенок, но вместо этого выдала лишь взволнованность. — Наверное, это выглядит ужасно после всего этого… — Она неопределённо махнула рукой. — После всего. Джину медленно улыбнулся, криво и искренне. — Именно. В этом вся суть. В следующий раз распускай волосы, чтобы мне было за что тянуть, а то косичка выглядит так, будто её больно дёргать… Руми застонала, её лицо вспыхнуло ещё сильнее, и она схватила его сэндвич, бесцеремонно сунув ему в руки. — Ешь. И перестань болтать. Джину усмехнулся, послушно откусывая кусочек, и продолжал смотреть на неё так, словно она – какое-то редчайшее сокровище. Она покачала головой и спрятала улыбку за чашкой кофе, но она всё равно не сходила с её лица. Не сегодня. Не в этом тёплом, слишком ярком уголке мира, где они, наконец, не были ни айдолами, ни соперниками, ни заложниками чужих ожиданий. Руми и Джину. Только они. И достаточно места для чего-то нежного. Тихие смешки, перемежаемые хрустом еды, прервались звоном колокольчика над дверью. К их столику приближалась фигура в кроссовках. Руми подняла глаза, ожидая увидеть очередного полуночного посетителя, жаждущего отведать рамен. Но вместо этого перед ними стояла девочка, лет одиннадцати, в толстовке с капюшоном, украшенной пятнами от дождя, и кроссовках, явно не по размеру. Она крепко сжимала телефон обеими руками, словно в нём хранились все её сокровенные тайны. — Эм… — начала девочка, смущаясь, но решительно, широко распахнув глаза и поочередно смотря то на одного, то на другого. — Простите, что беспокою, но… Вы Руми из «Huntrix»? Глаза Руми удивлённо расширились, но тут же смягчились. — Да, это я. — Можно я… — голос девочки стал чуть выше, — взять у вас автограф? И, может быть, сфотографироваться? Если можно, конечно? Руми обменялась взглядом с Джину, который кивнул и аккуратно вытер руки салфеткой, прежде чем подняться. — Я могу сделать снимок, — предложил он, протягивая руку за телефоном девочки. Но в ту же секунду, как она хорошенько его рассмотрела, её челюсть отвисла. — Подождите, вы же Джину! Из Saja Boys! Её лицо озарилось узнаванием, и волнение вырвалось наружу, словно шампанское из откупоренной бутылки. Она подпрыгивала на месте, прижимая руки к щекам. — Это невероятно! Вы двое на свидании?! О боже, я обещаю, что никому не расскажу! Руми задохнулась от изумления. — Что… нет! Мы не…! — Совершенно точно нет, — вмешался Джину, качая головой с нарочитой серьёзностью, которая лишь усиливала подозрения. — Просто коллеги. Совместная работа. Как у очень профессиональных взрослых людей. В этот момент из-за прилавка появился пожилой кассир с усталой улыбкой и приподнятой бровью. — Минджи, — мягко произнёс он, — не беспокой клиентов. — Но, папа, они же айдолы! — Всё в порядке, — быстро сказала Руми. — Правда. Мужчина усмехнулся, а затем потянулся за телефоном. — Позвольте мне вас сфотографировать. Всех вместе. Руми и Джину придвинулись ближе, и девочка оказалась между ними. Джину слегка присел, чтобы быть с ней на одном уровне, и поднял руку в знаке мира, а Руми повторила его жест, и в её улыбке всё ещё сквозила застенчивость. Фотоаппарат сделал несколько снимков. — Спасибо! — выдохнула девочка, прижимая телефон к груди, словно он был сделан из чистого золота. Джину выпрямился. — Эй, — окликнул он её, когда она уже собиралась уйти. — Если надумаешь это где-нибудь выложить… Обязательно укажи, что мы вместе только потому, что работаем над песней. Скоро у нас важное выступление. Глаза девочки стали невероятно большими. — Вы? О, боже, я так и знала! Не могу дождаться, чтобы это увидеть! Она вернулась к прилавку, всё ещё сияя от восторга. Её отец благодарно кивнул им, прежде чем она потянула его прочь, возбуждённо болтая и показывая ему фотографии. Руми, всё ещё глядя им вслед, вздохнула и повернулась к Джину. — Тебе правда не стоило этого делать. Джину пожал плечами, снова взяв в руки сэндвич. — Она была в восторге. А я люблю доставлять людям удовольствие, помнишь? Она закатила глаза, но улыбка выдала её. — Конечно. Именно в этом вся причина. Он ухмыльнулся, откусывая сэндвич. — Безусловно, причина только в этом. И снова наступила тишина. Дождь барабанил по стеклу. В лужах снаружи отражались ночные огни. Бутерброд, который она держала в руках, вдруг показался ей теплее, чем раньше. Руми приняла решение. Она достала телефон и быстро набрала сообщение в групповом чате Huntrix. РУМИ — (21:02): Я в безопасности. Сегодня останусь у Джину. Если я не буду отвечать на сообщения, вы знаете почему. Она уже собиралась повернуться к Джину, когда телефон оповестил о новом сообщении, а затем ещё об одном. ЗОИ – (21:03): РАЗВЛЕКАЙТЕСЬ 🥰✨🎉 МИРА — (21:03): не забывайте предохраняться. — Кажется, они опоздали примерно на час, — с улыбкой проронил Джину, обернувшись через плечо. — Похоже, нам действительно стоит заехать и купить что-нибудь для защиты, да? — Если ты хочешь, чтобы я была в состоянии выступать вместе с тобой, полагаю, это в наших общих интересах, — невозмутимо ответила она. Джину легонько коснулся её щеки губами, и она отпрянула, невольно повернув голову к пустому кассовому аппарату. — Я проверил, прежде чем это сделать, — усмехнулся Джину, притворно оскорблённый. — Неужели ты считаешь меня настолько безрассудным? — Я считаю, ты нетерпелив. — Я слишком долго ждал возможности прикоснуться к тебе, — согласился Джину. — Целых пять лет. Это изматывает. — Насчёт того, что ты говорил раньше, — Руми наклонилась ближе и понизила голос. — Я тоже тебя люблю. — Не могу поверить, что ты произносишь это в месте, где за каждым нашим шагом может наблюдать какой-нибудь подросток. — Что, ты бы поцеловал меня в губы, если бы их здесь не было? — Я бы сделал намного больше, чем просто поцеловал.***
Когда они вышли на улицу, дождь почти стих, и город окутала мягкая дымка, отчего всё вокруг казалось немного более одиноким и волшебным. Уличные фонари мерцали, отражаясь в лужах на асфальте. Их кроссовки тихо шлепали по мокрому тротуару, они шли бок о бок, близко, но не касаясь друг друга, словно магниты, парящие на грани притяжения. Руми плотнее натянула капюшон толстовки, пряча взъерошенные от влажности волосы. Джину продолжал украдкой бросать на неё взгляды, словно запоминая что-то сокровенное. Поначалу они шли молча, насытившись и ужином, и атмосферой момента. Внезапно, совершенно неожиданно, Руми громко рыгнула. Она замерла, как вкопанная. Он тоже. — О, боже, — пробормотала она, прикрывая рот ладонью. — Я не хотела… Джину моргнул, на мгновение ошеломлённый, а затем разразился хохотом. Настоящим, искренним смехом. Его плечи тряслись, голова запрокинулась, и этот смех словно разбил хрупкую тишину ночи. — Я никогда тебе этого не прощу, — сказал он между приступами кашля. — Если бы кто-нибудь это увидел, это был бы скандал похлеще, чем если бы нас вместе застукали в круглосуточном магазине. Руми застонала, пряча лицо в рукаве. — Пожалуйста, никому не говори. — Не могу ничего обещать, — ухмыльнулся Джину, слегка подтолкнув её плечом. — Я должен защитить свою репутацию. Нельзя, чтобы меня видели с кем-то настолько… Грубым. — Грубым? — переспросила Руми, выглядывая из-за рукава. — Ты только что говорил, что хочешь меня за волосы таскать. — И всё же именно твоя отрыжка перевесила чашу весов, — торжественно заявил Джину. — Фанаты никогда не оправятся от такого потрясения. Руми фыркнула, и это снова его рассмешило. Они оба смеялись слишком громко для этого часа, слишком громко для пустой улицы, их голоса эхом отдавались от кирпичных стен и мокрого стекла вокруг. Когда смех стих, наступила тишина, пронизанная золотым светом фонарей. Их шаги вновь стали синхронными. Руми вздохнула так глубоко, что казалось, с её плеч свалился невидимый груз. — Ты когда-нибудь задумывался, чем бы мы занимались, если бы не прошли прослушивание? — Постоянно, — ответил Джину, словно это было само собой разумеющимся. — Обычно перед тем, как я валюсь с ног на репетиции, и после того, как Сансин пытается меня придушить за то, что я оставил его дома одного. Руми тихонько засмеялась, пряча руки в рукава толстовки. — Ладно, хорошо. Итак, твоя версия жизни мечты. Вперёд. Джину посмотрел на ночное небо, где над городом плавно плыли облака. — Я бы жил где-нибудь в тихом месте. Не в глухой деревне, а… в тихом районе. Бельевая веревка на балконе. Соседи, здоровающиеся по утрам. У меня была бы небольшая мастерская — рисовал бы по утрам, играл на гитаре по вечерам. — Без фанатов? Он искоса улыбнулся ей. — Только для Сансина. И Эрика, если он пообещает не гадить на машины соседей. Она фыркнула от смеха. — Сложная задачка. — А ты? Руми задумчиво пожала плечами. — Я бы… Отоспалась. Как следует. До тех пор, пока солнце не поднимется в зенит. Никаких утренних вокальных тренировок, никакого макияжа, никаких разговоров о том, что у меня измученный вид. Джину издал тихий сочувственный звук. — Ты единственная, кого я знаю, кто может проспать и при этом выглядеть измотанной. Это целое искусство. — Я бы позволила своим волосам стать взъерошенными и торчать во все стороны, — продолжала она, не обращая на него внимания. — Просто потому, что никто не смог бы мне этого запретить. — Ты бы выглядела ужасно, — немедленно ответил Джину. — Но я всё равно был бы без ума от тебя. Она улыбнулась, глядя на тротуар. — Ты сейчас так говоришь, но ты никогда не видел меня с челкой, которую я подстригла сама. — О, боже, — прошептал он с притворным ужасом. — Мы бы этого не пережили. Мимо проехал автобус, оставив за собой небольшие волны на лужах. Они замедлили шаг, чтобы пропустить его, а затем продолжили путь. — Думаю, я бы хотела открыть небольшой магазинчик, — добавила Руми. — Что-нибудь несерьезное. Например, цветочный магазин. Или место, где без всякой причины продают канцелярские товары, сладости и подержанные куртки. — Я бы навещал тебя каждый день. — Ты был бы моим самым несносным клиентом. — Я бы покупал все эти странные ручки и делал вид, что они для моей племянницы. — У тебя нет племянницы. Он ухмыльнулся. — Я бы завёл племянницу, если бы это означало, что я могу тебе досаждать. Она застонала, но улыбка не покинула её лица. — Хорошо, твоя очередь. Версия про отношения. Джину глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. — Мы бы встречались на людях. По-настоящему. Ходили бы, держась за руки, ели бы мороженое. Целовались бы на вокзале. Носили бы дурацкие шляпы. И всё такое. — Я ещё даже не согласилась тайно с тобой встречаться, — засмеялась Руми. — Но, кстати, у нас точно были бы одинаковые брелоки. — Раньше ты не жаловалась, — сказал Джину, высовывая кончик языка из уголка рта. Он ухмыльнулся, когда кончики её ушей порозовели. — Раздражающие одинаковые свитера. — Селфи из аэропорта. Джину медленно кивнул, не отрывая взгляда от земли. — Мы бы дрались из-за того, кому достанется левая сторона кровати. — Я бы победила. — Всегда побеждаешь. Руми засмеялась, но смех застрял у неё в горле. — Мы могли бы поехать на Чеджу и не беспокоиться о том, что кто-то за нами следит. Просто… гулять. Как обычные люди. — Кормить Сансина рыбными лакомствами на пляже. — Пусть Эрик ворует чипсы с нашего пикника. — Он бы делал это только тогда, когда мы не смотрим, — возразил Джину. — У него есть манеры. Руми на мгновение замолчала. Затем, уже тише произнесла: — Мы были детьми, когда всё началось. — Пятнадцать, — почти с горечью произнёс Джину. — И нас уже пытались сделать меньше. Более лояльными. Легче продаваемыми. — На самом деле всё началось ещё раньше. Из-за Селин. Я всегда пыталась соответствовать тому образу, который она себе представляла, — тихо и уверенно сказала она. — Как ты думаешь, мы бы нашли друг друга, если бы жили разными жизнями? — Я не знаю, — ответил он. — Но мне хотелось бы так думать. Может быть, я был бы тем парнем, который приходит в твой цветочный магазин каждые выходные и притворяется, что не флиртует. Может быть, ты бы считала меня назойливым, пока я однажды не принёс бы Эрика с запиской, привязанной к его лапе, и самодельной шляпой на голове. Она улыбнулась, представляя, как Эрик сидит на подоконнике её выдуманного цветочного магазина, а Сансин смотрит на него осуждающе из-за кассы. — Ты бы покорил меня странными закусками и грустными аккордами. — Я всегда играю вдолгую, — ухмыльнулся он. Они завернули за угол на его улицу. Впереди показалось здание — в подъезде горел тёплый свет, и Сансин, вероятно, сидел на окне, как горгулья, и ждал, чтобы отчитать их. — Ты жалеешь об этом? — внезапно и тихо спросила Руми. — О том, что стал айдолом? Он долго молчал. Так долго, что вопрос начал становиться неловким. Затем: — Я жалею, что нам не позволили насладиться этим. Она кивнула. — Но я не жалею о том, что мы встретились, — добавил он. — Ни на секунду. Руми посмотрела на него, и в её глазах блеснуло нечто большее, чем просто отражение дождя. — Это такая глупая фраза. — У меня их полно. Она толкнула его в бок, но не стала отрицать. — Пошли внутрь, пока Сансин не поджёг диван. — Он сделал это только один раз. — Серьёзно? — Да, — сказал он, начиная рассказ на ходу. Они подошли к двери. Джину открыл её и, как всегда, придержал, чтобы Руми прошла первой. Позади них снова начал накрапывать дождь — тихий и равномерный. Внутри Сансин недовольно мяукнул с книжной полки. Джину снял ботинки, и Руми последовала его примеру, избавляясь от частички внешнего мира. Сегодня вечером свет софитов останется снаружи.
