Начало конца

      — Чонгук? Какого хуя он назвал тебя Чонгуком?! Ты мне соврал? — Тэхён тычет в чужую болезненно вздымающуюся грудь. Чонги облизывает пересохшие губы своим треклятым языком и сипит.       Видимо, раны довольно серьёзные.       — У меня много имён.       — А, ну это всё объясняет! — лютует Тэхён и с негодованием рычит от бессилия. — Пиздец! Я убил демона!       — Он жив, — шипит Чонгук и оседает на пустошь.       Нужно переждать приступы самой болезненной регенерации и уходить как можно дальше. Как только Азазеля хватятся — от погони им не уйти.       — Тогда я пойду и добью эту скотину! — Тэхён на эмоциях порывается в сторону бездыханного тела, как его перехватывают за штанину. Взгляд Чонги такой болезненный, что заставляет остановиться мгновенно.       Чонгуку Тэхён намного нужнее, чем Азазелю.       Ким фыркает и присаживается напротив раненого демона.       — Сильно болит?       — Тебя правда интересует ответ? — с иронией смотрит на человека и вновь кривится.       — Когда разговариваешь со мной адекватно, ты мне нравишься больше.       — Non tibi placere debeo. Debes somniare me interficere. Te interficere vellem, sicut tu me. Hoc iam nolo. Et plus nocet quam humerus fractus, tinea.       — Я тебя перехвалил. Ты вновь невыносим.       — Sed tu me servasti.       Тэхён всматривается в мутные бездны и отводит прядь волнистых волос за изогнутые рога, чтобы не мешалась.       — Так как мне тебя звать? Чонги, Чонгук?       — Sicut cor dictaverit, tinea, — он хрипит, пока по плечу вновь стекает тьма, и озвучивает понятное для парня: — Как тебе больше нравится.       — А ещё имена? — Тэхён мнёт в руках ткань измазанной рубашки. Нервничает. Не знает как помочь.       — У каждого демона тысячи имён. Эти нравятся мне больше всего.       — Понятно, — тихо тянет Ким и переводит тему: — Этот Азазель точно не умер? У него же сердце валяется отдельно от туловища.       Чонгук с трудом смеётся.       — Демона практически невозможно убить. Он восстанавливается. Потом встанет и подберёт всё недостающее. Пока он не стал пеплом, он жив.       Тэхён прикусывает внутреннюю сторону щеки и запускает ладонь в толстый слой пепла на дороге.       — Это…       — Здесь была битва множество веков назад. Этот пепел уже никак не воскреснет.       Тэхён улыбается Чонгуку грустно, но так тепло, что демон засматривается. А Ким думает о том, что, когда Чонги его не выводит из себя намеренно, то тот очень даже неплох.       — Не мог позволить тебе стать такой серой скукой. Как бы ты наряжался в свои вычурные наряды? — Чонгук тихо посмеивается тоже. Старается не обращать внимание на рывки грудной клетки и периодический хруст костей.       — Мне бы не пошло.       — Это уж точно, — Ким улыбается уголком губ и подсаживается ближе к демону. Он перехватывает здоровую руку за ладонь и переплетает их пальцы, совершенно не опасаясь когтей. Знает, что Чонгук ему не навредит. Если уж даже готов был погибнуть за него, то и убивать сам точно не станет.       — Как срастётся кость, нужно выдвигаться вглубь каньона. Но больше не произноси ничего такого.       — Откуда же мне было знать?!       — Я просил тебя молчать, tinea.       — Ты снова невыносим! — Тэхён на эмоциях одёргивает свою руку от демона и под тихое шипение Чонгука торопливо извиняется.       Только вот болезненные ощущения Чонги больше не испытывает. Регенерация начинает затягивать кожу и восстанавливать вены.       Но Чонгук об этом не расскажет. Слишком уж Тэхён красив в своих попытках сгладить его боль.

***

      Каньон представляет собой пыльные всё так же серо-чёрные склоны. Тэхён смотрит вниз на пустые просторы и кривится. Снова высота.       — У вас цвета платные или что? Везде такая серость и мрак… — Ким невольно ведёт плечами и затихает. Ответа он, впрочем, и не ждёт.       — Что ты ожидаешь от подземелья?       — Уюта, — фыркает и не оборачивается, когда чувствует, как Чонгук встаёт за его спиной: он ощущает безопасность. Глупо, но факт. Ким демона не боится. Тэхён Чонгуку доверяет.       — Non est solacium in tenebris.       — Какой это язык? — Тэхён поворачивается через плечо. Карие глаза светятся янтарными прожилками. Чонгук смотрит на чужие черты лица и шипит на понятном человеку языке:       — Латынь.       — Почему демоны разговаривают именно на нём? И откуда ты тогда знаешь мой язык?       — Я знаю все языки мира. Потому что язык — он один. Он нужен для понимания. И не важно как слово я скажу, меня можно будет понять. Люди отупели и прицепились к языковым барьерам, тогда как граней для восприятия не существует.       — Значит, ты специально меня злил. Всё понятно с тобой, змеёныш, — цокает, хоть уже и не злится. — Только не говори, что нам нужно вниз. Или будешь лежать рядом со своим дружком Азазелем.       — Он убил мою жену и подставил перед Самаэлем, из-за чего меня изгнали на несколько столетий на людские поприща. Азазель никогда не был мне другом, — шелестит Чонги и хмурится.       Тэхён разворачивается и растерянно всматривается в образ демона. Весь такой красивый, статный. Конечно же, у того была пара, возможно есть и сейчас.       И снова Тэхён чувствует себя неправильным. Ведь он всегда отдавал предпочтения мужчинам.       — Извини, — тихо буркает, не скрывая некую разочарованность, что скатывается горькостью на самом кончике языка.       — Договорной брак. В этом нет ничего. Но вот в своём предательстве пусть Азазель сгорит живьём.       Чонгук смотрит на Тэхёна как-то необычно. Его тьма спокойно клубится у изогнутых рогов, волосы сейчас распущены и едва достают до плеч, чернильные вены спокойно вздымаются и передвигаются по организму, но есть что-то в чужих глазах. Что-то скрытое на самом дне. Что-то болезненное.       — Я всё ещё предлагаю вернуться и добить его, — отшучивается Тэхён, а Чонги ему улыбается. С мелькающими клыками и тихим шипением.       Красивый.       — И всё же спуститься нужно, — возвращается к сути Чонгук и смотрит вниз на добрых этажей десять.       Пиздец.       — Ты первый! Только попробуй скинуть меня как в прошлый… — Тэхён скрещивает руки на груди и вредничает, а уже в следующий момент оказывается в невесомости. — Блять!       И снова его жизнь на грани распада. Только вот приземляется на удивление парень весьма скоро и, вроде как, даже безболезненно.       — Ну, хуёныш-змеёныш, ещё раз скинешь меня с высоты, я и тебя не пожалею! Змея недоделанная! Кровью плеваться будешь дальше, чем видишь!       — Terrorificus, tinea, — тихим рокотом отвечает отчего-то довольный демон.       Чонгук стоит на расстоянии вытянутой руки. Шаг вперёд и обещанная кара свершится. Но Тэхён лишь раздражённо рычит и зарывается в волосы пальцами.       — Пиздец просто!       Чонгук рядом смеётся с чужих эмоций. Снова тихо и гулко. Заставляет сбиваться дыхание и трепетно биться сердце где-то в груди.       — Cor tuum tam frequenter pulsat. Timesne me, tinea? Tu quidem reddes me passionis? — демон сокращает расстояние сам, стремительно обхватывает талию парня и притягивает вплотную к себе. Тэхён упирается ладонями в голую грудь из-за порванный им же одежды и под его ладонями образуются чёрные гематомы. Синяки стремительно покрывают сероватую кожу, но не доставляют никому вреда.       Сила борется с силой.       Человек и демон со своими мыслями.       — Что ты сказал?       — Melius tibi nescire, — их лица на слишком маленьком расстоянии. Потянуться вперёд — поцеловать. Чонгук облизывает губы юрким языком, что завораживающе трепещется в воздухе, и обводит им клыки. Тэхён задерживает дыхание от этого зрелища. — Et tu magnus peccator es, — шипящей усмешкой звучит на ухо.       Демон отстраняется, но улыбаться продолжает.       — Нихуя не понятно. Но мне нравится, — Тэхён улыбается слегка стеснительно, сам даже не подозревая, что способен на такое.       — У нас мало времени, — Чонгук отходит в сторону и путь продолжается молча.       Только вот сердце успокоить не так просто. Особенно если оно сходит с ума взаимно.       Чонгук следит за правильностью выбранного пути, а Тэхён плетётся рядом. По ощущениям хочется умереть. Грязная одежда липнет к вспотевшему телу. Бр-р!       — Слушай, а куда мы спешим в общем-то? Там можно будет принять душ или хотя бы переодеться? — Тэхён недовольно оттягивает ткань рубашки от кожи и морщится. Чонгук на него не оборачивается, всё продолжает ожидать опасность и оглядываться.       — Вернёмся в твой мир. Только теперь там станет небезопасно. За нами охотятся.       — А разве вспорол брюхо Паку ты весьма безопасно? — хмыкает Ким, но не сильно возмущается. — Что мы такого сделали? И кому мы нужны?       — Я ослушался приближённого к Самаэлю. Это карается смертью. Tu autem post tot saecula renatus es. Et morte hic non liberaris.       — А я?       — А ты нужен им живым.       — Супе-ер, всегда мечтал собрать себе гарем из нечисти, — кисло тянет человек.       Они проходят пустошь и впереди в грузе пепла на небольшом расстоянии между друг другом находятся подземные жерла. Чонгук преграждает путь Кима рукой.       — Огонь падших душ, — поясняет как раз в тот момент, как один из кратеров выпускает вверх поток тёмного дыма, на конце граничащий с ярко-синей искрой пламени.       — Какой-то дохленький огонёк, — Тэхён оценивающим взглядом цепляет спрятанную в пепле опасность и мысленно простраивает пути обхода.       — Animae perditae — debiles sunt.       — Здесь так душно и жарко…       — Пойдём напрямую. Не отходи от меня. Non frustra te servavi. Numquid, tinea?       — Что значит это прозвище ты мне не расскажешь?       — Нет.       — Ну и пожалуйста, ну и не нужно, — тихо буркает, как обиженный ребёнок. Осталось только ногой топнуть для правдоподобности.       — Руку, — просит демон и Тэхён вновь доверяется, протягивает ладонь в чужую когтистую и следует за Чонги, что маневрирует от кратеров на довольно безопасном расстоянии.       Жара смертная. Тэхёну душно. Он жадно глотает остатки слюны и понимает, что зверски голоден. И пить хочется не меньше.       — Мы вернёмся и поедим?       — Обязательно.              Дальше Тэхёна мало, что волнует. Ему нравится идти так. Рука об руку. Когда его направляют и защищают. Может, по-детски и наивно, но приятно.       Свободная рука ощутимо покалывает, а затем в ней появляется золотой невесомый веер. Тэхён раскрывает роскошную находку и обмахивает лицо от невыносимого жара. Щёки краснеют, а воздуха становится всё меньше.       — Чонгук… Здесь безумно душно, — обращает на себя внимание. Демон оглядывается на парня через плечо. Они останавливаются по ощущениям в самом центре вулкана, вокруг пар и пламя, а Чонгук задумчиво всматривается в раскрасневшееся лицо и слезящиеся от жара глаза.       — Нужно быстрее добраться на ту сторону. Потерпи, — и снова тащит за собой. Тэхён размахивает веером, дышит через раз и считает минуты до своей отключки, которой лишь чудом не происходит.       Когда он уже готов упасть от закружившейся головы, его подхватывает на руки, придерживая за спину с бёдрами и несут. Вот так просто. Словно он ничего не весит.       — Чонгук… — хрипит в чужую грудь и начинает кашлять. В горле першит сухость, ещё сильнее раздражает слизистую, на которую и так оседает дым.       — Мы почти на месте, — успокаивает демон и ускоряет и без того быстрый темп. Почти бежит с ношей на руках.       Когда они оказываются за границей кратеров, Чонгук опускает Тэхёна на землю. Голова слегка проясняется и Ким изо всех сил размахивает вокруг себя золотым светящимся веером, насыщаясь кислородом.       Чонги смотрит на человека слишком пристально, что уже не является хорошим знаком.       — Ну что?! — злобно гаркает на слишком громко молчащего демона.       — Откуда у тебя веер?       — Не знаю. Мне стало жарко и он сам появился, — Тэхён отходит на шаг назад от греха подальше, не переставая размахивать своим единственным спасением. Но это мало помогает.       Чонгук не успокаивается, перехватывает руку парня с веером за запястье и рассматривает переливающееся бликами золотое покрытие. Он бесцеремонно выхватывает вещь и та растворяется в воздухе искрящим пеплом.       — Ну-у, зачем?! Опять ты всё испортил! — Тэхён с сожалением смотрит на остатки своего спасения, а затем на демона. Чонгук выглядит испуганно? — Ты чего? — не понимает чужую такую яркую реакцию.       — Impossibile est… — бормочет опять на своём и разворачивается запястье Кима венами на себя. Кожа под его прикосновениями покрывается синяками, а нетронутая блестит золотым отливом.       Чонгук осторожно подносит острие когтей к нетронутой коже и ведёт разрезом вдоль ладони. Человек дёргается и взвывает от боли. Он пытается выдернуть свою руку, но Чонги держит крепко.       — Блять, больной ублюдок! Отпусти, змея ёбанная!       Чонгук пропускает мимо все ругательства. Перед его глазами золотая кровь, что стекает по ладони и капает на пепел мгновенно тот заново выжигая. Перед демоном желанная манна всех его сородичей и собственного нутра, что требует Кима умертвить немедленно и упиваться чужой кровью оставшуюся вечность.       Но Чонги стойко противится этому и отпускает людское запястье.       — Совсем из ума выжил, змеюка? Кто так делает то?! — Тэхён возмущается, шипит и кряхтит, пока не замечает золотое свечение раны, что тут же затягивается.       Не остаётся ни царапины.       — А… Как это только что, так вот прям… — он теряется мгновенно. Смотрит на притихшего Чонгука и видит в чужих глазах первородную жадность. Видит опасность и здесь ему становится страшно.       Тэхён пятится и прижимает к себе излеченную руку ближе. А в глазах Чонги проясняется на мгновение осознанность, но тут же гаснет под гнётом сущности.       — Ты чего? Чонгук… — парень спотыкается и падает на пепел, отползает в самый последний момент, как на него нападает его же демон.       Чонгук рокочет, прижимает Тэхёна к пеплу своим же телом, накрывая полностью собой и обездвиживает, перехватив руки парня над его головой одной своей. Демон зарывается носом в сгиб шеи и жадно выдыхает. Змеиный язык проходится по нежной коже, вдыхает запах и чувствует желанное золото через преграду. Тэхён замирает под сильным телом и едва дышит.       — Чонгук, пожалуйста… Приди в себя, прошу, — одними губами молит о спасении и хмурится, когда кожу в районе ключицы прокусывают демонические клыки. От боли тело сводит спазмом, Тэхён выгибается под Чонгуком и плачет уже в голос. Слёзы стекают по щекам к подбородку, капают и на шею с ключицами, измазанных переливами золота.       А затем давление сверху резко исчезает.       Чонги вскакивает на ноги и вытирает губы тыльной стороной ладони. Глаза его проясняются и в них Тэхён отчётливо видит раскаяние с сожалением. Он отступает на шаг от Кима, затем на ещё один с замиранием и через силу. Словно ломает себя изнутри ради этого. И отводит взгляд. А затем и вовсе исчезает в дымке из пепла.       — Чонгук… — тихо зовёт Тэхён и беспомощно оглядывается. Он приподнимается, подтягивает колени к себе и утыкается лбом в них. Выглядит до невозможности беспомощно и уязвимо.       А Чонгук так и не появляется. Просто исчезает бесследно, оставив после себя напоследок разбитое сердце, рухнувшие замки и затянувшуюся рану вдоль ключицы.