Daddy's dream (comes true)

      С визита к психологу прошло чуть больше недели, и Джисон уже был готов лезть на стену. Сколько бы он ни старался следовать всем наставлениям психолога, он просто не мог. Он не мог заставить себя расслабиться, не мог находиться рядом с Феликсом слишком близко, хотя в самом начале даже сам подходил его обнимать. От того, как сильно он гнался за результатом, его тревожность только набирала обороты. Если раньше он просыпался от кошмаров раз в месяц, может быть, чуть чаще, то сейчас практически каждый день. Он не мог нормально спать, не мог пропихнуть еду в горло, стал раздражительным и злым.       Советы психолога не помогали от слова совсем. Они даже ухудшали ситуацию. Если раньше он умело сдерживал абсолютно все свои эмоции, то теперь, если вдруг что-то шло не так, он срывался. Никто из его домашней прислуги не видел его таким, поэтому советовали Минхо держаться от него подальше, но этот омега не собирался сдаваться, даже когда получал порцию отборнейших оскорблений.       Джисон не понимал, что с ним было не так. Минхо всегда терпеливо слушал все его придирки, кивал, а потом, когда Джисон совсем успокаивался, полностью выкладывал, что и когда они делали с Феликсом, рассказывал про его учёбу и прогулки, про его перекусы и то, как мальчик усердно занимался спортом.       Джисон, возможно, и хотел бы опять начать злиться, но его хватало только на разевание рта. Он даже поверить не мог в то, что происходило у него перед глазами. Минхо совершенно не реагировал на все его упрёки, лишь рассказывал то, что происходило за день, так ещё и так спокойно, словно до этого они обсуждали погоду.       Алло? Небеса? Да-да, верните стерву Хаын, пожалуйста, этот какой-то совсем странный.       Однако сразу после такого Джисон успокаивался, шёл за водой из холодильника и спокойно работал. Если бы здесь была его бывшая, эпизод бы точно растянулся на ближайшие полчаса.       На деле он действительно не хотел срываться, уж тем более переходить на личности, когда в любой момент Минхо мог просто нажаловаться на него за нарушение пунктов контракта, но он просто не мог сдерживаться, его нервы были на пределе. Он просыпался каждый раз под отчаянный визг своей собаки из прошлого, просыпался с ощущением крови на руках и полного отсутствия воздуха. Просыпался с настолько бешено бьющимся сердцем, что, казалось, оно должно было вот-вот остановиться.       И запах Минхо, такой яркий, но всё ещё не совсем знакомый, просто давил на его слабые нервы. Мозг Джисона на это так и кричал, что надо защищаться, а лучшая защита — нападение.       Альфа сел в рабочее кресло и, сняв очки, закрыл лицо руками, потирая подушечками пальцев ноющие глазные яблоки. Он не хотел нарушать условия контракта, он, наоборот, пытался содействовать, но у него ничего не получалось. Сколько бы он ни старался, результата не было, всё становилось только хуже, и он ненавидел это.       Джисон ненавидел себя.       Как он мог позволить себе быть слабым, если он и без того таковым являлся?       Он так устал. Глаза слипались, но нервы не давали уснуть. Как только разум начинал затуманиваться, перед глазами проносились самые тревожные картинки из его детства, особенно с Мартином, и его опять выбрасывало в реальность.       Через пару неудачных попыток поработать он всё же взял отгул по здоровью и на дрожащих от недосыпа ногах доплёлся до постели, полностью укутываясь в одеяло. Глаза слезились, и он не понимал почему. От глазного давления, из-за стресса или от того, что он чувствовал себя ещё большим ничтожеством, чем обычно.       В предписаниях женщины не было ничего сложного, но у Джисона всё равно не получалось выполнить даже одно. Он лишь ещё больше убеждался, что, возможно, никогда не станет кем-то достойным для своего сына, что Хаын изначально должна была забрать Феликса от него.       Что, возможно, он действительно отравлял жизнь собственного ребёнка.       Джисон тяжело вздохнул и укутался ещё сильнее, чуть ли не душа себя тканью, уже не пахнущей мандаринами, только каким-то дорогим гелем для стирки белья. На прошлой неделе Минхо подошёл к нему и сказал, что больше не будет приходить к нему по вечерам, чтобы не перегружать его. Он даже извинился за своё поведение и сказал, что психолог не советовала так сильно давить на него, но сейчас Джисон не был уверен, что был счастлив по этому поводу.       Он начал привыкать к этим небольшим сессиям, даже к запаху, а сейчас его словно опять взбаламутили и оставили в подвешенном состоянии.       Все советы психолога, направленные на него, оказались бессмысленными и даже болезненными, и Джисон не мог понять, что он чувствовал. Считал ли он, что это была непрофессиональность госпожи Ким? Или же считал себя неспособным к исправлению?       Почему разбираться в себе было так тяжело?       Нахмурившись, Джисон уткнулся лицом в одеяло и нервно сглотнул, прислушиваясь к звукам извне. Мозг убеждал его, что спать нельзя, вокруг опасно. По дому ходили слуги, двери не были заперты на все замки, Минхо и Феликс тоже ещё не спали, а значит, могли выйти на улицу поиграть во дворе, а это значило, что Джисон не услышит их криков, если что-то произойдёт, но у него не было сил даже встать.       Он был ничтожеством.       Какой из него был защитник? Как он мог считать себя защитником, если Феликс боялся его? Если Феликс тут же начинал нервничать при нём. А Минхо думал, что тот срыв Ёнбока был его виной.       Но это была только вина Джисона.       Где-то со стороны игровой доносился тихий смех Феликса, и мужчина выдохнул, убеждая свой мозг, что от часика сна ничего не должно было случиться, что он потом пойдёт к ним и попробует ещё раз выполнить всё, что писала психолог, что сегодня он точно добьётся результата с самим собой. Он убеждал себя, что сегодня он опять обнимет сына и в этот раз точно не будет чувствовать этого противного кома в горле. Руки точно не начнут трястись. Сердце не начнёт биться так, как будто он потерял литр крови.       В этот раз паника до него не доберётся.       Он убеждал себя, но при этом мозг всё ещё ему не верил.

***

      Горло сжалось в ужасе, темнота под веками тянула вниз и била по глазам, а нос уловил какой-то новый запах рядом, но он не мог разобрать какой. Холодок пробежал по коже, когда Джисон почувствовал вес чего-то с ответвлениями на своём плече. Глаза тут же распахнулись, а рука перехватила то, что его касалось. С испуга он не рассчитал силу и опрокинул что-то негромко вякнувшее на матрас.       Когда дымка паники рассеялась, он понял, что запах был мандариновый, а больно опрокинул он именно Минхо, что морщился и потирал запястье, лёжа на спине. Пальцы Джисона дрожали в воздухе, поэтому он быстро завёл их под одеяло, стараясь скрыть этот факт как можно тщательнее. За окном было темно. Впервые за столько времени ему удалось полноценно выспаться.       — Какого чёрта надо было так подкрадываться? — прошипел он вместо извинений. Он видел, как омега потирал запястье, но ему было важнее сохранить свою маску, даже если она лопалась и распадалась на куски прямо на чужих глазах.       — Я сначала стучал к вам, потом даже звал вас, но вы не просыпались. Я подумал, что, может, вам плохо, и решил потрясти вас, — неловко ответил Минхо, и Джисон слегка сдулся, почесав шею. Он знал, что Минхо не имел ничего плохого, но его мозг играл против него.       Опять стало тяжело.       Чёртов мозг. Почему он просто не мог вести себя так, как хотел Джисон?       Мужчина сжал переносицу указательным и большим пальцем до хруста костей, пытаясь успокоиться, собраться, но ничего не получалось, и это выводило из себя. У Джисона давно не было подобных проблем с самоконтролем, и это пугало до дрожи по всему телу.       — Вы в порядке? Что вас настолько беспокоит, господин Хан? Вы выглядите измученным, — подал голос Минхо. Джисон перевёл на него взгляд и нахмурился.       Стоило ли говорить? Говорить о том, что у него не получалось то, что отлично выходило у Минхо. В чём Минхо превосходил его не в два раза, а во все сто.       Это будет просто нелепо, так ещё и позорно.       — С чего вы взяли, что меня что-то беспокоит? — фыркнул он, и Минхо пожал плечами, смотря на него снизу вверх. Мандарины в его запахе слегка заглушались солёными волнами моря. — Всё нормально. Как обычно.       — Обычно вы просто безразлично ходите по дому, максимум позволяете себе саркастические замечания, но не срываетесь. Вы не позволяете себе никаких эмоций, а сейчас? А ещё вы толком не спите, у вас мешки от недосыпа, сосуды в глазах лопнули. К тому же посмотрите на свои руки, — Джисон мельком перевёл взгляд вниз на руки, которые были спрятаны под одеялом, и понял, что даже так видно, как сильно его трясло. — Вы не обязаны рассказывать мне, что происходит, если вам некомфортно, но я беспокоюсь. Вы в таком состоянии уже дня четыре, если не больше. Это как минимум плохо для вашего здоровья, — Джисон неловко отвёл взгляд в сторону, пожимая плечами.       — Всё нормально. Не подкрадывайтесь ко мне так больше, вот и всё, — сказал он, кивая в сторону покрасневшего запястья Минхо. Возможно, ему стоило как-то извиниться. Минхо не имел в виду ничего плохого, пришёл проведать его после того, как не видел ни разу за целый день, и это нормально. Наверное.       Омега ещё раз осмотрел его обеспокоенным взглядом, после чего всё же медленно кивнул. Если Джисон сам не хотел ничего говорить, то и вытягивать не стоило, тем более тогда, когда он был таким раздражённым.       — Уже перевалило за десять. Вы ничего не ели с самого утра, — перевёл тему Минхо, поднимаясь с матраса. — Я заказал вам то же, что вы обычно заказываете по вечерам. Мне принести? Или вы спуститесь на кухню?       Джисон пожал плечами и медленно выполз из кокона своего одеяла. Мышцы одеревенели и неприятно ныли, но он не показывал этого Минхо, лишь пару раз потянулся и влез в тапочки, готовый выйти из своей комнаты.       Ужин был самым обычным, без новых вкусов, но так даже было лучше. Джисон чувствовал себя гораздо спокойнее, когда отрезал привычные ровные одинаковые кусочки от стейка из говядины хану. Чувствовал себя расслабленно, когда опять закусывал сыгымчи-намуль или когда обворачивал каждый кусочек мяса листиками мёнъи. Не было ничего лучше, чем обыденные автоматические действия. В конце концов Джисон полностью успокаивался, когда клал сверху мусэнчэ и с удовольствием пережёвывал свой традиционный ужин. Самый привычный, зато сколько умиротворения.       Минхо напротив размешивал чернику в низкокалорийном горьком йогурте и изредка вздыхал. Что-то в его чертах было таким тяжёлым, но что именно? Джисон не понимал, как люди определяли чужие чувства по лицу, ему ничего не было ясно.       Но сейчас ему что-то подсказывало, что что-то было не так. Что Минхо тоже не чувствовал себя хорошо.       Он сделал глоток дорогого чая из красного женьшеня и слегка прокашлялся, поправляя очки.       — Вам грустно, потому что вы едите этот йогурт? — спросил он и внутренне съёжился от того, как по-идиотски это звучало. Минхо не был из богатой семьи, он наверняка не был привередливым, так ещё и сейчас зарабатывал хорошо, значит, не стал бы просто так тратиться на еду, которую не хочет есть. Он уже было открыл рот, чтобы отмахнуться, когда Минхо пожал плечами и вздохнул.       — Поссорился с отцом на днях, — сказал он и быстро запихнул ложку с йогуртом в рот, чтобы не продолжать. Джисон тихо промычал и сделал то же самое. Хоть что-то похожее между ними было.       — Вы ни разу не рассказывали про своего отца. Он вам неприятен? — спросил Джисон, и Минхо хмыкнул, после чего перевёл на него взгляд и тяжело сглотнул йогурт.       — Он мне не неприятен. Он хороший. Просто такой же, как вы, господин, — сказал омега, и мужчина на секунду застыл, выронив мясо с палочек. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но всё же решил промолчать. Тема отца, видимо, была тяжёлой для Минхо, а он даже поддерживать не умел. Ну расскажет ему Минхо о том, что его тяготит. И что дальше?       Что скажет ему Джисон?       Ничего.       — Понятно, — кивнул он и продолжил есть, щёлкая палочками, пока Минхо копошился в своём йогурте с черникой. Мандариновый запах давил на нервы, и он даже ощущал этот позыв попробовать помочь человеку, но он запихал свои импульсы куда подальше и упорно молчал.       Это у Минхо была уважительная причина лезть в его жизнь. Он пытался понять, что сделало Джисона таким, какой он есть. А у Джисона не было причин как-то выспрашивать у парня про его личную жизнь. Да и зачем? Это была бы ещё одна бесполезная крупица информации в копилке воспоминаний.       Так между ними и висела тишина. Густая. Неразрешённая. Давящая. Если бы не Минхо, вставший из-за стола, чтобы всё убрать, Джисон, вероятно, выпалил бы что-то вроде: «А как я, это какой?»

***

      Несмотря на то, что в тот день Джисону удалось поспать, в последующие дни его тревожные сны только усилились, и он ничего не мог с ними поделать. Но сегодня, спустя четыре дня с их разговора с Минхо, эта проблема достигла своего пика.       Он подорвался с постели, держась за горло, пытаясь набрать больше воздуха, но лёгкие внутри словно сжались и не хотели вновь раскрываться. Пот выступил на лбу, сердце билось в три раза больше, чем должно было, голова кружилась, а перед глазами то и дело прыгали мушки. В ушах оглушающе звенели колокола, а во рту было так сухо, что не было и возможности сглотнуть. Казалось, язык превратился в пустыню, где сейчас наводила свои порядки крайне мощная песчаная буря. Страх захлестнул сильнейшей волной, и Джисон только и мог, что дрожать на кровати, пытаясь сделать вдох.       Это наваждение продлилось буквально пару секунд, но для Джисона они казались вечностью.       Они напоминали ему что-то, что он яростно пытался выжечь из своей памяти. Но что? Что это напоминало? Ответ казался таким близким, но таким недосягаемым.       Джисон откинулся на подушки и сделал глубокий вдох, сбросив с себя одеяло для лучшего притока воздуха. Больше ничто не давило ему на грудь, и дышать стало легче. Он опять провёл рукой по шее и сглотнул.       Это было похоже на его давний кошмар, вот только в то время все эти чувства не обострялись до такой степени. Сны никогда не казались ему… такими реальными.       Кроме его обыденного кошмара с Мартином.       Но в том и дело, что он привык к этому. Привык к тому, что раз в месяц его посещали сны с напоминанием, как сильно он облажался, как сильно он был виноват и что кровь навсегда останется под его ногтями.       А это?       Что значило это?       Он никогда не чувствовал такие приступы удушья.       Тревога сильнее захлестнула его, и он перевёл взгляд на экран телефона, чтобы проверить время на экране.

Без пяти минут два.

      Можно было ещё вдоволь насладиться сном, но мозг Джисона отчаянно бился в истерике, запрещал и кричал, что с него довольно, что уже столько дней подряд было одно и то же, ничто не менялось, всё становилось только хуже. Спать было категорически нельзя.       Джисон зажмурился и выдохнул, глаза слезились, и он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел, как слёзы текли по его щекам, как он скатывался куда-то на дно. Почему советы не работали?       Возможно, Джисон просто не поддавался переобучению?       Что если в будущем Феликс даже ничего говорить о нём не будет, как Минхо о своём отце?       Но больше всего его беспокоили воспоминания о собственном отце. Джисон столько лет слепо верил, что мужчина желал ему только лучшего, но сейчас, когда он всё больше и больше думал об этом, то осознавал, что, возможно, ему это всё просто навязали.       Ему не покупали игрушек. Ему не уделяли внимания. Даже когда он чего-то добивался, этого всё равно было недостаточно. На него спихнули вину за смерть собаки, хотя никто даже не попытался помочь. Его всегда считали ничтожеством.       Джисон не понимал, кем он был. Он не понимал, что ему нужно было делать в этой жизни, чтобы всё стало ясным.       Поднявшись на дрожащих ногах, Джисон прошагал к рабочему столу и запустил компьютеры. Слёзы катились по щекам, и ему срочно нужно было отвлечься, чтобы не чувствовать себя таким никчёмным, чтобы забыть про это чёртово чувство в груди, а потом опять надеть маску.

***

      Утром Джисон спустился на кухню в своё обыденное кофейное время. Минхо уже во всю готовил еду, его лицо выглядело более мягким и отдохнувшим, чем в тот вечер. Он даже казался счастливым. Его запах налился сладким нектаром мандаринов с едва чувственным лёгким шлейфом цветов вишни. Джисон не хотел на него злиться, но только от одного взгляда на это довольное лицо ему становилось тошно.       — Ой? Господин Хан, доброе утро! — Минхо улыбнулся и передал ему чашку кофе, на что Джисон лишь раздражённо фыркнул и обошёл его стороной, чтобы налить себе воды, оставив парня в недоумении. — Господин Хан?       Мужчина сжал кулаки и закрыл лицо руками. Почему этот омега просто не мог молчать. Что было сложного в том, чтобы молчать? Неужели Джисон выглядел сейчас располагающим к разговору?       — Что? — раздражённо прошипел он, резко оборачиваясь. Минхо дёрнулся и слегка пролил кофе на пол. Джисон грозно сверкнул на него глазами и цыкнул. — Блять, откуда только руки растут, — Минхо не стал обижаться, он поставил чашку на стол и аккуратно вытер салфеткой пролитую жидкость, после чего поднял обеспокоенный взгляд на Джисона.       — Господин Хан, вы всегда пьёте кофе по утрам, — сказал он, и мужчина хмыкнул. Господи, да почему же этот парень продолжал болтать. Ему явно хотелось вывести Джисона из себя, другого объяснения его действиям попросту не было. К чему были все эти вопросы?       Джисон не хотел видеть никого этим утром. Маску было слишком тяжело удерживать на лице, даже голоса могли её сорвать.       — А сейчас заметно, что я хочу этот ебучий кофе или что? Включайте мозги, — Минхо выдохнул, и на секунду Джисону стало стыдно, что он так разговаривал с омегой. Тот делал всё как обычно. Принёс ему кофе, как обычно по утрам, а Джисон отвечал так. Но он просто не мог находиться рядом с Минхо сейчас. Он был таким довольным, Феликс так хорошо с ним ладил, и Минхо даже не прикладывал усилий.       А ещё Джисон знал, что если парень на него сейчас надавит, то он расколется, как маленький ребёнок. А он не хотел. Он боялся быть увиденным.       — Господин Хан, расскажите, что случилось. Вы уже неделю на взводе, это нехорошо, — Минхо сделал шаг вперёд, когда Джисон сделал шаг назад и проскользил руками в свои волосы, крепко сжимая голову.       — Занимайтесь тем, чем должны, Ли Минхо. Не лезьте мне в голову, это не ваша проблема, — омега попытался аккуратно приблизиться к нему, но Джисон уже не мог терпеть.       Это была последняя капля. Он схватил Минхо за запястья и, едва сдерживаясь, оттолкнул его от себя. И, конечно, именно в этот момент Феликсу нужно было зайти на кухню. Он перевёл взгляд с Минхо на Джисона, затем опять на Минхо, на его запястья, после вновь на Джисона.       Глаза ребёнка налились слезами, и Джисона замутило.       — Аппа, не обижай Мин-хёна, — вдруг твёрдо произнёс мальчик, встав перед Минхо, чтобы загородить его своим телом. — Он говорит, что ты хороший, но ты только на него ругаешься! — мальчик шмыгнул носом и опустил голову, чтобы скрыть слёзы. Его маленькое тельце дрожало от страха перед отцом, но он всё равно упорно защищал Минхо.       Джисона трясло точно так же. Он чувствовал, как его руки дрожали, поэтому он быстро спрятал их за спину. Почему же всё приводило к этому? Он уже столько времени старался следовать предписаниям психолога. Он проговаривал действия Феликса. Находился с ним в комнате. Пару раз смог выдавить из себя похвалу. Он даже в первые дни обнимал его без причины. Он на неделе заказал ему кукольный университет! А на днях читал ему сказку вместе с Минхо по ролям!       Почему же всё становилось только хуже?!       — Не суй нос не в свои дела, Хан Ёнбок, — чтобы не выдать своего отчаяния, Джисон вновь натянул маску. Его голос был холодным и резким. Сразу после он вылетел из комнаты и поднялся к себе. Дверь хлопнула за спиной, и он знал, что скорее всего обидел сразу обоих.       Мужчина сел за своё рабочее кресло и зарылся пальцами в волосы. Было больно. Больно смотреть, как его сын защищал Минхо через страх и слёзы в глазах. Джисон…       Никогда не хотел, чтобы Феликс его боялся.       Джисон просто… привык.       Вдруг альфа выпрямился на стуле, лихорадочно прогоняя все воспоминания с отцом. Его глаза бегали по лоджии, как вдруг он понял.       Он не уважал своего отца.       Он его боялся.

***

      Под вечер Джисон всё же вышел из своей комнаты. Обычно Феликс и Минхо были достаточно громкими, чтобы их голоса проскальзывали сквозь стены, но сегодня дома было совсем тихо.       Джисон проверил спальню, чердак, игровую, даже библиотеку, но на втором этаже ребят не оказалось. Он поправил пару кукол Барби, что свалились со своих кресел в кукольном домике, нервно причесал пальцами их светлые волосы и спустился вниз, но на первом этаже тоже никого не оказалось. Кухня пахла свежестью, разбитые солнечные лучи переливались всеми цветами радуги на стенах, чистая посуда рядками блестела между железных прутьев посудомоечной машины. Зал тоже оказался пустым. Даже больше, он казался совсем нетронутым, как будто Минхо и Феликс вообще никогда не отдыхали здесь.       Джисон выглянул в окно на улицу, но у бассейна и на площадке тоже не было видно следов его сына и Минхо.       На секунду его захлестнул иррациональный страх, что они решили оставить его, настолько они разозлились. Хотя как такое могло произойти? Он был главным. Сейчас он не был в слабой позиции. Контроль был в его руках.       Он знал это, но ему было страшно, как в детстве.       Пару раз его отвозили на дачу в лесу за недостаточно хорошее поведение и оставляли там на неделю или даже больше абсолютно без связи, только с огородом и сторожевой собакой, которую привозили с собой. Именно в то время он привязался к Мартину. Ему было десять, он был далеко от дома совершенно один, даже соседей не было, и только пёс давал ему хоть какую-то стабильность. К тому же Мартин тогда защитил его от дикой лисы, что забрела к ним на участок.       В третий раз его так отвезли на дачу почти сразу после смерти Мартина, когда он пытался отстоять своё мнение. Ему было одиннадцать, неделю назад он пережил попытку убийства всей его семьи. Его трясло от страха, но отец лишь злорадно усмехнулся и всё равно отвёз его на дачу в глуши, чтобы отпрыск никогда больше не смел позволять себе лишнего.       «Сучёныш, что сопли развёл?! Страшно, что убьют? Не мои проблемы. Защищайся. Природа слабых не любит. Да и кому ты сдался такой идиот. Тебя даже убивать смысла нет, никакой выгоды», — единственное, что сказал отец перед тем, как выпнуть его из машины и уехать обратно в город.       Джисон сглотнул и попытался успокоиться. Ни Минхо, ни уж тем более Феликс никуда не могли уйти. Да, он был груб утром, но он и вчера был груб, и позавчера. Они же не уходили, верно? Тем более ещё был цокольный этаж. Возможно, оба были в киноруме, вот и всё.       Джисон зачесал волосы назад, поправил очки и спустился на ещё один этаж ниже, проходя к комнате с огромным телевизором. Дверь была слегка приоткрыта, из-за неё доносились звуки какого-то мультфильма. Плечи Джисона мгновенно расслабились. Он сделал ещё шаг ближе, заглядывая внутрь. Минхо сидел на диванчике, поглаживая лежащего у него на коленях Феликса по голове. На экране играл «Валл-и», пока мальчик что-то объяснял омеге, тыкая пальцем на элементы фильма.       Джисон усмехнулся, проскальзывая руками под очки, чтобы помассировать глазные яблоки.       Господи, каким же надо было быть идиотом, чтобы подумать, что эти двое куда-то уйдут. Это было бы похищением, и вообще Джисон не был больше маленьким ребёнком. У него была машина, он жил в своём доме, а не на даче в глуши.       Чего он так боялся, верно?       Вдруг Минхо обернулся, и их с Джисоном взгляды пересеклись. Мужчина замер, но решил, что убегать было бы сейчас чересчур глупо. Его заметили. Он натянул маску безразличия и смело сделал шаг внутрь, плотно закрывая за собой дверь. Феликс не сильно обрадовался его присутствию, и Джисон сглотнул вязкую слюну, усаживаясь на соседний диванчик. Мальчик бросил на него взгляд, нахмурился и обнял Минхо крепче, чтобы защитить. Джисон неверяще вздёрнул брови, но ничего не сказал.       Феликс имел право так себя вести, но лучше от этого не становилось.       Неужели он настолько переборщил сегодня утром?       Джисон выдохнул и подложил себе под шею одну из мягких игрушек Феликса, пытаясь сосредоточиться на происходящем на экране, когда его руки коснулось что-то холодное и стеклянное. Он перевёл взгляд и увидел, что Минхо протягивал ему нарезанные фрукты и ягоды.       — Тут осталось немного. Поможете? Мы с Феликсом уже объелись, — Джисон не особо любил фрукты и ягоды, но всё равно взял тарелку. Раз уж никто больше не хотел, то надо было съесть, что уж поделать?       Тем более он опять ничего не ел с самого утра. Даже кофе не пил.       Прохладные фрукты приятно истекали таким же прохладным соком во рту. Сначала он пытался всем видом показать, что ему не нравилось, но через пять минут тарелка полностью опустела, а Минхо улыбался себе в руку, пытаясь всеми силами скрыть свою реакцию от Джисона.       Ну и ладно. Пусть хихикает столько, сколько влезет. Джисону от этого было ни тепло, ни холодно.       Мужчина отставил тарелку на низкий кофейный столик и сел обратно на диванчик, вновь подпирая шею подушкой.       Он честно пытался сосредоточиться на мультике, но сейчас, когда рядом были Минхо и Феликс, а в воздухе витал успокаивающий запах мандаринов, его резко заклонило в сон. Джисон буквально на секунду сомкнул глаза, а затем провалился в темноту.       Вот только эта темнота очень быстро оказалась рассечена яркими картинками. Слишком реальными для сна.       Джисон стоял в ванной в родительском доме. Чёрные кафельные плиты сливались в единую массу перед его глазами, ванная была наполнена розоватой водой, на полу тоже были лужи воды и кровь.       Джисон повернулся к зеркалу над раковиной и опешил. В отражении был маленький он сам. Наверное, ему было лет двенадцать или тринадцать. Его руки были испещрены длинными, не совсем глубокими порезами, но явно не случайными. На раковине лежало лезвие от бритвы.       Кровь застыла в жилах, когда Джисон сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть себя лучше. Он был в чёрной майке, что висела на его худощавом детском теле, руки кровоточили, а пустые красные от слёз глаза смотрели прямо в его собственные.       Джисон сглотнул, и отражение сделало то же самое.       Стены давили, пол как будто крутился под ногами, и Джисону стало страшно. По-настоящему страшно. Ощущение опасности грузно село ему на шею и свесило ножки.       Именно в этот момент ручка на двери провернулась, и внутрь зашёл отец Джисона.       Тело парализовало.       Альфа испуганными глазами наблюдал, как мощная фигура словно в замедленной съёмке двигалась к нему. Лицо перекошенное и красное от злобы. Он резко оттянул Джисона за руку, после чего изучил глазами порезы. Мужчина, ощущавший себя маленьким ребёнком, чувствовал, как его трясло от страха, как он что-то шептал и пытался вывернуться.       Но отец только сильнее сжал его запястье, после чего толкнул в стену. Джисон ударился о стену головой, но ничего не почувствовал, хотя тело содрогнулось, а из глаз потекли слёзы.       — Убить себя вздумал, говнюк?! Чёртова пародия на нормального человека! — кричал мужчина, и Джисон чувствовал, как его сердце содрогалось на каждом слове, грозясь остановиться. Альфа покачал головой, забиваясь в угол, но отец подбирался всё ближе. — Неблагодарная паскуда! Для чего мы с матерью так убивались?! Чтобы тебе пришло в голову порезать себе вены?! Щенок! Щенок! Щенок! Тупой безмозглый щенок! — орал мужчина, и Джисон в страхе закрыл голову руками, дрожа в углу.       Порезы на руках не были такими серьёзными. Это едва были порезы. Почему отец решил, что он собирался убить себя? Он бы не смог.       Он боялся умирать.       Боялся разочаровать отца.       — Хочешь сдохнуть?! — прошипел мужчина, резко поднимая Джисона за руки и прижимая его за шею к стене. — Надо было сделать это раньше. У нас мог родиться кто-то достойный, а не чёртов слабак.       Глаза Джисона расширились, он попытался содрать руку со своей шеи. Воздуха не хватало, горло жгло, пальцы немели. Он попытался сделать вдох, но ничего не получалось. Паника захлестнула его с ног до головы, но сколько бы он ни пытался высвободиться, отец с лопнувшими капиллярами в глазах продолжал давить.       — Ненавижу тебя. Лучше бы ты не рождался. Лучше бы тебя пристрелили вместо этой тупой собаки, она хотя бы сторожить умела. Ты ничто. Только разочарование. Ты никогда и никому не будешь нужен. Тебя ненавидит даже твоя мать, кому ты вообще сдался?! Блять, как же ненавижу твоё тупое лицо. Ты никогда не был мне сыном и никогда не будешь. Разочарование! — кричал мужчина, и Джисон только и мог, что плакать и пытаться беспомощно содрать чужие пальцы со своей шеи.       Горло пекло. В глазах темнело, и он уже толком не мог различить черты мужчины перед собой. В ушах стоял звон из многочисленных «ненавижу тебя». Сердце билось, как бешеное, отдавалось в висках, в грудной клетке и даже в кончиках онемевших пальцев. Джисон смотрел остекленевшими глазами в глаза мужчины перед собой и мог только думать, чем он это заслужил.       Что он сделал не так, чтобы его ненавидели до такой степени?       Почему все вокруг заслужили хотя бы какую-то толику любви, а его ненавидели даже собственные родители?       Он же так старался соответствовать их ожиданиям, учился даже усерднее, чтобы его результаты с каждым месяцем становились только лучше.       Почему он был разочарованием?       Почему они хотели, чтобы его не было?       Зачем было рожать его, если он ничего не значил?       — Дорогой?! Что ты делаешь?! Отпусти его, о Господи, отпусти! Отпусти! — раздался на фоне голос, и после этого Джисон распахнул глаза и оказался в залитом ярким светом киноруме. Телевизор был выключен, а вокруг него столпились Минхо и заплаканный Феликс. Кончики пальцев всё ещё подёргивались вокруг собственный шеи.       — О Господи, — пролепетал Минхо, усаживаясь рядом и держась за сердце. — О Боже мой, — прошептал он опять, пока Феликс только сильнее разошёлся в плаче и полез к нему на колени, вытирая лицо о его пижамную рубашку.       — Аппа-а, — верещал он. — Я думал, ты умираешь! Я думал, ты умираешь! Я думал! — рыдал он и бил Джисона кулачком, пока сам мужчина пытался прийти в себя. Его лоб был покрыт испариной, а руки дрожали. Было душно, хотелось поскорее выйти из кинорума и оказаться у себя в спальне.       Ему было страшно, сердце стучало в ушах, и он не хотел, чтобы сын видел его в таком состоянии.       Он столько времени пытался показать всем, какой он сильный, но всё сорвалось из-за чёртового сна.       — Всё нормально. Это были просто судороги, — пробормотал Джисон, сглатывая, пока Феликс ластился к нему ещё больше, обнимая и плача.       Но он знал, что это были не судороги. Это был давно забытый сон, который Джисон раньше считал реальным событием из своей жизни. Родители убеждали его, что они спасли его, что он пытался повеситься на шторе в ванной и что отец в последний момент спас его.       Джисон верил, даже если отпечаток на шее совершенно не был похож на отпечаток от шторы.       Как он мог подвергать слова отца сомнению?

Слово отца - закон.

***

      В этот вечер Джисон заперся в своей комнате до полуночи, раздумывая над тем, что увидел во сне.       После смерти Мартина Джисон часто резал себя лезвием от бритвы. Только благодаря этому лёгкому чувству физической боли ему было легче пережить смерть своего пса. Он пытался наказать себя за то, что не уберёг, но резать слишком глубоко было страшно. От прошлого до сих пор остались светленькие, едва заметные полосы на руках от запястий до плеч.       Однако в тринадцать он резко прекратил резаться сразу после «попытки суицида».       Но не потому, что не хотел. Он очень даже хотел опять по привычке взять лезвие и резануть по коже. Нет, просто каждый раз, когда его рука тянулась к лезвию, его руки начинали трястись, он не мог даже удержать его между пальцев.       Чувство опасности полностью накрывало его.       Именно так он отказался от привычки вредить себе.       Так ему казалось.       Но сейчас Джисон уже не был уверен, что дело заключалось в попытке суицида. Он даже не был уверен, что пытался убить себя.       Он помнил след на шее. Это была красная асимметричная полоса на передней части, на коже также были круглые синяки под челюстью, которые вряд ли могли появиться от удушения шторкой. К тому же он точно помнил следы ногтей на шее.       Всё это никак не вязалось со словами отца и матери, что он пытался убить себя.       Он никогда не пытался.       Он боялся.       Значит…       Всё это действительно было правдой, сколько бы ему ни пытались навязать другое. Значит, все те слова тоже были правдой.       И он воспитывал своего сына так же, как его воспитывал отец.       Как его отец, который ненавидел Джисона.       Мужчина вышел из комнаты на негнущихся ногах, спускаясь на цокольный этаж, где был его личный барный кабинет. Он пил редко, стараясь не злоупотреблять, но сейчас он чувствовал, что если не выпьет, то просто не уснёт или сойдёт с ума. В худшем случае взорвётся от осознания, что его семья была совершенно не такой, какой он привык себе её представлять.       Он всю жизнь избегал копаться в своих мозгах, он не хотел и не пытался понять свои чувства, считал, что его воспитывали правильно, пытались обеспечить ему безопасность.       Вот только…       О какой безопасности могла идти речь, если его пытался придушить собственный отец?       Джисон крепко сжал зубы и налил себе в рокс крепкий односолодовый виски Лафройг десяти лет выдержки. Не совсем дорогой, но дымный, тяжёлый, прямо как его голова сейчас. Он грузно опустился в кожаное кресло и поставил свой напиток на стол, закрывая голову руками.       Господи, как ему нужно было всё это переварить? Вся его жизнь оказалась совершенно не такой, какой он себе её выстроил.       Что ему нужно было делать?       Меняться не получалось. Он становился только больше похожим на отца.       Оставаться таким же ему было страшно. Даже если он не совсем точная копия отца, он всё равно был ничем не лучше.       Вдруг дверь приоткрылась, и в полутёмное пространство заглянула голова Минхо, сонно потирающего глаза. Он нашарил взглядом сгорбленную фигуру Джисона и уверенно прошагал к нему, чтобы сесть на соседнее кресло.       Джисон не хотел с ним говорить. Он знал, что Минхо начнёт спрашивать его вопросы.       Что он чувствовал. Что он чувствовал тогда. Что он хотел сделать. Что он делал. Что крутилось на языке.       Он не знал.       А если и знал, то признаться было ещё тяжелее. Было стыдно признаваться в том, как сильно ему было страшно в данную секунду. Он чувствовал, как его мир рушился на глазах, как от него оставались руины, а на отстройку нового не было ни средств, ни желания.       — Я так и думал, что вы ждали, когда мы с Бокк-и уснём, — выдохнул Минхо, откидываясь на кресло, поворачиваясь к нему лицом. Джисон кивнул и сделал глоток алкоголя, медленно пропуская его по телу. Внутренности налились жёстким теплом. Обычно он бы принюхался к аромату, но сейчас ему было глубоко плевать.       Он хотел, чтобы всё это ушло, чтобы больше не мучило его. Чтобы хотя бы на ночь забыть обо всём.       — Минхо, я не в настроении разговаривать, — жёстко сказал Джисон, отбросив формальности. — Возьми себе что-то отсюда и заткни рот. И без тебя голова трещит, — прошипел он и залпом допил виски, тут же доливая ещё. Минхо пару мгновений смотрел на него, после чего мягко остановил его руку на бутылке.       — Почему? Расскажите. Вам станет легче. Вы сегодня нас очень напугали. Вы буквально задыхались, — прошептал Минхо, и Джисону хотелось рявкнуть, что это было не его дело.       Но сил уже напросто не было. Он хотел отмахнуться, сказать, что, как и в тот раз, устал, но он знал, что это бессмысленно. Минхо же понимал все эти эмоции. Возможно…       Он бы мог помочь?       — Я пытался следовать всем предписаниям психолога, — выдохнул Джисон, крутя в руках рокс с виски. — Но стал только хуже, — Минхо внимательно слушал его, не перебивая. Когда между ними повисла тишина, он терпеливо ждал, когда мужчина соберётся с мыслями. — Я не хотел срываться ни на тебя, ни уж тем более на Феликса. Просто я почти не сплю в последнее время. Кошмары с Мартином стали чаще. А сегодня, — он закрыл лицо рукой и усмехнулся. Обеспокоенный запах мандаринов Минхо смешался с его холодным древесным, и в этом было что-то успокаивающее. Джисон не мог сказать, что он полностью расслабился, но теперь он уже не чувствовал себя совсем одиноким среди руин. — Сегодня мне приснился очень давний сон. Я не знаю, правда это или нет. Я не знаю, потому что мои родители всю жизнь убеждали меня, что это мне приснилось после попытки суицида, — Минхо в ужасе распахнул рот, и его ладонь машинально потянулась к руке Джисона, но в итоге она остановилась на половине пути и легла на поверхность стола в паре сантиметров от края. — Мне говорили, что я пытался покончить с собой, когда мне было тринадцать. Пытался повеситься на ванной шторе, но, — он сглотнул и сделал ещё один огромный глоток алкоголя, — но во сне это не я пытался себя убить, а мой отец, — пробормотал он и повернул голову к Минхо, что всё ещё в ужасе смотрел на него, но теперь он закрыл рот рукой.       — Почему он решил это сделать? — спросил парень, и Джисон фыркнул. Как будто он знал, что было у этого человека в голове. Он не понимал, что было в голове у себя самого, что уж там было говорить про других.       — Не знаю. Возможно, решил, что я пытался убить себя, и разозлился. Он застал меня, когда я резал себя, — последние слова Джисон произнёс очень тихо, едва слышно. — После смерти Мартина я, наверное, пытался себя так наказать за то, что не уберёг его.       Если бы не ситуация, Джисон бы даже посмеялся с шокированного лица Минхо, но сейчас ему хотелось плакать, забиться в угол и опять водить лезвием по своей коже. Это лишь подтверждало его догадки о том, что семья ненавидела его. Ни у кого не было ничего подобного, так почему он считал всё это нормой?       — Я думаю, что это он душил меня, потому что… — Джисон начал объясняться, когда Минхо всё же перегнулся через столик и опёрся рукой о подлокотник кресла альфы.       — Не нужно. Если бы это был просто кошмар, то он не доводил бы вас до такого состояния. Это не просто кошмар. Это напоминание из детства. Я верю вам, господин Хан, — прошептал Минхо с серьёзным лицом, и Джисон замер, смотря в чужие глаза. Он медленно переводил взгляд с одного зрачка на другой, после чего отвернулся и фыркнул.       — Джисон. Можешь просто по имени, — сказал мужчина, после чего откинулся на кресло, опять делая глоток виски. — И спасибо. Ты первый человек, кому я рассказал об этом. Хоть я и вспомнил это… только сегодня, — Минхо кивнул и положил голову на сложенные на столе руки.       — У вас, то есть, у тебя, никого не было, да? — Джисон повернулся к нему, и опять задумался.       Был ли у него кто-то?       Он не знал.       Отец отметался.       Мать, видимо, была на его стороне, либо его боялась.       Друзья? У него не было друзей.       Родственники? Им было плевать.       Всем вокруг не было никакого дела до него, и он считал, что это нормально. Что он ни в чём не нуждался.       Мужчина покачал головой.       — Я привык к этому, я думаю. Сложнее пережить не то, что я был один, понимаешь? Сложнее пережить то, что мне специально портили жизнь, выставляя это чем-то благим. А я перенёс это на своего сына, — алкоголь уже ударил ему в голову, и он позволил уголкам губ приподняться при воспоминаниях о сыне. — Этот малыш единственное ценное в моей жизни, — прошептал он, после чего его лицо омрачилось. — Но я уже всё порчу. И сколько бы я ни пытался исправить ситуацию, я делаю всё только хуже. Советы психолога совершенно не помогают. Я боюсь, что просто не смогу поменяться. Словно… я уже живу по программе и всё, — сглотнул он, когда Минхо кивнул.       — Так и есть. Ты выжил в то время, но это оставило глубокие травмы. Ты можешь пытаться проявлять чувства, но тебе, вероятнее всего, очень страшно. Ты стараешься ещё сильнее, но травмы прошлого не отпускают и показывают через сны, чем могут обернуться твои действия, даже если это иррационально. А психолог, скорее всего, советовала тебе двигаться маленькими шагами, чтобы не слишком нагружать себя, — мягко объяснял Минхо, и Джисон неверяще смотрел ему в глаза.       — В смысле? Но как можно чего-то добиться маленькими шагами? — нахмурился мужчина, когда омега по-доброму усмехнулся и покачал головой.       — Смотри, в самом начале ты перерабатывал. Проводил большую часть времени в одной комнате с Феликсом, вечно озвучивал его действия, хвалил, Феликс даже бегал к тебе после похода к психологу, помнишь? — и Джисон помнил. Ему нравилось это, но при этом он чувствовал себя на грани срыва. Казалось, если он ещё раз обнимет Феликса, его разорвёт изнутри. И не потому, что ему было неприятно, а потому, что было страшно. Страшно, к чему это могло привести. — Но затем ты начал срываться. Причём очень резко и быстро. Тем самым отдалился от своего сына опять и ещё сильнее. Это нормальная реакция твоей психики на резкую смену привычной рутины. Ты пережил очень многое, тем самым твой мозг привык цепляться за постоянные детали. Представь, как ему тяжело. Он привык везде искать опасность, находил своё успокоение только в постоянстве, а тут всё резко и настойчиво начали менять, — Джисон кивнул и опрокинул оставшийся виски, жмурясь от жёсткого вкуса. — Маленькие шажки — это не про медлительность, Джисон. Это про постепенную, безболезненную смену обстановки, чтобы не загонять себя в такое состояние, как сейчас у тебя, — объяснил Минхо и мягко улыбнулся. — И ты не один. Я помогу, хорошо?       Джисон скосил на него глаза и фыркнул. Голова слегка кружилась от опьянения, но он всё равно соображал.       — Сколько тебе заплатила Хаын, что ты так убиваешься, а? Тебе не кажется это бессмысленным? В свои двадцать пять вместо того, чтобы налаживать свою жизнь, пытаться наладить её какому-то взрослому богатому мужику, — усмехнулся Джисон, закрыв глаза рукой, когда Минхо замолчал.       — Но ты ближе к смерти, чем я, так что надо быстрее с этим что-то решать, — сказал он, заставив Джисона взглянуть на него круглыми глазами. Он пару секунд просто пялился на равнодушную моську парня, но через пару мгновений губы омеги всё же растянулись в хитрой ухмылке, и Джисон понял, что это была глупая шутка.       — Мне тридцать три, говнюк, а не в три раза больше.       — Всё равно уже точно предсказывать погоду умеешь, — фыркнул Минхо, и Джисон впервые за вечер слегка расслабился, уголок губ пополз вверх, хотя он и пытался не поддаваться.       — Когда я сказал, что можешь обращаться ко мне на ты, я не говорил, что ты можешь теперь издеваться над нашей разницей в возрасте, — ответил Джисон, на что Минхо покачал головой и щёлкнул пальцами по поверхности столика.       — Это первый шаг. Тебе не нужно особо впускать меня в своё пространство, но это точно не самый официальный и картонный диалог, что ты обычно ведёшь, верно? — подмигнул ему омега, и Джисон удивлённо вздёрнул брови. А ведь правда, он не переживал, что этот разговор в итоге приведёт к катастрофе. Ему было даже весело. — Хочешь расскажу кое-что? — вдруг шёпотом спросил Минхо, и Джисон непонимающе осмотрел его сверху вниз.       — Что?       — Изначально я думал, что ты мудак, каких ещё поискать надо, — сказал Минхо, и Джисон выставил руку с вытянутым большим пальцем прямо перед его лицом.       — Спасибо, приятно слышать, — усмехнулся он, на что Минхо игриво закатил глаза и всё же пошёл налить себе какого-то слабенького вина, чтобы после вернуться и опять закатить глаза на недовольное лицо Джисона.       — Ты даже не дослушал. Так вот, я подумал, что ты мудак.       — Конец, — саркастично перебил Джисон, но в этот раз Минхо не обратил внимания.       — Но потом я увидел, как ты пытался защитить Феликса, просто своими способами. Мне стало так интересно, что именно повлияло на тебя. И я понял, что ты не мудак, Джисон. Ты реально сильный дядька, который пережил, типа, столько травмирующих событий и даже не убил себя. Я б на твоём месте уже в пять лет читал книгу «Тысяча и один способ креативно покончить со своей жизнью», — закончил Минхо и отпил вина, на что Джисон фыркнул.       Минхо был таким глупым. Как его вообще можно было считать сильным? Он не убил себя не потому, что он не хотел этого или держался, а потому, что ему было страшно.       — Я не сильный, Минхо, — сказал он, и парень покачал головой, да так отчаянно, как будто Джисон обозвал слабаком именно его, а не себя.       — Ты кому веришь? Отцу, который тебе жизнь портил, или замечательному мне, который тебе жизнь не портил? — пробурчал Минхо, на что Джисон сделал вид, словно задумался.       — Или замечательному тебе, которого приставила ко мне бывшая жена, что ненавидит меня и изменила мне с моим другом, которого приставил ко мне мой отец? Не думаешь, что вы связаны? — спросил он хитро, на что рот Минхо открылся в шоке. В этот раз Джисон не стал сдерживаться и отвернулся, чтобы вдоволь посмеяться.       — Во-первых, она не ненавидит тебя. Точнее, не любит, конечно, но она сказала, что в тебе есть что-то хорошее, ей просто не упало с этим разбираться. Если бы она полностью ненавидела тебя, то не дала бы шанс наладить свою жизнь, — мудро заявил Минхо, на что Джисон опять фыркнул и повернулся к нему.       — Не говори так про Хаын, у нас взаимные чувства. Взаимная непереносимость друг друга, — сказал он, на что Минхо закатил глаза и легонько ударил его кулаком в плечо.       — Боюсь тебя расстроить, но, возможно, твои чувства односторонние, — усмехнулся омега и сделал глоток вина.       Между ними повисла комфортная тишина, оба распивали свои напитки в полутьме, думая о своём. Джисону нравилось. Ему было спокойно с Минхо. В одиночестве было бы гораздо тяжелее. Очень тяжело начать копаться в своих мозгах, когда до этого никогда даже не пытался. Тяжело разобрать чувства по полочкам, когда этих полочек никогда не было.       Но с Минхо это ощущалось легче, даже если парень не ответил на все его вопросы.       Джисон не был виноват в смерти своего пса. Джисон не был виноват во всём плохом, что с ним происходило.       И Минхо верил ему.       — Минхо-я, — позвал Джисон, просто чтобы убедиться, что тот всё ещё сидел рядом и никуда не испарился. В ответ послышалось только долгое мычание. — Помнишь, ты говорил про своего отца? Он правда не плохой? Ты сказал, что он, как я, — этот вопрос тяготил Джисона. Он боялся, что Феликс будет в будущем таким же уставшим от него, как в тот вечер молодой омега. Он не хотел ничего плохого, но вдруг его сын никогда не поймёт этого? Вдруг он будет ненавидеть его? Вдруг будет считать чудовищем?       — Пунктик в контракте помнишь? — Джисон повернулся к нему и нахмурился, после чего Минхо расплылся в улыбке и засмеялся. — Всё-всё, расслабься, дядя, я шучу, я шучу! — мужчина закатил глаза на это дерзкое «дядя», но ничего не ответил. Восемь лет — не такая уж большая разница в возрасте, Джисон её даже не всегда ощущал. Он даже, если честно, не думал, что их поведение было таким разным только от того, что между ними были восемь лет.       Джисон думал, что, возможно, Минхо просто был более весёлым, более открытым, более лёгким человеком, чем он.       — Если не хочешь говорить, то всё в порядке. Мне просто интересно, как Феликс может относиться ко мне в будущем, — объяснил он, на что Минхо успокаивающе промычал.       — Не так, как я к своему отцу, — коротко ответил омега, после чего поднял на него глаза и уставился в самую душу. — Мой отец никогда не мог понять, в чём была его проблема, понимаешь? Он хороший человек, он любит меня, он любит маму, но он просто считает, что это не дело показывать свои чувства, когда ты альфа. Он считает это позорным, и поэтому всегда, когда мне было тяжело или больно, он игнорировал это. К тому же он игнорировал мои желания, мои цели и продолжает это делать. В тот день мы разругались именно по этой причине. Он говорил мне, что, типа, часики тикают, а я ничего не делаю, кроме как круглосуточно работаю. Он говорил, что всё, чего я достиг, — это скорее провал, и что я единственный этого не вижу, но мне правда нравится работа с детьми. Но у него есть только его взгляд и неправильный, поэтому он начал кричать, что я убиваю свою жизнь, убиваю их и типа пропускаю будущих отцов моих детей. Когда я ему сказал, что пока что я хочу помогать другим, а не строить свою жизнь, он послал меня к чёрту и выключился. Он может похвалить, он покупает мне разные подарки, в детстве всегда таскал всякие вкусняшки и давал дополнительные деньги на карманные расходы, даже если у нас было мало денег, но он никогда не понимал, чем я хочу заниматься и почему. У него было тяжёлое детство. Его отца, моего деда, в своё время унижали за то, что он был врагом народа, за то, что он японец, и на отца это тоже перекинулось. Он привык держать всё в себе. Дед ещё был жестоким, много пил, и отцу приходилось жить в такой обстановке. Плюс в его время было нормальным просто… создавать семьи. Без каких-то сверхъестественных чувств. А я пока ничего ни к кому не испытывал, поэтому не рвусь создавать семью. Ещё он очень консервативный. Считает, что труд может быть только руками, а не умом, считает, что омега должен быть хранителем очага и рожать детей, а я от этой судьбы убегаю. Он хотел для меня того будущего, которое он сам запланировал, и теперь злится, что этот план провалился, — вздохнул Минхо и закрыл лицо руками, потирая переносицу. — Я люблю его, он меня тоже, но это просто тяжело, понимаешь?       Джисон не понимал. Он всегда следовал словам родителей, он ничего не знал об их прошлом, он слепо шёл туда, куда его направляли, и не видел проблемы в том, что у него была заготовленная судьба.       У всех же так было.       — Звучит…       Джисон на мгновение задумался. Все слова Минхо были для него привычными. Он привык жить в такой обстановке и даже в более зловещей. Всё, что перечислил Минхо, распространялось в каком-то смысле и на маленького Джисона, только уже на его саб-гендер, и для мужчины это было обыденно. Но он уже успел понять, что то, что было обыденным, не всегда было правильным и здоровым.       — Я не знаю, как это звучит, Минхо. Я не понимаю. Мне жаль, — вместо тщательного подобранного слова Джисон решил, что правду будет сказать правильнее. Минхо не заслуживал вранья. Тем более что Джисон мог понять отца парня.       Омега улыбнулся ему и покачал головой, отпивая вино.       — Всё нормально. Ты спросил, а я рассказал. Но, знаешь, ты не похож на него по той причине, что всё же реально хочешь поменяться. Ты сам пришёл к выводу, что было не так в твоей жизни. А мой отец… ему это не надо. Возможно, это потому, что он уже преклонного возраста, а возможно потому, что он просто не хочет. Считает себя правым во всём. А ты, — Минхо быстро бросил на него взгляд, чтобы отвести его на закрытый шкаф с алкоголем. — Тебе правда не всё равно. И это достойно уважения, — сердце Джисона ёкнуло от похвалы за такую простую, казалось бы, вещь. Его никогда не хвалили за что-то столь маленькое, не хвалили просто потому, что он сделал правильный шаг.       Это чувство…       Оно было приятным.       Действительно приятным.       Возможно, именно по этой причине Джисон набрался смелости спросить самый интересующий его вопрос, на который боялся услышать ответ.       — Думаешь, у меня получится воспитать Феликса счастливым? — тихо спросил он, вертя перед глазами рокс с медовым содержимым. Приглушённый, почти невидимый свет мягко рассеивался, проходя сквозь грани. Глаза болели от недосыпа и алкоголя. Минхо тут же кивнул.       — Ты стараешься. Тебя нужно только направить в нужное русло и помочь сделать первые шаги, — ответил он с улыбкой. — Давай составим список активностей? Например, можем в середине дня, где-нибудь на обеде, вставить маленькую игровую сессию? Чтобы Феликс знал, что с тобой рядом можно радоваться. К тому же так тебе будет удобнее найти комфортный темп сближения с ним. Это может быть тяжело, но смотри, мы хорошо разговорились, надо было лишь найти удобную манеру общения. Не слишком близкую, но и не слишком отдалённую, — Джисон кивнул, изучая растянутые в улыбке губы Минхо. Уголки были мягкие и завёрнуты полукругом. Цвет то ли от вина, то ли просто от природы был яркий, хорошо видимый в полутьме кабинета.       И всё же, наверное, отец Минхо был прав почти во всём.       Омега был красив, и даже Джисон мог сказать, что эта работа была пустой тратой времени для кого-то вроде него. К тому же Минхо был образованным и хозяйственным, с ним вряд ли было бы стыдно выйти в свет, так что у него были огромные шансы выскочить замуж за какого-нибудь богатого альфу. Может, не за чеболя, но альфу, который поднялся сам, без помощи родителей, который знал вкус обычной человеческой жизни.       Минхо был либо действительно глупым, либо совсем уж бескорыстным. Но ему это на руку явно не играло. Джисон уверен, что среди его знакомых нашлось бы целое множество альф, которые бы взяли Минхо замуж и обеспечили бы ему самую дорогую и беспечную жизнь.       А понять Минхо Джисону было совсем тяжело. Как можно было предпочитать чужих детей своей жизни? Было ли это связано с чем-то, что Минхо назвал «сверхъестественными чувствами»?       Джисон не знал, что такое сверхъестественные чувства.       А Минхо, видимо, был склонен их понимать. Наверное, он в этой области знал гораздо больше, чем мужчина, поэтому был избирательным и мог правильно построить приоритеты.       Наверное.       Возможно, Джисон когда-нибудь сможет его понять.