My brother,my responsibility

Тело Томми сжимается от этого напоминания. В его голове проносятся образы. Дубинки, куртки, фонарики. Розовые волосы. Ничего этого не было. – Тебя там не было, – продолжает он, потому что так легче для его разбитого горла. – Не ты. – Нет, – соглашается Техно. – Не я. После этих слов воцаряется тишина. Разум Томми сотрясается в конвульсиях. Комната становится все более расплывчатой перед его глазами, и его слабеющей памяти приходится заполнять пробелы. Это тяжело, когда его мозг также занят тем, что цепляется за каждую забытую им безделушку до тех пор, пока он больше никогда не рискует забыть ее снова. Но тишина. Это опасно. Томми не хочет думать. Не хочет, чтобы Техно думал. Он просто хочет быть. Быть здесь. Томми не осознает, что его дыхание участилось, пока нежные руки не поглаживают его грудную клетку. – Полегче, малыш, — успокаивает Техно – и Томми проскользнул в свою квартиру или в свои сны? Это может быть и то, и другое. – Дыши. Мне нужно отвезти тебя в больницу? Томми находит в себе силы покачать головой, обнажая лицо, чтобы Техно понял, что он говорит серьезно, даже если выражение его лица пытается выдать его слова. – Это заживет. Его здоровье настолько второстепенно по отношению к этому. Даже от того, что Томми приходится произносить эти слова, у него словно нож для колки льда вонзается между ребер. Это заживет, потому что Техно знает о нем недостаточно, чтобы быть знать это. Знать, что от пули, которую он всадил в тело Томми, теперь остался только уродливый белый шрам. Знать, что эти синяки, эта лихорадка, которая лишила его сознания, скоро исчезнут. Как еще Томми мог так долго хранить это в секрете? Но на его душе остался еще один шрам. Который даже в больнице не смогли диагностировать. Техно обхватывает ладонями его лицо, притягивая к себе. Его пальцы поглаживают каждый синяк Томми, успокаивая и причиняя боль в равной мере. Каждое дрожание рук Техо, кажется, переходит на кожу Томми. – Что тебе от меня нужно, малыш? Что я могу сделать? Я не- — шипит Техно сквозь зубы, с трудом сдерживая сдавленный вздох. – Все, что угодно. Что бы тебе ни понадобилось, я здесь,на этот раз я здесь. – Солги мне, Техно, – умоляет Томми в ночь. Ветер все еще врывается в окно. Холодно. – Солги. Техно замолкает, голос тревожно дрожит. – ...малыш? Из его груди вырывается вздох, тяжелый и неясный. Томми переворачивается на другой бок, сонно моргая и глядя в кружащийся потолок. Он видит бледное пятно в углу, которое, должно быть, лицо Техно, смотрящее на него сверху вниз, и эти волосы. Розовые волосы. Дурацкие розовые волосы его брата. – Солги мне, – шепчет Томми. – Скажи, что ты меня не ненавидишь. Все происходит так быстро. Песок сыплется из песочных часов, сквозь пальцы, сквозь время. – Томми, я не… Я не... Слеза скатывается по щеке Томми, собираясь на подбородке. Его ресницы трепещут. Жемчужины стекают по его коже, как капли дождя по стеклу. Слезы о младшем брате, который не знает другой силы, кроме силы старшего. – Пожалуйста. Техно ловит слезы большим пальцем. Томми прижимается к его руке, чернота застилает ему обзор. Он не в силах продолжать умолять, поторопись, поторопись, поторопись. Он хочет закончить этот сон, прежде чем заснет, и его разум придумывает что-нибудь похуже. – Я не ненавижу тебя , малыш. Я не… Не думаю, что у меня хватило бы на это сил, даже если бы я захотел. Это красиво. Очень, очень красивая ложь. – Спасибо, – хрипит Томми, неуклюже сжимая руку Техно. – спасибо. Он дома. Он отпускает.

***

Требуется добрых пяти минут, как Томми смотрел на постер АНГЕЛ СМЕРТИ, чтобы понять, где он находится. Его старая спальня. Его старая квартира. Дом, поет голос в его голове, и у Томми не хватает духу отрицать это. Он дома. Сознание пытается ускользнуть от него, но Томми удается приоткрыть глаза. Волна тупого жара пульсирует и спадает вниз по его телу, скапливаясь на торсе. Томми обхватывает себя за живот и обводит комнату широко раскрытыми глазами. Он в своей постели. Старые одеяла, размякшие за годы стирок, окутывают его со всех сторон. Томми трет ткань между двумя пальцами, пытаясь справиться с головокружением, поднимающимся из живота. Он не помнит, как добрался до своей кровати. Помнит только, как он ввалился в комнату через окно, разум был затуманен и ненадежен, инстинкты беспорядочны и сводились к одному— В горле першило от сухости. Кто-то, должно быть, перенес его сюда. ...Техно, должно быть. Свежие бинты натирают и шепчут, когда он садится. Бинты. Томми шевелит пальцами перед его, на мгновение загипнотизированного стерильной белизной. Техно перевязал его? Осознание приходит так же быстро и хирургически, как если бы охранники набросились на его укрытие: Томми не должен был быть здесь. Он не дает себе достаточно времени, чтобы отговорить себя от этого. Томми свешивает свои больные ноги с кровати и, отчаянно раскачиваясь, бредет к окну. Оно больше не треснуло — Техно наконец-то научился не впускать холод. Или его самого. Может быть, он понял, что если оставить ее открытой, то внутрь, как младшие братья, могут прокрасться не только ветер, но и другие нежелательные предметы. Он пошатывается, как только встает на ноги. Это ужасная идея – заставлять себя двигаться так сильно и так быстро. Но если Томми смог пережить пулю и сбежать на крышу, он сможет и исправить свою ошибку. Он надеется, что Техно простит его за то, что он поддался зову сердца. За то, что вернулся. Он надеется, что, несмотря на все ошибки, которые он когда-либо совершал, на бремя, которое он когда-либо нес, Техно, Техно сможет отнестись к этому с наибольшей благосклонностью. Покинуть комнату – все равно что расстаться с конечностью. Боль разрывает его грудь, когда он пытается открываю окно, руки трясутся так сильно, что ему приходится несколько раз хвататься за подоконник. – Давай же, – бормочет он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Ему нужно уходить сейчас, сейчас, сейчас- Давай же- – Не уходи. Томми оборачивается. Вздох вырывается и замирает у него в горле. Он не слышал, как открылась дверь, но в дверном проеме безошибочно угадывается Техно. Время на мгновение останавливается, их взгляды мгновенно застывают в тупике. Намагниченный. Техно выглядит так, словно он только что плакал. Техно выходит из тупика только для того, чтобы посмотреть в окно. Томми прячет руки за спину, но то, что он собирался сделать, очевидно. Техно содрогается. Именно тогда Томми замечает, как… испорчена внешность его старшего брата. Техно взвалил на свои плечи бремя миллиона небес, но никогда еще его плечи не казались такими сгорбленными. От поражения на его лице проступает каждая морщинка. Техно неуклюже стоит в дверном проеме — три метра и целый мир отделяют его. Он в пижаме. Небо за окном уютного темно-синего цвета. Для пижамы еще слишком рано. Но если Техно и потрудился одеться после того, как разобрался с Томми и... перенес его на кровать (?), то этого не заметно. Он держит пластиковую миску, умиротворяюще обхватив ее руками. Сверху поднимается пар. Запах супа щекочет Томми нос. Томми приоткрывает рот, и у него тут же начинает выделяться слюна. Он сглатывает, но язык не забывает об этом. Когда ему в последний раз удавалось что-нибудь съесть? – Пожалуйста, –запоздало добавляет Техно. – Я не буду заставлять тебя, малыш, я не буду... я не буду преследовать тебя. Я отпущу тебя, если ты этого хочешь. – его пальцы сжимают чашу так же, как горло сжимается при произнесении слов. – Но, пожалуйста. Останься. Томми колеблется. Он не может понять, отталкивают их магниты или притягивают друг к другу. В любом случае, Томми чувствует себя зажатым между двумя неподвижными объектами. Что ему следует делать- И чего на самом деле хочет его глупое, глупое сердце. – Почему? – Томми хрипит: последняя, неуверенная мера защиты. (В последний раз, когда Томми был в таком положении, Техно выстрелил в него.) Техно сглатывает, принимая вопрос за обвинение. Ребра Томми призрачно ноют. Если он не сосредоточится, то наверняка попадет прямо в воспоминания. Этот пистолет, нацеленный и стреляет по команде. Эта пуля, пронзающая его насквозь. Пистолет Техно, пуля Техно. Техно пытается улыбнуться. Это скорее очень широкая гримаса. – Потому что я облажался. Томми поджимает губы. Он старается, чтобы его сердце пока не выпрыгивало из груди от радости. Это может быть еще одна ложь. Еще более привлекательная. Все это может быть просто одним большим, грандиозным, пошел-нахуй розыгрышем в адрес Томми. Но Техно твердо выдерживает его взгляд, колеблясь только тогда, когда его неуверенный взгляд случайно зацепляется за травмы Томми. И слова не перестают звучать. – Потому что я часами репетировал, чтобы я тебе сказал, чтобы ты меня выслушал, и все,что у меня получилось - это суп. Техно многозначительно поднимает тарелку. Неубедительно. Это самая дурацкая вещь, которую Томми когда-либо видел, слишком жалкая, чтобы быть тем,кто выстрелил в Томми, но она настолько по-Техно, что успокаивает эмоции в голове Томми. Томми опускает взгляд на тарелку. Голод яростно скручивает его желудок. В конце концов, есть только один ответ, который он может дать. Притворяться, что это не так, было бы пустой тратой энергии. – Хорошо, – шепчет Томми. – Хорошо, я могу... сделать это. Техно кивает. Быстро, очень быстро. Как будто Томми – это мираж, который рассеется, стоит ему только отвернуться. От него волнами исходит покорность. Томми отходит от окна.

***

– Стоп. Техно выпрямляется. Томми делает большой глоток теплого бульона, выбрасывая ложку. – Что? – Техно дышит. – Что я сделал? Томми крепче сжимает ложку. – Я никуда не уйду, Техно. Тебе не обязательно следить за мной. Техно моргает, глядя на него. Возможно, он не осознавал, что делает: смотрел на Томми так многозначительно, с тревогой, с каждым глотком супа, который Томми отправлял в рот, но Томми заметил. Он все время чувствовал себя неуверенно, как будто если бы он был собакой, его шерсть была бы вся в шипах и дерьме. Он даже был благодарен тому факту, что в этой квартире была только одна спальня, потому что первое, что он сделал после пробуждения, - это устроил катастрофу, и все, что он мог себе представить, – это, моргнул, и из комнаты хлынула толпа Энфорсеров. Глупо. Техно мог просто позвать их, пока Томми лежал без сознания в квартире, в которую он поклялся никогда не возвращаться. Но он этого не сделал. И это кое-что значит. Техно немедленно отводит взгляд, стиснув зубы. – Ой. Эм, я не хотел. Техно прочищает горло, как будто он еще не закончил, и демонстративно сжимает кулаки. Томми замечает это, потому что с тех пор, как они сели, Техно намеренно держит руки на виду, положив их на столешницу. Он не знает, что к этому относиться. Только то, что с тех пор, как он сел, в животе у него образовался комок, и он ждет, когда Томми сам во всем разберется. Томми ждет еще одного извинения. Это все, что Техно предложил ему с тех пор, как помог Томми подальше от окна, из комнаты, к их шаткому кухонному столу, рассчитанному на двоих. (И если Томми притворялся, что ему немного хуже, чем на самом деле, значит, у него была причина опереться на Техно — конечно, чтобы дорожить этим, но еще и потому, что это напоминало ему о тех днях, когда он засыпал на диване, чтобы Техно мог отнести его обратно в кровать и подоткнуть одеяло- Чтож. Никому не нужно знать.) Техно резко выдыхает. Пряди розовых волос, выбившиеся из беспорядочной косы, развеваются от его силы. Томми вздрогнул бы, если бы не было так очевидно, что Техно злится на самого себя, как он всегда делает (правда? Имеет ли Томми все еще право так о нем думать?) после неудачной смены, жалобы от начальника, после сотни других вещей, которые он считал личной неудачей. Но он должен как-то отреагировать, потому что Техно немедленно меняет выражение его лица. Он снова окидывает Томми своим странным, пристальным взглядом: темные глаза полны эмоций, которые невозможно прочесть, но они чертовски сильны. – Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы снова увидеть тебя за этим кухонным столом, Томми. Томми замирает, рука с ложкой застывает в воздухе. Техно смотрит куда-то вдаль, отбивая пальцами ритмичный танец по столешнице. – Я не спал каждую ночь. Я искал тебя, я ждал тебя. – Наконец Техно поднимает прищуренный взгляд. Его глаза снова покраснели. Налиты кровью. – И я... хах. Я даже оставил чертово окно открытым, на случай, если тебе понадобятся одеяла или еда, или... я. Сердце Томми трепещет, он забыл о супе. Не слишком ли рано говорить, что ты всегда был мне нужен? – Короче говоря, – продолжает Техно, проводя рукой по волосам. – Я хотел всего, что ты мог бы мне дать, малыш. – Он издает горький смешок. Качает головой. – По крайней мере, если ты кричал на меня, то был жив и мог это сделать. Я знаю, чуть не говорит Томми. Я был там. На этот раз, озвучивая это, он не поддается импульсу. Он не может прервать это. Черт возьми, Томми не может говорить. Улыбка Техно кривая, неуверенная и затем водянистая, и в этот момент у Томми кружится голова и появляется ощущение, что он смотрит прямо в сердце Техно. Бессмысленное постукивание пальцев его старшего брата набирает скорость. Зрение Томми затуманивается, и он смотрит на руку Техно. Он едва может видеть сквозь слезы, когда ему удается выдавить: – Я не понимаю. – Томми облизывает губы, все его тело болит. – Мы- мы поссорились. Ты ненавидел меня. Техно морщится. Его голова низко опущена. – Я, эм... – Техно прочищает горло, делая еще один судорожный вдох. – Да. Мы поссорились. Томми кивает, делая вид, что комок в животе не превращается в камень. Он опускает свою ложку на стол, и звон металла, кажется, пробудил что-то в Техно. Техно всегда умел подбирать слова. Это не значит, что он многословен — Томми самый громкий из них. Говорящий, многоречивый. В рассказе длиной в роман, может быть, десять процентов слов Томми были бы осмысленными. Но Техно? Он всегда тщательно подбирает слова. Если он шутит, то делает это с ювелирной точностью, чтобы рассмешить кого-нибудь. Если он издевается, то с хирургической точностью, чтобы вскрыть противника по самым уязвимым местам. "Позволь мне сказать тебе, что я забочусь о тебе не ради забавы". Томми вздрагивает. Потому что Техно сейчас не очень хорошо владеет своими словами. Техно настолько близко к беспорядку, насколько это вообще возможно: неуклюжее, запинающееся заикание. Это почти самое страшное, что может случиться Томми никогда такого не видел. Почти больше, чем… Техно морщится. Томми понимает это в мгновение ока. Может, они оба и сидят за кухонным столом, но души их где-то далеко, вместе. В ту ночь они по уши увязли. – Я был в шоке, малыш, буду честен. Я имею в виду- в ту ночь, я- я понял это через секунду после того, как ты...…ушел- – Он, по крайней мере, тщательно подбирает это слово, но больше потому, что чувствует, как оно ранит его языком, когда он произносит это, и осторожно меняет маршрут, — ...-что я все испортил. Что я не должен был... Его голос становится низким и ворчливым, как гравий на дороге. Грубый. Техно складывает руки перед собой, пытаясь сохранить самообладание. Ничто не может снять тяжесть с его плеч, которая так сильно отличается от прежней. Это странно. Томми всегда думал, что именно его присутствие так сильно сокрушило Техно. Кто бы мог подумать, что это бремя поблекнет по сравнению с его отсутствием? – Мне не следовало пытаться арестовать тебя, Томми. Это была ошибка, – он растягивает это слово так, словно оно ему больно. Его дыхание становится резким и прерывистым, как у Томми, когда он отползал от Энфорсеров. Раненый. – Все это. Я как раз думал о том, как сильно мне не удалось уберечь тебя от опасности. Я действовал на автопилоте, и я оттолкнул тебя, и, по крайней мере, если бы ты был под моей опекой, ты был бы в безопасности и- Лицо Техно вспыхивает, становясь бледно-серым. Его горло подергивается, мускул на подбородке подергивается. Глаза Томми расширяются, его выводит из шока внезапное инстинктивное желание схватить миску или что-нибудь в этом роде, на случай, если Техно вырвет, или взорвется, или еще какое-нибудь дерьмо- Его рука сжимается вокруг руки Техно. У Техно перехватывает дыхание, но он слишком слаб. Томми выдавливает из себя слабую улыбку, скрывая охвативший его страх. Это жалкая попытка, возможно, усугубляемая повреждениями на лице, но она что-то дает. Техно зажмуривает глаза, а когда открывает их, голос у него хриплый, но он пришел в себя. – Ты мог быть мертв, – намеренно заканчивает он. – Я выстрелил в тебя и напугал так, что ты убежал. Тебе некуда было идти, и я даже не знал, переживешь ли ты эту ночь. Техно смеется так, что кажется, будто ножи скрежещут друг о друга. Его глаза светятся самоуничижительным весельем, которое пронзает Томми до костей. – Забудь об ответственности, Томми. Потому что, если бы ты умер, это было бы на моей совести. И это ответственность, которую я не смог взять на себя. Томми больше не может этого выносить. Смотреть как Техно разрушается – это то, чего он никогда раньше не видел. Это, в свою очередь, ломает и его. Он сжимает руку Техно так сильно, что у него самого белеют костяшки пальцев. Техно, должно быть, чувствует то же самое. Само существо Томми трепещет от каждого произнесенного им слова, потому что он внимательно слушает. – Ты не хотел, – выдыхает Томми. – Ты не знал. Потому что, верил он в это раньше или нет, но теперь он это знает. Если бы Томми мог вдолбить это себе в душу, он бы это сделал. Он пытается. Но Техно только качает головой. Он не двигается, чтобы схватить Томми за руку в ответ. – Да, я знал, – У Томми перехватывает дыхание. – Может, я и не знал, что это ты, но я...я хотел причинить тебе боль, Томми. Или...за кого я тебя принимал. У Томми перехватывает горло. – Это нечестно по отношению к самому себе. – Все это было нечестно. Томми не знает, что на это сказать. Он не может не согласиться. Держать Техно за руку – это как падая с края обрыва, он цепляется пальцами за каменную крошку. Он может только надеяться, что сможет удержаться, прежде чем они оба рухнут вниз. Техно вздыхает, и это немного, но тишина не кажется такой давящей. Сам его голос разгоняет тени, окутывающие разум Томми. – Я собираюсь все исправить, Томми. Я уже начал. – Что ты имеешь в виду? То, как Техно это произносит… Томми почти не хочет, чтобы он заканчивал. Но, как и все эти недели, Томми не пытается убежать от этого столкновения. Как мотылек от огня, верно? – Я ухожу из правоохранительных органов Энфорсеров, Томми. С меня хватит. Томми резко садится. Его ложка скользит по столу, вплетенные руки разъединяются сами собой. Техно лишь пассивно наблюдает, как он вскакивает со стула, не обращая внимания на боль в ушибах. – Что? – Я покончил с этим, – повторяет Техно таким тоном, как будто это ничего не значит. Все. Когда Томми что-то бормочет, выражение лица Техно становится еще более решительным. – Я звонил, пока ты спал. Завтра я верну свой значок и куртку. У Томми, должно быть, кружится голова из-за его травм. Либо так, либо он сходит с ума. Техно никак не может просто сказать это и оставаться спокойным. – Техно, – умоляет он, и мысли его крутятся, как намотанная катушка. – Ты не можешь. Глаза Техно сужаются. – Почему нет? Это вызов. И Техно не играет в игры, в которых, как он знает, он не выиграет. Тем не менее, Томми встречает это лицом к лицу. Все, о чем он может думать, это Только не это. Только не это. Я только что вернулся. Я не могу отнять у тебя еще что-либо- Томми сжимает руки в дрожащие кулаки. – Я знаю, как много это для тебя значит, – вот что он соглашается. Он не уверен, что сможет быть более красноречивым, чем это. – Ты не можешь просто уйти. Неважно, сколько денег это принесет. Неважно, единственная квартира. Неважно, что будет дальше. – Это ничего не значит, – практически рычит Техно, пугая его в ответ. – По сравнению с тобой - нет. Этого никогда ничего не значило. Томми моргает. Он не осознает, что снова плачет, совсем немного, несколько мятежных слезинок, пока не чувствует вкус соли. Плечи Техно опускаются, и создается впечатление, что он стал мягче и теплее. – Почему именно сейчас? – Томми колеблется. – Почему... я- я не... Я не понимаю. Потому что Энфорсеры дали Техно свободу, которую Томми никогда не смог бы ему дать. Это дало ему друзей и возможности, которых у Томми никогда не было. Возможность отдохнуть от Томми, квартира, которая только истощала его. Но суровый взгляд Техно заставляет его не соглашаться. Поэтому он не соглашается. Он кладет руки на стол, тяжело дыша. – Я видел тебя, – выдавливает Томми из себя из последних сил. – Каждый день. После того, что случилось. С ними. Он видел его. Каждый день, пока его не было, Блэйд был объявлен Врагом Общества и Порядка Энфорсеров Номер Один. Техно был с ними, он охотился- Нуждаясь в напоминании, Томми лихорадочно поворачивает голову к вешалкам для верхней одежды, желая посмотреть. Но куртки, которую он ожидал увидеть там (сине-черная подкладка и серый значок Техно, приколотый к груди), нет. Между нетронутыми толстовками Томми и дождевиком Техно остается лишь неловкий зазор. Это как-то успокаивает. Звон в ушах утихает настолько, что Томми может слышать, он такой же тихий, как и раньше- – Ты прав, – признает Техно. – Я был. – К удивлению Томми, Техно изображает сейчас улыбку. Что-то странное и острое. – Потому что мне нужно было, чтобы они нашли тебя. Мне нужно было убедиться, что никто не найдет тебя, если я не буду рядом, чтобы защитить тебя. Чтобы они не смогли выписать на тебя надлежащий ордер или причинить тебе вред. — Он сжимает руки так, что костяшки пальцев грозят хрустнуть. – Им пришлось бы действовать через меня. Томми... опускается обратно на стул. – Оу. – Оу, – вторит ему Техно, и это суховатое прикосновение немного успокаивает. Пока он снова не начинает заламывать руки и сжимать челюсти, борясь с чем-то, чего Томми не видит. – Но это было напрасно, не так ли? Теперь он смотрит на синяки. С такой злобой и ожесточением, как будто они были у него на коже. Томми борется с желанием обхватить себя руками и опустить подбородок. – Почему тебя там не было? Он не хочет спрашивать об этом. Это то, что спросил бы ребенок. Спросила бы более глупая версия Томми, обременительный тип, чей образ он постоянно совершенствует в своем воображении. Его тихий голос выдает, как сильно он этого не хочет, но не может остановиться. Они пробудили его от глубокого сна. Единственное, что могло быть хуже этого, чем то, что за ним последовал бы и Техно. Но он этого не сделал. Это просто еще одна головоломка, которая собирает пыль в его голове. – Сегодня был мой единственный выходной, – признается Техно. – Наверное, можно было выбрать время получше, а? Несмотря ни на что, смех вот-вот вырвется из горла Томми. –Может быть, – в бреду выдавливает он, потирая руку. – Возможно. Снова наступает тишина. На этот раз Томми не отшатывается. Он зевает, и Томми стискивает зубы. Он не хочет, чтобы Техно знал, как он устал. Но больше всего он не хочет, чтобы это заканчивалось. Половина Томми все еще уверена, что это сон. Он понимает, почему Техно продолжает бросать на него долгие взгляды, этот чудик. Он делает то же самое. Томми так усердно думает о том, чтобы не зевнуть, что зевок все равно вырывается у него. У него есть всего секунда, чтобы съежиться, прежде чем— – Я это видел, – обвиняет Техно, перегибаясь через стол. – Возвращайся в постель, гремлин. Гремлин. Если Техно захочет разбудить его, тепло, разливающееся по сердцу Томми, прекрасно справится с этим. Он мог бы прихорашиваться. ...если бы не был так занят, уворачиваясь от протянутых рук Техно. Его тело устало, но его шаги легки, как воздух. – Ни за что. Я хочу остаться еще немного. Губы Техно расплываются в опасной усмешке. Теплая атмосфера превращается в настоящий ад. Они кружат друг вокруг друга за столом (Томми притворяется, что Техно определенно дается нелегко, поскольку ему трудно сохранять равновесие), как в старые добрые времена. Прямо как братья. – Очень жаль. У тебя жар, тебе больно, и я не собираюсь терять тебя снова. – Это не так, – мгновенно возражает Томми, его сердце лишь слегка екает. – Ты никогда от меня не избавишься. Не снова. – Это должно было быть угрозой, хм? Томми издает хриплый смешок. Он позволяет Техно гнать его обратно к дивану, пока тот у него нет другого выбора, кроме как сдаться. Другими словами, он плюхается на диван, признавая свое поражение, и всю дорогу смеется. Даже его раны теперь не так сильно болят. Только когда его голова касается подушки, эйфория, от которой у него кружится голова, немного спадает. Томми садится, чуть не врезаясь лбом в Техно, которому приходится быстро отпрянуть, оставляя попытки заставить Томми подчиниться. (Все как раньше. Как в старые добрые времена — убеждение, повторяющаяся в голове Томми. Поблажка только для него.) Томми в замешательстве сжимает подушку в руке. Техно скрещивает руки на груди, наблюдая. Мозг Томми работает. Он всегда говорил, что видит, как Томми думает, но, должно быть, сейчас он действительно так думает. Атмосфера снова становится мрачной, а Томми не произносит ни слова. Пока что. – Ты... – Томми пытается восстановить влагу во рту. Неудачно. – Ты спал на диване? Пока меня не было? Он поднимает глаза, почти не веря собственным выводам. Не веря подушке в своих руках или одеялу, скомканному под ним, очевидно, изношенному от долгого использования. Техно молча переминается с ноги на ногу. Затем: – Это твоя комната. Так было всегда. Томми колеблется. Он прижимает к себе подушку, как плюшевого мишку или что-то столь же мужественное, не зная, как к этому отнестись.И то, что слетает с его губ, это… чтож. Прямая неспособность его переварить это. – Прости, что ударил тебя в колено. Раздражающе. Бессмысленные слова-наполнители. Его лучшее оружие. Техно вздыхает. Сердце Томми трепещет и замедляется, прогоняя по венам густое, приторное масло вместо крови.