Начало конца

      Природа — в любом случае хорошо. Если она подальше от Тэхёна, конечно же. Ну как-то не совсем нравится парню дикая красота. А ведь именно сюда Чонгук его притаскивает.       Всё начиналось прозаично. Они возвращались домой с диким тремором и отвоёванной мнимой свободой, забыв, правда, про телефон, но и хуй с ним. Главное, что живые. Собрали вещи и демон каким-то чудом перенёс их в непонятный густой лес под предлогом надёжности. Наверное, именно потому, что никто сюда в здравом уме и не сунется. И в принципе, если б чудеса на этом заканчивались…       Лес оказался с небольшим таким секретом. К примеру, таковыми являются непонятные создания вместо ожидаемого населения природной местности. Но комары, сука, достают даже здесь. Хотя дохнут сразу же от раскалённого золота вместо крови. Долгожданная «комарья месть»!       Тэхён понимает, что пища и вода больше не доставляют удовольствия или хотя бы нужды и отказывается от неё добровольно. Чего продукты переводить, правильно? Вдруг они кому-то нужнее.       Они потихоньку обживаются в новых условиях. А потом Чонгук приводит его на…поляну? И правда. Обычную простую местность, окружённую магическим лесом. Только вот трава на поляне яркого лилового цвета и достаёт Тэхёну до уровня бёдер. Это меньшее из всего удивительного, что довелось лицезреть парню за последнее время.       Чонгук смотрит на Кима долгим взглядом, а затем отходит на два шага назад.       — Тебе нужно покорить свою силу.       Тэхён был бы рад. Особенно, чтобы уехать отсюда. Природа, бесспорно, прекрасна. Конечно же, ему нравится встречать рассветы и закаты в их небольшой палатке на берегу узкой речки, в которой они в конце дня принимают подобие душевного омовение, нравится собирать ягоды и цветы, раз уж позволяет погода и время, и даже немного приглядывается сосуществование с разными диковинными животными, наделёнными человеческим разумом. Но вот жить здесь всегда Ким бы не хотел. Ему ближе всё же блага человеческие. Или хотя бы демонические что ли…       В этом лесу спокойно и тихо. Но и как-то пусто.       — Скорее она покорит меня, — фыркает Ким без энтузиазма. Чонгук выхватывает из воздуха костяной меч и приставляет к чужой груди с вызовом.       — Vis dominum subegit letalis est. In affectibus te ipsum interficies primo secundo certaminis.       Тэхён не то, чтобы понимает чужие слова, но интонацию уже улавливает. И сопоставляет, что Чонгук пытается вызвать его на подобие дуэли. Глаза Кима вспыхивают золотом, зрачки сужаются в вертикальную щель, а клыки позволяют вырваться сдавленному рычанию.       — Vis pugnam. Accipe igitur. Non negabo daemonio in novis vulneribus, — Чонгук усмехается чужому рычащему и низкому голосу. Золотой дракон всё так же величественен и статен, как и множество веков назад. Ким проводит удлинившимися звериными когтями по ткани чёрной футболки в области груди и с прирычанием встаёт в защитную позу. Не атакует. Следит вертикальными зрачками за демоном, что любуется Тэхёном с тихим хмыком.       — Iam iam et latina tibi cessit, tinea mi. Num forte discere serpentium? — он отчётливо видит, как сущность Тэхёна рыкает на его нахальство, а затем чувствует, как золотые когти вспарывают грудь. Из последних сил Чонгук успевает отойти в сторону и закрыться мечом от прямой атаки. Кожа мясом свисает вниз, а на лиловое поле стекает тьма.       Чонги не просто так привёл Тэхёна именно сюда для сражения. Это место имеет сильнейший магический барьер, из-за которого всплеск их сил останется незамеченным.       Даже Чонгук понимает, что прятаться вечно здесь не получится. Как только Тэхён научится обращаться в дракона — произошедщее множество веков назад повторится. Им в любом случае придётся вернуться в подземелье, чтобы золотой дракон смог истребить демонов и исполнить своё прямое предназначение.       А Чонгук…он просто будет рядом. До пепла.       — Aggredere, serpens, — парень рокочет по-звериному и клацает клыками в воздухе.       Чонгук знает, что с ним Тэхён может справиться за несколько минут боя. Раз уж тот может истребить всю его расу. Но послушно перехватывает меч крепче и делает пробный рывок. К этому моменту кожа на груди почти покрывается корочкой тьмы.       Тэхён обходит его атаки грациозно, сцепив руки за спиной. Издевается. И, впрочем, довольно искусно.       А затем вновь нападает внезапно, клыки Тэхёна прокусывают шею, а когти вспарывают предплечья до порванных вен и комьев кожи, застрявших между пальцев. Чонгук шипит на боль и всматривается в довольные глаза хищника, что на секунду отстраняется и облизывает тьму с губ.       — Sanguis hostis dulcissimus animae potus. Rectene existimas, Gguk? — золотой дракон потешается над демоном, открывая ещё одно из сакральных имён. А потом вновь начинаются эти игры в кошки-мышки. Шрам от клыков затягивается медленнее основной регенерации. Тэхён метко попал в основание шеи.       — Num inimicus tibi sum, tinea? — стиснув клыки, шипит Чонги в ответ и снова принимает череду метких ударов.       — Certe non. Sed tenebrae in te — indubitanter.       Чонгук отбивается уже из последних сил. Золотой веер играючись царапает сероватую кожу демона от аккуратных ударов. Если бы Ким и правда захотел его смерти, Чонги бы уже не дышал. И осознание этой силы чарует. Тэхён настолько могущественен, что по телу бесконтрольно бежит крупная дрожь.       Чонгук пропускает удар клинка в солнечное сплетение, отшатывается на шаг назад и с лёгким замиранием вытаскивает чужой клинок из собственной плоти. Струя тьмы стекает по его губам, капает на изрезанную одежду. Оружие в руке демона растворяется, а сам он оседает на землю, сплевывает сгусток золота и прерывисто дышит.       Тэхён стоит над ним, возвышается силой. Тень Кима закрывает утонувшего в густой траве демона. Но Ким не спешит добивать противника. Вместо этого уже рокочущим мягким голосом спрашивает:       — Satis fortis sum ut vivam?       Чонгук хмыкает на его слова и стирает вновь выступающую тьму ладонью. Когти впиваются в землю и вспарывают её.       — Satis est, tinea mea.       — Теперь я понимаю твою эту латынь. Почему, кстати? — вновь непосредственно спрашивает и садится рядом, приминает под собой траву, что укрывает их с головой от чужих взглядов.       — Твоя сила древняя и могущественная. Теперь, когда грань человеческих барьеров стёрта, ты можешь говорить на всех языках и понимать их. У тебя нет границ, Тэхён. Всё подвластно тебе.       — Спасибо, Чонгук… — парень садится рядом, позволяет демону упираться на своё плечо. — За то, что спас и до сих пор помогаешь. Я ценю это.       — О нет, mea parva tinea, спас себя ты сам. И меня тоже.       Чонгук склоняет голову к груди и дышит с хриплым шипением, пока тьма пытается спасти своего хозяина от гибели. Раны постепенно затягиваются, но они так и сидят рядом. В высокой траве лилового цвета. А затем и вовсе ложатся рядом друг с другом и смотрят в нежно-пастельные цвета чистого неба.       Тэхён подкладывает руки под голову, согнув их в локтях. Чонгук же лежит более аккуратно, но взгляды их магнитятся весьма взаимно.       — Почему я не смог остановиться в случае с Ли, но с тобой я себя контролировал?       — Потому что ты меня ценишь, а сила не может пойти против своего хозяина и ранить его осознанно.       Это шипящее «ценишь» скрывает в себе такое приторное «любишь». Но это без объяснений понимают оба. Тэхён переводит взгляд на небо и выдыхает.       — А сила весьма не глупа… — усмехается замечанием и вновь поворачивается в сторону демона, когда слышит:       — Как и наши сердца.       — Верно. Как и наши сердца, змейка.       Тайну момента нарушает звериный рёв из леса. На поляну выбегает медведь с увесистыми сложенными за спиной крыльями и витиеватыми длинными рогами на голове. Величественный зверь мечется в агонии из-за пронзенной спины стрелой, что дымится тьмой. В последний момент тот взревает, так и не успев добраться до безопасности, как голову отрезает всадник на вороном жеребце мглы. У мистического животного насыщенная чёрная клубящаяся грива и хвост, вместо глазниц — пустоты черепа, а от крепких копыт исходит плотный удушающий дым. Всадник перехватывает коня за гриву, отчего тот становится на дыбы, а сам тем временем с окровавленным мечом в руке оглядывается.       Ищет.       Чонгук толкает Кима к земле и накрывает его своим телом. Всё замирает в это мгновение. Тэхён чувствует чужую широкую грудь, тихое шипение языка у своего уха и перехватывает ладонь демона, чтобы переплести их пальцы. И в этом жесте скрывается всё невысказанное.       До конца вместе. Вечность.       Чонгук сразу узнает Элигоса — великого полководца и пророка на своём огромном чёрном жеребце. Плохо дело, если он нашёл их даже на поляне умиротворения.       Критически рядом слышится топот и ржание. Конь массивными ногами сотрясает землю и выискивает чужаков. Элигос выглядывает врагов в траве со своего седла, латы периодично стучат и побренькивает меч в ножнах.       Тэхён смотрит на навалившегося на него демона и улыбается уголком губ, пока глаза видоизменяются с янтарным блеском. Он одними губами обещает, что справится, и меняет их местами простым перекатом.       — Ne avertas oculos a me, Il serpente, — шепчет на латыни и невесомо касается самых губ, едва зацепляясь клыками. Чонгук пытается остановить его, перехватить за руку, но не успевает.       Элигос замечает Тэхёна и мчится в его сторону, пока Ким достаёт из золотой искры в воздухе свой веер и обмахивается им в обманчивом спокойствии ожидания.       Чонгуку приходится отступить. Ведь вступи он в бой сейчас — лишь помешает, да и недавние раны ещё не до конца восстановились. Остаётся признать. Чонги сейчас крайне слаб, чтобы защитить хотя бы себя.       — Draco aureus bonum praemium erit, — рычит демон и снимает массивный металлический шлем. Морда кабана с острыми пиками клыков и бивней и хищным горящим взглядом, звереподобное существо явно не сулит ничего хорошего и настроено вполне себе агрессивно. Демонический конь устремляется на Тэхёна, что уходит от них, плавно перемещаясь в сторону, чтобы не задеть Чонгука. Парень словно играет с быком. Огромным и смертоносным. Но играючись, как самый искусный теодор.       — Daemon numquam draconem vincere poterit, — рокот вырывается из груди, пока веер точным ударом разрезает ногу коня, выжигая золотом тьму, а затем бумерангом возвращается к Киму.       Лучший способ сбить или ослабить всадника — ранить его лошадь.       Конь падает на землю, пока его нога начинает восстанавливаться, и громко верещит от жгучей боли. Элигос же спрыгивает с коня до неминуемого падения и перехватывает меч в руках поудобнее.       — Subactum semel — iterum subactum eris.       — Numquam, — рычит Ким и отбивает атаку чужого меча. Золотой кинжал вспарывает кожу плеча от точного удара и отравляет тьму золотом. Демон кашляет, сплёвывает яд и вновь нападает. Срегенерировавший конь поднимается на дыбы в стороне и с воинственным ржанием направляется на парня сбоку. Тэхён отражает удар Элигоса и видит, как Чонгук срезает голову животного костяным мечом. Тьма клубится рядом под тихий скулёж коня, пока демон вспарывает грудную клетку и протыкает резво сокращающееся сердце в когтях.       Элигос падает на колени и кричит от боли. Его жеребец пал.       Тэхён не теряется, разрывает когтями шею и грудь воина, наслаждается вытекающей тьмой и неминуемо уходящей жизни врага, а затем с улыбкой на губах озвучивает перед чужой смертью:       — Draco non succumbet. Numquam, — рычит над чужим телом и протыкает сердце золотыми когтями.       Ким оборачивается на Чонги, разглядывающего пепел под своими ногами, а затем стряхивает этот же пепел со своей ладони.       Чонгук смотрит на него пронзительно и одни лишь глаза в этом момент говорят громче всяких слов.       — Нужно уходить. Его войско всегда рядом с генералом.       — Любой поднявший меч на нас падет мучительной смертью… — рычит Тэхён и смотрит на мужчину из-под спавшей на глаза переливающейся золотым мерцанием чёлки. — Ты же рядом, — и улыбается, открывая вид на клыки.       — Ты не понимаешь! Там целое войско. У него в подчинении армия. Тэхён, нас двое. Мы не справимся с армией демонов! Не сейчас! — он шипит, рокочет и прижимает парня ближе к себе, пытается заставить одуматься и уйти, пока ещё есть такая возможность.       — Мы справимся вместе, — Тэхён уверенно скалиться и сбрасывает чужие руки от себя. — Или же я один? — он склоняется голову к плечу и смотрит выжидающе на нервного демона.       — Вместе.       — Ты сделал правильный выбор, змейка, — таинственный рокот теряется в прикосновении губ. Тэхён притягивает Чонгука на себя и мычит, когда его языка дотрагивается холодный змеиный. Парень кусается в поцелуй, ему отвечают тем же. Ледяная тьма смешивается с раскалённым золотом. Шипит, бурлит в смешавшейся слюне. Чонгук отстраняется первый и с придыханием шипит:       — Iam et lingua serpentium tibi paret, mea tinea.       — Он нравится мне больше всего.       — Et cor meum?       — Моё взаимно отдано в твои когтистые лапы, змейка, — Тэхён смеётся и рокочет в поцелуй, в который его вновь затягивает демон. Чонгук прижимает парня к себе, когтями впивается в ткань футболки и шипит. На этот раз поцелуй выходит долгим и томительным. Чувственным.       — Не отпущу…       — Держи крепче, — советует Ким, посмеиваясь. Их лица в миллиметрах друг от друга. Язык Чонги шелестит на воздухе и трепетно дотрагивается губ парня. Забавно, что так змеи иследуют окружающую их среду.       Тэхён смеётся от щекотки и счастливо валит демона в траву. Они перекатываются по земле, как малые дети, пытаясь оказаться сверху, а затем Чонгук всё же прижимает парня к смятой растительности своим телом. Демон щурится и целует в самый кончик носа, пока снизу слышится радостный смех.       И никакое войско, маячащая на горизонте опасность или же собственное предназначение не помешает им быть друг для друга. Этот вечер, это мгновение и высокая лиловая трава только для них. В этом моменте два сердца растворяются без остатка.

***

      Возвращаются в свой импровизированный лагерь лишь с накрывшим поле мраком и после водных купаний в речке под светом луны. Острое зрение позволяет следить за ситуацией в любое время суток.       Чонгук прижимает Кима к себе за талию и целует в губы перед тем, как пропустить его в палатку первым.       Но Тэхён стоит. Смотрит на демона и облизывает губы, специально задевая клыки языком. Смотрит из-под чёлки и чему-то хмыкает.       — А ты неплох, — и снова облизывается. А затем смеётся и проползает под входную ткань палатки внутрь.       Тэхён вальяжно располагается на настиле из одеял и подушек и ждёт Чонгука, что сразу же следует за ним. Демон нависает над Кимом и в самые губы выдыхает:       — Я ведь могу не сдержаться.       — Я тебя прошу не об этом. Я говорю тебе сорваться, змейка.       Чонгук целует первым, покрывает тело под собой своим массивным. Их губы исследуют друг друга, клыки царапают нежную кожу, что местами начинает кровить. Языки сплетаются, смешивая слюну воедино.       Тэхён сжимает одеяла под собой и вспарывает их когтями, пух летит в сторону и теряется в его волосах. Чонгук нежным касанием вытаскивает несколько белых перышек из каштановых завитков, что теперь преобладают золотистым отливом, а парень впивается ему в спину когтями с просьбой продолжить. Кожу не разрывает как мог бы, но из оставленных царапин стекает несколько капель тьмы, что скатываются по бокам, капают на обрывки тканей и разбросанные повсюду перья.       — Я хочу.       Тэхён под сильным телом извивается в своей несдержанности и прикусывает губу до золотых разводов крови, стекающих по подбородку к шее. Чонгук её слизывает, а кожа Тэхёна покрывается мурашками от такого. Змеиный язык резко сокращается от соприкосновения с телом и с треском шипения повторяет это вновь и вновь.       — Придуши, — Тэхён впивается в разодранную ткань одежды на спине плотнее, хоть и прорезал её уже давным давно. Но этого мало. Хочется кожа к коже.       Чонгук послушно сдавливает его шею, наслаждаясь закатывающимися на грани наслаждения глазами. Тэхён выгибается, стонет и чувствует приятную нехватку воздуха. Чёрные когти аккуратно смыкаются у челюсти парня, чтобы не ранить, и несильно сдавливает шею, чтобы после отпустить. Кадык дёргается под прикосновением и Чонги с шипящим рыком нетерпеливо срезает с парня одежду.       — Это была моя любимая футболка…       Тэхён возбуждённым взглядом следит как обрезки убирают с его кожи и затем и сам вспарывает чужие изыски по чужому примеру. Ткань спадает с крепкого тела демона, обнажая.       Теперь всё правильно. Кожа к коже.       Тэхён тянет Чонгука на себя за поцелуем и хрипит в него, когда ему вновь пережимают основание шеи. Парень кусается, слизывает тьму с любимых губ и вновь кусает. Не может насытиться.       Когти впивается в шею демона, царапают. Но никому нет до этого дела.       Учитывая перестройку организма Тэхёна и его отказ от пищи, любые подготовки кажутся просто бессмысленными и безмерно долгими в обжигающей нужде.       — Войди уже. Чонгук… — У Тэхёна дыхание учащённое, неконтролируемый рокот из груди и наполненного любовью сердца. У Чонгука всё то же самое.       — Тише, tinea. Давай не будем торопиться? — таким же сбитым шипением просит демон.       — Я убью тебя, змейка, — тихим рокотом в самые губы. И глаза блестят в темноте золотым янтарём. Чонгук усмехается, сцеловывает чужую угрозу и приподнимается, чтобы откинуть лоскуты испорченной одежды подальше. Тэхён резко притягивает демона к себе и целует сам.       — Всё для тебя, mea tinea. Но сначала я покажу тебе, что можно сделать с этим языком, — он шелестит где-то сверху и с шуршанием присаживается на колени в ногах парня. — Перевернись и упрись на локти, — но Тэхён так и смотрит на него из-под чёлки и вредничает. Парень рычит на демона и скалиться, чувствуя обиду. — Ну же, tinea, тебе понравится.       — Если это не оправдает твои слова, я вырву твой язык, змеюка, так и знай, — опасным рокотом угрожает, но всё же переворачивается. Упирается на колени, разводит их в стороны и прогибается в пояснице, пока сам утыкается лицом в подушки и локти.       — Ты прекрасен, amor meus.       — А как же tinea? — бормочет неразборчиво, но его понимают.       — Haec illi non obstant. Tinea meus dilecte.       Чонгук оглядывает выставленные напоказ прелести: возбудившийся член, с которого каплей стекает вязкая смазка, набухшие и покрасневшим яйца и саму промежность с рефлекторно сжимающимся анусом.       — Если ты ничего не будешь делать, то я… — очередные угрозы Тэхёна тонут в стоне, когда когтистая ладонь перехватывает член у основания, а поясница прогибается интуитивно ещё ниже. Чонгук усмехается такой очевидной реакции и продолжает водить по напряжённому органу одной рукой, пока второй подбирается к ягодицам.       Давление с члена изчезает, зато в раскрытое нутро входит нечто мокрое и холодное одним слитным толчком. Тэхён дёргается рефлекторно, а затем понимает. Язык.       Пиздец!       Ким выгибается сильнее под когтистой лапой, что направляет его плечи ещё ниже к подушкам, а сам Чонги отчётливо шипит где-то снизу. Демон проникает языком внутрь, что трепещет, исследует лёгкими касаниями Тэхёна изнутри, тщательно наполняет слюной, изнурительно вылизывая стенки мышц, а затем начинает поступательное движение. Оказывается, язык свой Чонгук контролировать может просто превосходно. И не только для словестных перепалок со своим мотыльком, но и для чего-то более стоящего. Резкие, размеренные движения продолжаются. Кажется, змеиный язык намного поворотливее человеческого. Как иначе объяснить, что тот изгибается прямо в горячем нутре, рассталкивая податливые стенки собой и тем самым растягивая?       Тэхён задыхается в подушках, вспарывает остатки нетронутых и жалобно хнычет.       — Чонгук… Чонгук! — зовёт своего демона на приближающемся оргазме от такой крышесностной и сверхстимулятивной растяжки, а затем обречённо мычит, когда языка его лишают, а член и вовсе пережимают у основания. — Я убью тебя мучительной смертью!       — Только после того, как кончишь, tinea, — Чонгук разворачивается Тэхёна к себе лицом и видит чужую обиду, усмехается и сцеловывает.       В отместку когти вновь впиваются в спину и полосуют её, отмечая своим.       — Доиграешься, демон. Я сильнее тебя… — зловеще рокочет, но не может не признать, что чужой язык им лучше бы беречь тщательнее.       — Я знаю, — вот так просто соглашается и, укусив Тэхёна в плечо, приставляет головку члена к судорожно сжимающемуся анусу, протирается, дразня, а затем входит в разгорячённое тело одним слитным толчком. Боли не испытывают, всё же они и не люди для этого.       Тэхён придирчиво ёрзает на чужом естестве и хочет уже было что-то сказать, как его, приподняв за бёдра, начинают втрахивать в настил из разобранных, едва уцелевших от чужих шаловливых коготков, одеял.       Ким успевает разве что резко вдохнуть от неожиданности, а затем сойти с ума вместе со своим змеюкой. Чонгук вбивается в податливое тело резко, рвано и безумно быстро. На бёдрах парня остаются синяки и золотые разводы от впивающихся когтей, что тоже причиняется неосознанно при присваивании.       — Сильнее! — изгибается Тэхён и рокочет, подставляясь несдержанным толчкам. Анус сокращается и горит от активных фрикций. Парень разрывает спину демона когтями в сладостной агонии на пике наслаждения и наконец-то кончает себе на живот. Чонгук делает ещё несколько спешных заходов и изливается внутрь, хрипло простонав.       — Amor meus... — заботливо шепчет демон, но его перебивает нетерпеливый возглас:       — Ещё хочу!       А Чонгуку остаётся лишь нежить свою пару в любви всю оставшуюся вечность.