Daddy's dream (comes true)

      Минхо работал няней в доме Джисона уже две недели. И Джисон хотел выпрыгнуть в окно, но, на его скромный взгляд, высота была ещё более отвратительной, чем компания надоедливого омеги.       Шесть метров, конечно, могли бы его убить, но какова была вероятность?       Минхо каждый день просил помогать ему с Феликсом, как будто Джисон тоже был няней. В итоге из суток вылетало как минимум два часа, если не больше, а это означало, что заканчивал со своей официальной работой он только к полуночи, когда все остальные в доме уже видели десятый сон.       Кроме того же Минхо, к которому даже за это не докопаешься, потому что парень не спал столько же, сколько и альфа.       Минхо специально не ложился до того же времени, что и он, после чего приходил и заводил беседу. Спрашивал о том, как Джисон провёл свой день. Парень даже прикладывался на кровать, включал настольную лампу и просто лежал рядом, задавая вопросы о семье Джисона и его детстве.       В такие моменты мужчина подносил свой крестик к глазам и осматривал его со всех сторон. Края чистенькие, ничего не окислилось. Значит, всё это была не порча.       Точно. Как он мог забыть, что порча и пытки — это два разных слова! Вот он дурак! А он то уже думал нанимать профессионала, чтобы с него сняли этот дурной сглаз.       Как жаль, что контракты сглазом не являлись, хотя Хаын и Минхо были теми ещё дьяволами. Другого доступного объяснения их поведению просто не было.       Почему этому омеге было так интересно знать о его детстве? Оно было самым обычным, как у Феликса, только без лишних поблажек. Он в свои пять уже, между прочим, не плакал по мелочам, даже когда падал и ему было очень больно. Его отец вложил столько сил, чтобы вдолбить ему, что альфы не плачут, что по сравнению с ним Джисон вообще не занимался воспитанием своего сына!       Две ночи назад Джисон пытался объяснить Минхо, почему подобное воспитание, как у него, лучшее. Он рассказал ему свой самый страшный секрет. Рассказал о самом сокровенном, за что он до сих пор считал себя виноватым, но что ему давало уверенности в правильности своего подхода.       !!!       В последний раз мужчина плакал, когда ему было одиннадцать. До сих пор он испытывал вину и стыд за каждую слезу, каждое слово, сказанное им в тот день, и за то, каким разочарованием стал он для отца всего за одно мгновение.       Его семья отдала пса Мартина, старую сторожевую овчарку, на усыпление, когда того подстрелили злоумышленники, пытавшиеся убить или ограбить отца. Они чуть было не расстреляли и Джисона, когда тот выбежал помогать своему взвизгнувшему от боли псу, но охрана быстро затолкала его обратно в дом, не церемонясь с его маленькой тушкой. Он разбил локти в кровь о холодный паркет, так ещё и набил шишку на затылке, но всё это было ничем по сравнению со страхом в его груди. Его маленькое сердечко сокращалось настолько быстро, что перед глазами потемнело. Паника была настолько сильной, что его буквально стошнило на пол от головной боли и нервов. Он кричал и звал на помощь, просил забрать Мартина, потому что на улице всё ещё раздавались выстрелы, и он боялся, что все они были направлены в его пса, самого лучшего его друга. Ни мать, ни отец — никто его не слушал. Отец лишь скривился и зажал переносицу между указательным и большим пальцами, приказав слугам отвести его в самую безопасную комнату.       Как позже оказалось, нападавшие специально целились в Мартина, чтобы выманить маленького ребёнка. Видимо, чтобы шантажировать его семью. Или они хотели, чтобы его отец выбежал за ним и они могли его убить. Джисон так до сих пор и не узнал истинной причины, потому что за пять минут их охрана убила абсолютно всех.       В тот день Джисон всё же потерял самое важное в его маленькой жизни. У него украли то, что, по словам отца, затягивало его процесс взросления, что было его «розовыми очками».       Мартин задыхался у него на руках, пока они ехали на отцовском бронированном кортеже в ветклинику. Он умолял отца ехать быстрее, он обещал быть самым идеальным сыном, обещал учиться ещё лучше, обещал быть ещё лучше, обещал занять первое место на конкурсе по китайским иероглифам, но тот лишь, не глядя, ударил его по лицу. Движение было настолько резким, что перстень на среднем пальце буквально разорвал детскую нижнюю губу. Хлынула кровь. Мужчина даже не обратил внимания, просто продолжил путь, как ни в чём не бывало, пока кровь стекала по дрожащему детскому подбородку прямо на и без того залитого своей кровью Мартина. Собачьи глаза резко обратились на него, и в свете фонаря Джисон увидел своё отражение в помутневшей радужке. Он выглядел так жалко и отвратительно: весь опухший и зарёванный. Вот только он никак не мог остановиться. Его лицо сморщилось, и он опять зарыдал, закрыв лицо руками, пытаясь подавить зарождающиеся на языке крики. Кровь тяжёлым металлом ощущалась на языке, и он никак не мог сглотнуть её вместе со слюной и солёными слезами.       «Прости меня, Мартин. Пожалуйста, прости, это всё я виноват. Если бы я был быстрее, я бы успел затащить тебя хотя бы домой», — шептал Джисон, поглаживая слипшуюся от крови шерсть тяжёлого животного. Вдруг дыхание пса замедлилось, а взгляд упёрся в одну точку.       Глаза остекленели, и единственное, что говорило о том, что Мартин был ещё жив, — едва ощутимые удары сердца под слоем кожи.       Как оказалось, ни словами, ни мольбами — ничем помочь было нельзя умирающему на тот момент Мартину. Две пули задели жизненно важные органы, и даже если бы отец Джисона ехал быстрее, даже если бы врачи попытались сделать хоть что-то — Мартин бы всё равно умер.       Отец изначально вёз его на усыпление, потому что всем было ясно: у пса просто не было шансов.       Всем, кроме Джисона.       В тот момент альфа понял, насколько опасно проявлять чувства. Если бы он не играл с Мартином так часто, если бы не смеялся с ним рядом, если бы он не позволил себе любить его, то Мартин бы умер своей старческой безболезненной смертью.       Никто бы просто не знал, как сильно собака важна этой семье.       Из-за Джисона его самый любимый друг — единственный друг, которого он правда любил — умер ужасной и тяжёлой смертью почти на его руках. И от этого было ещё хуже. Чувство вины не отпускало его маленькое сердечко, и когда он попытался поделиться этим, ему лишь сказали, что он никогда и никого не слушал.       Отец подтвердил все его догадки.       !!!       Прячь ценное на самом видном месте, как будто это ничего не значило.       Не проявляй эмоций, как будто всё вокруг ничего не значило.       По этому принципу Джисон и жил. В этом мире опасно, и единственный способ уберечь что-то или кого-то — делать вид, что у этого не было цены.       Когда он объяснял это Минхо, чтобы донести свою точку зрения, почему Феликс должен был воспитываться в совершенно другой обстановке, не в такой опасной, в которую его пыталась поместить Хаын, тот лишь кивал и наблюдал за его безэмоциональным, спокойным выражением. Джисон надеялся, что это хоть что-то затронет в сердце Минхо, донесёт всю опасность телячьих нежностей, но омега в конце просто встал с постели и мягко похлопал его по животу с сочувствующей улыбкой и глазами, полными слёз.       «Вы ни в чём не виноваты, господин. Я очень горжусь вашей детской версией, и я бы очень хотел, чтобы в то время с вами рядом был кто-то, кто не дал бы вашим страхам забраться так глубоко», — единственное, что сказал пару ночей назад Минхо, и у Джисона отчего-то сердце ухнуло куда-то вниз.       Почему он не понимал? Почему никто ничего не понимал? Почему все считали, что все его опасения — это пустые страхи?       В ту ночь Минхо выключил свет и пожелал ему ни о чём не переживать. Он мягко прошёлся пальцами по чужим волосам, да так, чтобы Джисон не смог счесть это навязчивым.       Движение как бы говорило: «Спите спокойно, я рядом».       Но сон так и не пришёл к мужчине, уж тем более спокойный.       Была ли это… правда не его вина?

***

      — Господин Хан!       Джисон тихонько готовил себе свой привычный крепкий кофе на кухне, когда прямо над его ухом громыхнул голос Минхо вкупе с ударом стула о пол. Глаза Джисона расширились, но через мгновение он обернулся со своим обычным безразличным выражением. Омега, весь красный и запыхавшийся, подпрыгивал на одной ноге и стоял с парой пакетов, наполненных продуктами. Он тяжело дышал, но выглядел счастливым, хотя прямо перед ним распластался стул, о который он, видимо болезненно, запнулся. Джисон пару раз моргнул, после чего слишком громко выдохнул и забрал у парня тяжёлые пакеты, чтобы его разгрузить.       — Мы с Феликсом хотим сделать пирог! Будете с нами? — Минхо радостно поднял стул и сел на него, осматривая Джисона снизу вверх из-под длинных ресниц.       — Нет, — коротко и резко ответил он, взяв чашку со свежесваренным напитком. Лёгкий молочный дым мягко поднимался в воздух и растворялся прямо перед его глазами, отчего ему очень хорошо было видно выражение лица Минхо: губки надутые, между бровями пролегла морщинка, а взгляд упёрся в пол. Выражение лица почти вызывало сочувствие.       Джисон мягко поднёс кружку к губам, делая небольшой глоток кофе, как будто тот успел остыть, как вдруг Минхо подорвался со стула и начал раскладывать продукты по местам. Мужчина без интереса наблюдал, как тот организовывал рабочее пространство, и радовался, что в этот раз вроде прокатило и его не запрягли.       Он рассуждал, нужно ли было тихо стоять и не двигаться? Может быть, он уже мог потихонечку уходить?       Вот только стоило ему сделать шаг в сторону выхода с кухни, как Минхо повернулся к нему и, выгнув бровь, упер руки в бока.       — Это был риторический вопрос, господин. Вы должны научиться говорить своему чаду «да»! — Минхо строго потряс указательным пальцем перед носом Джисона, что только вздохнул и закусил губу в раздражении.       — Пока что я говорю «да» только няне моего чада, — пробурчал он, после чего дверь на кухню резко открылась и внутрь вбежал Феликс с охапкой ромашек, что росли около клумб у них во дворе. Мальчик не сразу заметил своего отца. И неудивительно — он ведь пулей проскочил мимо, а глаза были только на цветах.       — Мин-хён! Смотри, что я тебе нашёл! — Феликс протянул омеге небольшой букетик из семи ромашек. Джисона мальчик в упор не видел, стоял к нему спиной. Естественно, пролетел мимо, даже не почувствовал пристальный взгляд отца. Минхо же радостно улыбнулся и присел на корточки, забирая цветы.       — Какие красивые, Бокк-а! Они просто чудесны! Ты такой чуткий, солнышко, — парень потрепал ребёнка по волосам, после чего заправил пару прядок ему за уши, чтобы они не мешались и не лезли в глаза.       Джисона тошнило.       «Ты моё солнышко! Ути пути, вау! Ты такой умница! Ты смог нарвать цветов, бли-ин, ну просто космос! Кто ж знал, что такое вообще возможно? Я думал цветы сорвать может только Зевс! И то только после пяти ритуалов жертвоприношений детей и одного маленького "ну пожалуйста, ну сорвись, ну блин, я щас обижусь, дуры"!»       Серьёзно? Хвалить ребёнка за то, что он нарвал ромашек со двора? Да это просто бред. Он же не ракету собрал, в конце концов!       — Помнишь, я говорил, что мы будем готовить пирог вместе? Аппа тоже будет нам помогать, — улыбка Феликса за мгновение сошла с лица, и Джисон попытался сказать себе, что ему было всё равно на это. Подумаешь, улыбался какой-то няне, а при упоминании родного отца сразу же поникал. Вот и зачем Джисона запрягали делать что-то вместе с ним, если его сын сам ничего не хотел?       — Аппа не будет злиться, что нам весело? — спросил он, на что Минхо хихикнул и ткнул пальцем за спину малыша, указывая на Джисона. Феликс обернулся, и его глаза расширились от шока, а брови комично поползли вверх.       — А ты спроси его сам, родной. Аппа, а ты будешь веселиться с нами? М? Будет ли аппа? — ворковал омега, обняв малыша, но его взгляд был направлен только на Джисона.       Он как бы говорил: «Ну же, аппа, неужели откажешь своему милому сыночку? Ну же, ну же, дай ответ».       Джисон плотно сжал челюсти, после чего выдохнул и сжал переносицу пальцами. Он должен был работать. Его режим и без того сбился, а с этими вечными дёрганиями он вообще отстанет от графика. Мужчина уже было открыл рот, чтобы твёрдо отказать, когда Феликс вцепился в штанину его чёрных пижамных брюк и с надеждой в глазах поднял на него голову.       — Аппа, будешь готовить пирог с нами? Он мандариновый, я сам вкус выбрал.       С неловко открытым ртом Джисон раздумывал над ответом. Во-первых, у него была работа. Во-вторых, у него всё валилось из рук, когда дело доходило до кухни, и он не хотел позориться перед Минхо и уж тем более перед своим сыном.       — Э-э, ну, — он бросил взгляд на омегу, что, скрестив руки на груди, делал вид, что рассматривал каждый лепесток на цветах.       — М-м? Господин Хан, давайте, соглашайтесь, будет весело, — Минхо хитро улыбнулся, но глаз так и не поднял.       К чёрту, этот парень бы всё равно его заставил, показал бы пунктик в контракте и всё. Руки Джисона плотно связаны.       — Ладно, я приготовлю с вами этот пирог. Только быстро, у меня ещё работа, — сказал он, после чего губы Феликса растянулись в счастливой улыбке без одного центрального нижнего резца. Он выглядел таким радостным, что Джисону невольно захотелось взять его на руки и крепко прижать к себе.       Но это было запрещено.       Уже хватало Минхо, что буквально купал ребёнка в телячьих нежностях, он не мог стать вторым, кто делал то же самое. Совсем бы избаловал своего сына.       Именно поэтому он отвернулся и стал допивать свой теперь уже действительно остывший кофе. Джисон лишь краем глаза заметил, что Минхо одобрительно улыбался ему со своего места, пока ставил ромашки в небольшой стакан с водой.

***

      Несмотря на то, что Джисон сказал, что у него мало времени, он простоял за готовкой вместе с Минхо и Феликсом полтора часа и даже не пытался сбежать. Почти не пытался.       Джисон не знал, что именно его удерживало на кухне. Возможно, солнце, греющее спину, или болтовня сына, что в основном состояла из пересказов небольших ночных лекций Джисона про космос, но он не мог сдвинуться с места. Он послушно резал мандарины — криво, хотя и старался аккуратно — и чувствовал себя даже умиротворённо. Занятие не пыльное, немного липкое, но пережить было возможно.       Иногда он отвлекался, чтобы посмотреть, что делали другие, и его сердце замирало, когда он видел, как счастливо Феликс мешал тесто под руководством Минхо, что это тесто и замесил. Глаза ребёнка сияли на солнце золотом, а его смех отскакивал от стен. Время словно замедлилось, и Джисон вскоре отставил нож, чтобы просто наблюдать за Минхо и Феликсом.       — Мин-хён, а как ты получил запах мандаринов? У меня он не такой, — сказал мальчик, насупившись, на что Джисон едва слышно фыркнул.       Конечно, у Ёнбока был другой запах, совершенно отличный от запаха Минхо. Он всё-таки родился альфой. Джисон пока что не настаивал на том, чтобы мальчик держал себя под контролем, всё же аромат был очень слабым, и иногда его можно было спутать с запахом еды, что въелся в одежду.       Феликс пах очень мягко, как булочка, которую хотелось проглотить не жуя: молочным шоколадом, облепихой и корицей. Но альфа уже и сам забыл об этом. Нужно было находиться к ребёнку очень близко, чтобы чувствовать этот едва слышный аромат, а Джисон специально держался подальше.       У каждого человека в жизни запах менялся ровно три раза. Первый был «молочный», по нему в основном родители и определяли саб-гендер, а врачи следом подтверждали их догадки. У омег в младенчестве такой запах был сладким, немного ванильным, а у альф он был всегда чуть терпким, даже с некой перчинкой. Когда мальчику исполнилось три, Хаын подошла к Джисону и едва слышно прошептала, что у Феликса этот самый молочный запах изменился, начал проявляться его первый естественный запах. Она с восторгом протянула ему мальчика, совсем забыв о том, как они с Джисоном друг друга ненавидели и как её бывший сторонился любых проявлений любви. Хаын радостно растянула губы в улыбке и заговорщически прошептала, что их сын пах, как самое сладкое, но терпкое лакомство. Именно тогда Джисон притянул малыша к себе и зарылся носом в его короткие мягкие волосы. Это был первый и последний раз, когда он позволил своим слабостям взять верх, да и то потому, что считал этот момент очень значимым в жизни сына. Первый комплексный запах всегда был мягким, нежным и сладким, гораздо более съедобным, чем тот, который проявлялся ближе к десяти годам. Джисон не мог пропустить этот момент, даже если он старался держаться подальше.       Альфа чувствовал, как уголки губ чуть поднялись против его воли. Жизнь мужчины была самой обычной. Было много приятных моментов, но рождение сына больше, чем это. Рождение сына было лучшим моментом в его жизни. Он не часто проводил с ним время, но он был готов отдать за этого ребёнка всё и даже больше.       Потому что он любил этого малыша. Любил настолько, что только одна мысль потерять его заставляла паниковать и уходить в себя ещё глубже, чтобы случайно не навредить.       Его глаза опять скользнули к Феликсу и Минхо, что уже проверяли консистенцию теста. На кремовой столешнице растеклась пара небольших капель, что, видимо, расплескалась при перемешивании. Утренние солнечные лучи полностью залили комнату, стены словно купались в золоте, металлические ручки на духовке и холодильнике отблёскивали и сияли, как глаза Феликса.       Джисон хотел сделать шаг ближе. Чувства безопасности и умиротворения полностью окутали его, вот только одно дело чувства, а другое — опыт.       А опыт говорил ему, что расслабляться было строго-настрого запрещено. Даже маленькая слабость могла убить то, что он так долго выстраивал.       Именно поэтому он вновь взял нож и продолжил нарезать мандарины за несколько стульев от Минхо и Феликса. Альфа не был импульсивным. Он был сдержанным и расчётливым.       Он мог пожертвовать своими желаниями, если знал, что так всем будет безопаснее.       — Ну-ка, как справляется наш аппа? — Минхо появился неожиданно, почти застав Джисона, что плавал в своих мыслях, врасплох. Омега чуть наклонился вперёд, чтобы изучить нарезанные мандарины, и его рука проскользнула на спинку стула мужчины, что лишь выпрямился и открыл вид на залитые соком фрукты.       Возможно, он недолюбливал Минхо, но чего было у парня не отнять, так это его красоты. Джисон был склонен доверять своим глазам и тому, что на них происходило. Минхо был надоедливым, очень навязчивым омегой, не умеющим контролировать свои эмоции, но при этом красотой природа его не обделила. Волнистые волосы приятно обрамляли небольшой овал лица. Густые ресницы чуть загибались кверху; все черты лица были крупные, яркие и мягкие. В целом, внешность можно было назвать притягательной и цепляющей.       А что ещё бывает цепляющим и притягательным?       «Мысль о суициде в полночь, когда тебя мягко, но настойчиво заставляют вспоминать своё детство», — саркастично подумал мужчина.       Он быстро отвёл взгляд, когда почувствовал, как чужая рука переместилась со спинки стула на его плечо, похлопывая несколько раз.       — Бокк-а! Ты глянь, как твой аппа помог нам с пирогом! — проворковал он, подзывая к себе радостного ребёнка, что всё пытался издалека заглянуть в чашу с нарезанными мандаринами. — Давай зальём форму, поставим её в духовку и поблагодарим аппу за то, что он отвлёкся от очень важной работы для нас, ага? — он слегка присел перед Феликсом, но тот не смотрел на него, он радостный подбежал к Джисону и крепко обнял его, хотя раньше подобного себе не позволял.       Джисон не позволял ему обнимать себя тоже.       Сейчас он просто был застигнут врасплох.       — Аппа, спасибо большое, что помог нам! Я тебя люблю! — пролепетал он, прижимаясь к его боку, и Джисон застыл с широко распахнутыми глазами. Прямоугольные очки, что он носил, когда было лень надевать линзы, от удивления съехали вниз по переносице. Он ошеломленно посмотрел на радостного сына и аккуратно занёс руку над его спиной, колеблясь, можно ли приобнять его в ответ. Тем более когда сейчас это неизбежно.       Он выдохнул лишний воздух из лёгких и мягко коснулся подушечками пальцев узенькой спины малыша, буквально едва пробегаясь по ней. Просто, чтобы сын знал, что аппа обнял его в ответ.       — Не за что, — единственное, что он ответил, прежде чем встать и отстраниться под умилённый взгляд Минхо, от которого хотелось вырвать себе глаза. — Долго выпекаться этот пирог будет? — спросил он, желая поскорее прекратить всю эту чувственную тягомотину, от которой его мутило. Минхо моргнул, после чего посмотрел на духовку, а затем на форму.       — Около получаса или часа? Форма достаточно большая, так что выпекаться будет быстрее, но всё равно нужно каждый раз проверять, точно не скажу. А что? — Джисон вздохнул и сделал шаг к выходу с кухни.       — Возьму ноутбук и вернусь, — ему нужно было хотя бы на пару минут выйти и проветрить мозг.       Кухня словно стала отдельным миром. Как только он захлопнул дверь в освещённое солнцем пространство, он словно закрыл портал в какой-то сказочный, совершенно незнакомый мир, где всё ощущалось родным, но при этом таковым не являлось.       Точно такое же чувство, как в мультике «Коралина в стране кошмаров». Казалось, новый мир был ярче, лучше и безопаснее. Однако когда приходило осознание, что это лишь паутина лжи, готовая поглотить Джисона полностью и безвозвратно, забрать его «я», то становилось неуютно и страшно. Хотелось вернуться в прошлое и сделать всё, чтобы не открывать дверцу в этот маленький мир, который нагло отобрал у него его обыденную жизнь.       Джисон выдохнул и посмотрел на кончики пальцев своей руки, которой он обнимал сына.       Он не должен был этого делать. К этому было слишком легко привыкнуть, а он не мог себе этого позволить, даже если это было лучшее, что происходило с ним за последнее время.       Мужчина прошёл вперёд до входной двери, проверил её на всякий случай, чтобы убедиться, что она была заперта на все замки, после чего успокоился и смог подняться на второй этаж. Он не считал себя параноиком, просто нужно было быть уверенным, что, пока он будет наверху, с Феликсом и с Минхо ничего не случится. Или по крайней мере он успеет прибежать и защитить.       Он открыл тяжёлую дверь по центру и вошёл в свою комнату.       Огромную. Полупустую. Холодную. Мрачную.       Это был его настоящий мир, в котором он чувствовал себя спокойно и хорошо. Нет ничего безопаснее, чем отсутствие всего: солнечного света, лишних предметов и намёков на людей.       Он вдохнул полной грудью, после чего вышел на лоджию, чтобы взять свой ноутбук. Джисон быстро перекинул все важные отчёты и документы, взял ручку и блокнот, после чего спустился обратно.       Он чувствовал небольшую тревожность перед мыслью о том, что ему нужно будет опять вернуться туда. Но другого выхода не было, как и у Коралины.       Вот только она спасала свою семью, а он просто шёл туда, где ему не было места.       Когда он открыл дверь в комнату, ему в нос тут же ударил аромат пирога из духовки. Феликс сидел с Минхо и играл с ним в куклы на столе, пока выпекалась еда. Оба уже подняли головы, чтобы предложить ему тоже, но Джисону на сегодня хватило. Он покачал головой из стороны в сторону и указал на ноутбук, намекая, что у него ещё куча несделанной работы.       Возможно, где-то в душе ему очень хотелось провести время с сыном, но каждое взаимодействие с ним вызывало в душе волну вины и стыда за себя. Мальчик был просто маленьким ребёнком, он не знал обо всех опасностях мира, именно поэтому у него были мама и папа. Они должны были заботиться о его безопасности.       Джисон ненавидел себя каждый раз, когда проявлял слишком много тепла к Феликсу. Вёл себя, как маленький ребёнок, который приласкал котёнка, заранее зная, что его нельзя забрать и придётся его оставить. А этот самый котёнок в будущем будет доверять каждому встречному.       Даже если встречный — живодёр.       Именно поэтому он заткнул уши наушниками и сел за свои скучные отчёты, полностью погружаясь в каждую цифру.

***

      Джисону никак не удавалось поесть пирог, который он приготовил с Минхо и Феликсом. Когда заканчивалась какая-нибудь конференция, так за ней сразу шёл другой созвон. Минхо пару раз пытался принести ему кусочек, но дверь была заперта. Джисон слышал, как парень наигранно долго вздыхал, после чего шаркал вниз. В конце концов он перестал стучаться к нему, и Джисон после нескольких собраний подряд радостно сел за работу и ещё около четырёх часов провёл за аналитикой гостей и их жалоб. Когда он отвлекся из-за шума, на улице уже смеркалось, в саду включились лампы с голубым неприятным светом. Садовники уже, видимо, ушли по домам, как и остальная прислуга, кроме извечной охраны, что жила в отдельных небольших одноэтажных виллах у ворот.       В животе было неприятно пусто.       Точно. Он же выпил только кофе с утра и украл пару долек от лишней мандаринки. Как он сразу не заметил?       Вот только подобный сюжет повторялся уже не в первый раз. Он вечно погружался в работу и просто забывал о простых вещах, которые нужно было сделать. Именно так он засыпал на кресле или диванчике поздней ночью, так не кушал целыми днями, так не убирал с рабочего стола. Он устало закрыл лицо руками и выдохнул, откидываясь на спинку кресла. За окном покачивались сосны, и он с умиротворением наблюдал за каждым нервным лёгким подёргиванием лап.       Вдруг что-то вновь разрезало тишину.       Мужчина прислушался и понял, что это отдалённый смех Феликса из его спальни. Его голос становился всё ближе, когда он понял, что няня и его ребёнок просто поднялись на чердак и сейчас играли прямо над ним. Возможно, в космонавтов, судя по громким крикам сына по типу: «Двэкки, у нас проблема, теряю управление! Мы падаем, Двэкки!». В одиночестве своей комнаты Джисон мог позволить себе закрыть рот рукой и пару раз посмеяться со смешных фраз своего ребёнка.       Наверняка понабрался из фильмов, которые смотрел. Конкретно эта фраза, вероятно, была подслушана у самого Джисона, когда он саркастично шутил со своим заместителем. У них на базе отдыха тогда случилась серьёзная проблема с водопроводом, на решение которой ушло много денег, и именно тогда Джисон сказал рядом с Феликсом по телефону легендарную фразу «Хьюстон, у нас проблема». Пришлось несколько минут объяснять её происхождение сыну, он даже не думал, что тот запомнит.       А он запомнил ведь.       — Товарищ Мин-Мин, кислорода хватит максимум на одну секунду! Мы влетаем в атмосферу! — кричал Феликс, словно они действительно стремительно летели вниз и ему нужно было перекрикивать треск сгорающего металла. Хватит ли им воздуха, когда лететь до земли явно дольше, чем одну секунду? Джисон не знал, но ему было весело. — Я должен признаться вам, товарищ Мин-Мин. Я люблю вас! — прокричал он, после чего Джисон услышал негромкий стук от падения и последующий смех двоих.       Альфа закрыл лицо руками и фыркнул. Боже, как можно было быть таким глупеньким, но при этом настолько хорошеньким? Он просто не понимал. Отчёты расплывались в глазах, он и не хотел больше уделять им никакого внимания. Джисон лишь уселся поудобнее в кресле и прислушался к тому, что происходило наверху.       — Нет! — вскрикнул Феликс. — Товарищ Мин-Мин, очнитесь! Очнитесь, вы не можете бросить меня! А как же наша мечта повидать далёкую экзопланету Паплэндию? Товарищ Мин-Мин, не бросайте меня-я-я! — кричал он, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание и посмеяться между восклицаниями.       Видимо, «товарищ Мин-Мин» проснулся, потому что Феликс тут же радостно захлопал в ладоши. Джисон пытался понять, что говорил ему Минхо, но голос поглощался громкими высказываниями его сына.       Когда самый напряжённый момент угас и Минхо потащили вниз для медицинской помощи после падения, Джисон застыл с улыбкой на губах. Возможно, у этого всего были какие-то свои плюсы, верно? Он в детстве мечтал, чтобы с ним тоже кто-то играл, но ему пришлось рано повзрослеть. Как только ему исполнилось пять, он сразу же начал усердно заниматься учёбой, и ему просто не хватало времени на игры. Он даже друзей не мог завести, учился на дому до середины начальной школы. Да и в любом случае не видел в них ничего хорошего. В его элитной частной школе не могло быть друзей.       Они все были конкурентами.       Наверное, нет ничего плохого в том, что у Феликса есть хотя бы один человек, который будет заставлять его смеяться. Джисон просто будет работать усерднее, чтобы обеспечить безопасность и всё необходимое своему сыну.       Альфа устало снял домашние очки и положил их рядом с клавиатурой, глядя в изумрудные отблески на линзах. Он так вымотался. Только когда тишина накрыла его спальню, только тогда он ощутил всю её мощь на своих плечах. У него не было ни желания, ни сил встать с кресла. Он только и мог, поджав губы, пялиться в окно через пряди отросшей чёлки. Кушать хотелось, а вот вставать с места — ни разу.       Он уже, как обычно, размышлял, что ему стоило заказать, когда вдруг в его дверь постучали и начали дёргать за ручку.       — Аппа, открой, пожалуйста. Мы тебе дар принесли! — прокричал Феликс через дверь, и Джисон непонимающе нахмурился. Он устало встал, разминая затёкшие ноги, после чего всё же прошаркал и открыл Минхо и сыну замок. Ручка тут же скользнула вниз, и дверь распахнулась, впуская в комнату Феликса с кусочком пирога на блюдце и Минхо с двумя тарелками, в одной из которых был варёный рис, а в другой — тушёное мясо с луком и соевым соусом, по запаху, скорее всего, говядина. — Вот мы и в Паплэндии, — радостно заявил Феликс, ставя тарелку на тумбочку с широкой улыбкой. — Аппа, если хочешь, мы уйдём, и ты можешь покушать. Мин-хён говорит, что если не кушать, то могут быть серьёзные проблемы со здоровьем. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, — его мордашка тут же скуксилась, когда он представил, что его отцу будет нехорошо, и у Джисона сжалось сердце.       Нет, всё же воспитание Минхо было плохим. Очень и очень плохим, потому что раньше Феликс бы не осмелился так говорить о своих чувствах к нему, не осмелился бы постучать в его комнату, не осмелился бы быть таким разговорчивым.       Раньше Джисон мог поставить между ними стену, но сейчас каждый раз, когда он ставил новый кирпичик, Минхо сносил всё подчистую вновь.       — Спасибо, — кивнул он, сглатывая слюну то ли от нервозности, то ли от голода. В сердце что-то ёкнуло.       — В следующий раз не забудьте заранее сказать, что вы хотите, господин, чтобы я вам успел заказать, а то будете кушать то же, что и Феликс. Клянусь, вам там на один зубок, — усмехнулся парень, после чего поставил две тарелки ему на рабочий стол, сразу забирая все грязные кружки и фантики. — Сейчас ещё чай и салат принесу, не ешьте пока, — сказал он, и Джисон молча кивнул. Запах свежей еды окутал его комнату, и он с удовольствием вдохнул полной грудью, цепляясь за едва уловимый мандариновый аромат. Он знал, что это не забота.       Но всё равно было приятно.       Тем более когда он так сильно устал и просто хотел, чтобы еда материализовалась на его столе сама.       Он тихо сел ждать Минхо, что через пару минут поднялся к нему со всем остальным. Мужчина ещё раз кивнул и благодарно забрал всё у омеги, с удовольствием оглядывая свой ужин. Всё аппетитно дымилось, приятно пахло и прямо манило взять кусочек в рот. Он подцепил палочками говядину и положил её на язык. Его безэмоциональная маска чуть было не слетела в тот же миг, но он постарался удержать её на лице. Джисон развернулся к Минхо и указал на мясо, всё ещё пережёвывая.       — Из какого это ресторана? — спросил он, на что парень усмехнулся и расцвёл, его запах наполнился мягкими нотами, полными гордости, когда он упёр руки в бока.       — Хм, дайте-ка вспомню, вроде он назывался «Кухня Ли Минхо» или что-то в этом роде, — сказал он, и Джисон всё же вылупился на него, как будто омега резко начал превращаться из человека в вампира или оборотня, а изо лба у него начал расти радужный рог, как у единорога. — Вам нравится?       Джисон не хотел отвечать, что ему даже очень понравилось. Кто признавался врагам в таких вещах, верно? До этого он успевал избегать стряпни Минхо, заказывая еду в ресторанах, но теперь, когда он познал вкус…       Как он теперь мог отказаться от этого?       — Есть можно, — ответил он, но продолжил уплетать за обе щеки, хотя и пытался сделать вид, что ел через силу. Минхо буквально пару десятков секунд понаблюдал за ним, после чего фыркнул и сделал шаг назад из комнаты.       — Не засыпайте рано! Я приду к вам, как только уложу Феликса спать, — весело сказал он напоследок и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Возможно, Джисон уже не хотел убивать себя только от одной мысли о ночных разговорах. Вкусная еда всё же делала чудеса.       И пирог оказался чудесным. Слегка кислым, с небольшой горчинкой.       Джисон никогда не ел более домашней еды.

***

      На часах едва за пол-одиннадцатого. Джисон уже сходил в душ, небрежно высушил волосы, выключил все компьютеры, переоделся в свою тёмную, похожую на костюм пижаму и лёг в кровать. Впервые за последнее время он так рано освободился, у него даже осталось немного времени на себя, однако как только он взял книгу, которую так хотел прочитать, в комнату заглянула голова Минхо. Кончики волос слегка мокрые после душа, белая оверсайз футболка слишком большая даже для его коренастого тела, длинные чёрные шорты слегка соскальзывали с талии.       — Можно? — Джисон кивнул, после чего Минхо радостно заскочил в комнату и лёг рядом. На приличном расстоянии, конечно, но альфе всё равно было не совсем комфортно. Запах мандаринов прочно въедался в ткань соседней подушки и куска его одеяла, а это, в свою очередь, мешало ему спать.       Отвлекало.       — Что у нас на сегодня? — смиренно спросил Джисон, на что Минхо перевернулся на живот и сделал задумчивый вид.       — Не грустное, — сказал он, кивая сам себе. Его руки нагло обхватили вторую подушку альфы и подмяли под щёку. Джисон смотрел, как шея омеги прижималась к ткани, и он знал, что таким образом она пропахнет ещё сильнее. Однако решил промолчать. Какой это был дискомфорт по сравнению с тем, что ему доведётся испытать за эти двенадцать месяцев? — Расскажите про самое лучшее, что было у вас в детстве! — щёлкнул пальцами Минхо, и Джисон лишь усмехнулся, поворачиваясь к нему. Он, подперев голову рукой, удобно расположился на боку и начал вспоминать, смотря в глаза любопытного парня.       Он всё открывал рот, чтобы что-то рассказать, но в итоге это превращалось во что-то, что его не устраивало, что нельзя было назвать лучшим.       Олимпиада KMO, когда ему было четырнадцать? Так он занял всего лишь шестое место по стране, не было тут чем гордиться.       Олимпиада KBO, когда ему было пятнадцать? Так а что почетного? У пары человек результаты были лучше.       Выбрать что-то действительно счастливое оказалось так тяжело, что он только продолжал открывать рот, чтобы что-то сказать, но потом вновь его закрывал.       Что могло быть его лучшим моментом в детстве?       — Поездка в лагерь? Мне было шестнадцать? — неловко пролепетал он, на что Минхо игриво закатил глаза и покачал головой.       — Естественно. Вы наверняка там всем скопом впервые напились, ещё бы не счастливое воспоминание. А есть что-то пораньше? — спросил он, на что Джисон опять глубоко задумался. Омега сверлил его взглядом, после чего вздохнул и упал лицом в подушку. — Смотрите, когда мне было одиннадцать, а моему лучшему другу Хёнджину девять, нас заперли в небольшом магазинчике его дяди. Мы ещё тогда не общались, кстати. Были жуткими врагами и в тот день сильно подрались. Дяде Хёнджина и моей маме надоело, что мы так себя ведём, и они заперли нас на ночь в этом магазинчике, чтобы мы подумали вместе над своим поведением, и ушли, — он усмехнулся, вспоминая все события той ночи. — Нам было страшно, и мы начали опять друг друга лупить, пытаясь выяснить, кто был виноват. В какой-то момент мы поняли, что никто не придёт, и забились по разным углам с вкусняшками. Вы, наверное, спросите, и что же в этом было хорошего? — именно это Джисон и собирался спросить, но тут же закрыл рот, когда Минхо сел на кровати и скрестил ноги по-турецки. — Через пару часов, когда полностью стемнело, этому болвану стало очень страшно в темноте, и он приполз ко мне. Мы хотели включить свет, кстати, но со светом было страшно уже мне. А вдруг кто припрётся? Так вот, в итоге приполз он ко мне, и мы начали потихоньку болтать. К утру мы уже были закадычными друзьями. Страх сближает, короче, — Минхо по-доброму усмехнулся, вспоминая этот момент. — Тогда это для меня ничего не значило, но сейчас я понимаю, что если бы не это решение дяди и мамы, то у меня бы никогда не было друга, с которым мы общаемся уже, — он на секунду задумался, — четырнадцать лет!       Джисон понимающе кивнул, хотя на самом деле ничего не понимал. Друзья? У него их не было. Он же родился не в простой семье! Друзей ему подбирали, а те никогда ему никем не становились. Он ненавидел их, как Чана, потому что почти всегда они были на уровень выше. Его семья хотела, чтобы он стремился к новым высотам.       А он не хотел стремиться.       — Господин? — Минхо наклонился ближе к его лицу, и альфа чуть дёрнулся назад, облокачиваясь о тумбочку. — Было ли у вас что-то подобное в детстве?       К этому моменту Джисон осознал, что как таковых счастливых моментов у него в детстве не было. Был только Мартин, его пёс, но сейчас всё, что было с ним связано, вызывало лишь притупленное чувство вины.       — Не знаю, когда мне было девять, отец впервые привёз меня на Чеджу к своей сестре. Я целыми днями гулял по её частному пляжу один. Было весело, — единственное, что он сказал. Те времена были действительно приятными, но Джисон не мог их назвать действительно счастливыми. Ему было скучно, из-за чего в конце концов он начал таскать на пляж учебники и тетради. Почти полторы недели он только и делал, что решал задачи, учил английский и китайский, а также готовился к Корейской олимпиаде по логическим играм. Воспоминание тут же омрачилось, когда он вспомнил, что в итоге так и не дошёл до финала.       Победили другие дети.       — Вау! Частный пляж! Наверное, это очень круто? Вы плавали на надувном матрасе с каким-нибудь лимонадом? — Джисон посмотрел на играющего бровями Минхо так, как будто у того резко появилась сорок седьмая хромосома, что вылезла ему на лоб и помахала рукой альфе.       Что за чушь?       — Меня не пускали в море. Некому было следить. Я приехал к тёте без няни, а тётя была занята работой, — сказал он, на что радостная улыбка Минхо тут же померкла. Он пару раз моргнул, после чего склонил голову набок.       — Тогда что было самого прекрасного в этом воспоминании? — спросил он, и Джисон неоднозначно дёрнул бровями и отвёл взгляд, вперившись в окно, за которым едва можно было разглядеть тени сосен.       — В том, что тёте было всё равно на меня и я мог быть сам по себе. Это очень ценно, — сказал Джисон. Его руки сплелись в крепкий замок на груди поверх одеяла, и он не мог отвести взгляд от пальцев. Не мог посмотреть на Минхо, потому что только по его запаху знал, что ожидать. — В плане, когда ты сын чеболя, всегда приходится быть не то чтобы на виду, но всегда перед родителями со множеством отчётов: по учёбе, по секциям, по дополнительным занятиям, даже по тому, как ты проводишь своё свободное время. Извечные проверки, иногда какие-то собрания высшего общества, где нужно держать лицо, даже если тебе девять лет, чтобы не позорить семью. Например, я не смог бы подраться с кем-то из детей на собрании. Мы молча ненавидели друг друга и пытались по-разному втихую подставить. Тот, кто проигрывал, позорил семью, а затем получал нагоняй дома, — объяснял Джисон, жестикулируя. На его лице не было ни единой эмоции, он и сам не знал, грустно ли ему было или нет. Он привык жить в таком мире, к тому же не считал это чем-то неправильным.       Так было всегда, так почему он должен чувствовать что-то негативное? Потому что Минхо рядом сидел весь грустный со своим ароматом волн, полных соли и сочувствия?       — Поэтому вы пытаетесь жить как можно дальше от людей? — спросил омега, поджимая губы. — Потому что чувствуете себя безопаснее и сами решаете, что вам делать, да? — Джисон неоднозначно склонил голову.       Не сказать, что он чувствовал безопасность. Несмотря на то, что он выбрал более мелкий бизнес, вёл затворнический образ жизни и никуда не влезал, он никогда не чувствовал себя в безопасности в полной мере.       Одиночество просто приносило хотя бы толику комфорта в том плане, что его мозг не цеплялся за людей, чтобы понять их мотивы, чтобы понять, что от них ожидать. Скорее, он чувствовал себя менее нервно и более расслабленно, но никак не в безопасности.       А сейчас с появлением Минхо об этой безопасности даже думать не хотелось.       — Вроде того, — единственное, что он сказал. Делиться с омегой чем-то сокровенным было очень тяжело. Он и не хотел. Это всё лишь позорило его, делало слабым в глазах того, кто априори был слабее него и кого нужно было защищать.       — Со мной вы оба будете в порядке, господин, — уверенно заявил Минхо, и Джисон лишь фыркнул, отворачиваясь. Омега тут же встрепенулся с огромными глазами. — Вы не верите?! Да как вы вообще на такое способны! — он игриво толкнул его, на что Джисон чуть покачнулся и после неуклюже поднялся на локтях.       — Извиняюсь, Ли Минхо, не сразу признал в вас Блум, всемогущую феечку Винкс. Если бы я понял раньше, то никогда бы не позволил себе подобного, — саркастично закатил глаза Джисон, на что Минхо сощурил глаза и улыбнулся, пытаясь сдержать смех.       — Вы буквально ходили весь день голодный. Вам как минимум нужна добрая няня, которая не бросит вас умирать с голоду, — запротестовал Минхо, и Джисон опять не удержался от того, чтобы закатить глаза.       — Я не умру. У меня есть телефон, я могу заказать еду сам, — проворчал он, на что Минхо в последний раз улыбнулся и кивнул. Подушка вернулась на своё законное место, и от неё так приятно, но очень ярко пахло мандаринами, что Джисон знал.       Ему опять будет тяжело.       Конечно, он привык к нему, но организм всё равно вырывал его из сна, крича о неизвестном человеке рядом.       А в итоге оказывалось, что это просто глупый запах на подушке и в нём не было ничего опасного.       В Минхо не было ничего опасного.       Вот только организм Джисона никак не мог признать это.       — Спите спокойно, господин. Спасибо за разговор, — Минхо доброжелательно улыбнулся и выключил свет. Теперь его фигура едва была освещена отражением света от металла. — Не забудьте, в среду у нас сессия у психотерапевта, — Джисон скривился и перевернулся на другой бок, отворачиваясь от Минхо.       — Ненавижу психологов, — прошипел он, и омега фыркнул, щёлкая его по плечу.       — Я закончил детскую психологию, между прочим. И это всё разные вещи, — ответил парень, после чего опять уселся на кровать за его спиной. Джисон чувствовал, как чужая ладонь занеслась над его головой. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Минхо. Омега явно мялся, не зная, как подобрать правильные слова. — Господин, я понимаю, это может быть неприятно и страшно. Иногда есть такое ощущение, что они знают про вас всё, копаются в мозгах, и вы… словно теряете контроль, — медленно объяснял парень, кончики его пальцев всё же коснулись волос Джисона. — Но дело в том, что иногда мы сами не понимаем, как нам плохо с травмами из детства. Не понимаем, как они влияют на детей, — продолжил он, и Джисон напрягся, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Я обещаю, послезавтра вся сессия будет только о Феликсе. Вам не будут задавать вопросы про ваше детство, а все наши маленькие разговорчики останутся только между нами. Хорошо? — мужчина мучительно вздохнул и перевернулся на спину, переводя взгляд на Минхо. Он не вызывал доверия. И с чего бы Джисону было ему доверять?       Минхо должен был быть заботливым, ему платили за это. Он должен был хранить всё в секрете потому, что это было прописано в соглашении.       Джисон не хотел ему доверять.