Власть и извращения: Уроки от профессора Снейпа

В подземельях Слизерина, в потайной комнате, которую Драко Малфой захватил для своих тайных встреч, было темно и душно. Горели только свечи — черные, с холодным синим пламенем, которые отбрасывали неестественные, дергающиеся тени на сырые каменные стены. Воздух был пропитан запахом старого воска, плесени и какого-то застарелого, липкого страха, который, казалось, въелся в саму кладку. Драко стоял у узкого, зачарованного окна, заложив руки за спину. Его плечи были напряжены и вздернуты, челюсти сжаты так, что на скулах вздулись желваки. За его спиной, в напряженном молчании, сидели Теодор Нотт, Блейз Забини и Панси Паркинсон — его верная свита, его тени, его единственные посвященные. — Два месяца, — произнес Драко, и его голос дрожал от едва сдерживаемой, клокочущей ярости. — Два месяца мы ищем это чертово Сердце. Два месяца мы рыскаем по запретным секциям библиотек, воруем древние свитки, допрашиваем продажных магов в темных углах Косого переулка. И что мы имеем? Он резко развернулся, и его серые, почти бесцветные от гнева глаза сверкнули в полумраке, словно у загнанного, но все еще опасного зверя. — Ничего. Абсолютно, мать его, ничего. Блейз Забини, сохранявший показное, почти ленивое спокойствие, откинулся на спинку старого кресла и закинул ногу на ногу. — Мы нашли упоминания, — сказал он ровным, успокаивающим тоном. — Кодекс, который, как говорят, напрямую связан с Сердцем. Древние пророчества, высеченные на костях. Символы, которые до последней черточки совпадают с легендами. — Упоминания! — взорвался Драко, с силой ударив кулаком по каменному подоконнику. — Упоминания — это не Сердце, Блейз! Упоминания — это сказки, которые нам рассказывали прабабушки перед сном! Нам нужен сам артефакт! Реальная, осязаемая сила! Теодор Нотт, не поднимая головы, оторвался от пожелтевшего свитка, который изучал с таким видом, будто пытался прочесть мысли давно умершего автора. — Мы знаем, что кодекс существует, — сказал он. — И мы знаем, что кто-то в Хогвартсе видел его. Я слышал обрывки разговоров в библиотеке. Кто-то из гриффиндорцев — или даже, что хуже, из наших, слизеринцев — нашел его. — Кто? — Драко резко подошел к нему, нависнув над столом. — Кто нашел кодекс, Теодор? У тебя есть имя? Или одни лишь бесполезные сплетни? — Нет, — ответил Теодор, и в его голосе послышались явственные раздраженные нотки. — Но я работаю над этим. Мои источники обещали информацию к концу недели. — К концу недели! — Драко нервно, лающе рассмеялся. — Ты понимаешь, что к концу недели мы можем безнадежно опоздать? Если кто-то другой уже владеет кодексом, значит, этот кто-то уже может быть на шаг, на два, на десять шагов впереди нас! — Или он уже мертв, — философски заметил Блейз. — Древняя магия опасна. Она не прощает ошибок. — Нам нужна эта сила, — перебила Панси, которая до этого сидела в самом темном углу и молча, с каким-то скучающим видом рассматривала свои наманикюренные ногти. — Драко, твой отец все еще ждет результатов. Если мы не найдем Сердце для Лорда… — Я знаю, что ждет мой отец! — рявкнул Драко, и его лицо исказилось гримасой, в которой смешались злость, страх и что-то еще, более глубокое и темное. — Но знаешь что? Мне плевать на отца. И плевать на Лорда. Я ищу Сердце не для них. Воцарилась гробовая, звенящая тишина. Блейз и Теодор многозначительно переглянулись. Панси оторвала взгляд от своих ногтей и посмотрела на Драко с неподдельным, жадным любопытством. — Не для них? — переспросила она, и ее голос стал вкрадчивым. — А для кого же? — Для себя, — сказал Драко, и в его голосе появилась та самая холодная, расчетливая нотка, которой его друзья не слышали раньше. — Ты думаешь, я дурак, Панси? Ты думаешь, я буду всю жизнь танцевать под дудку отца? Под дудку Лорда? Они используют нас. Всех нас. Как пешек на шахматной доске. Настало время стать королем. Или хотя бы получить такую силу, чтобы никто, никогда не мог нами манипулировать. Он повернулся к окну и посмотрел на черное, беззвездное небо. — Сердце Полуночной Искры — это ключ, — сказал он. — Ключ к настоящей власти. Безграничной. Абсолютной. Тот, кто владеет Сердцем, владеет всем. Магия, жизнь, смерть — все это становится игрушкой в его руках. — Ты знаешь, что именно оно делает? — спросил Блейз, и в его голосе отчетливо послышалось сомнение. — Я слышал разные версии. Одни говорят — воскрешение мертвых. Другие — полное управление временем. Третьи — что оно просто выжигает все живое в радиусе мили. — Неважно, что именно оно делает, — ответил Драко. — Важно то, что оно дарует власть. А власть — это единственное, что имеет значение. — Он повернулся к своим друзьям, и его взгляд был тверд как сталь. — Мы найдем его. Мы найдем Сердце. И мы используем его так, как считаем нужным. Для себя. Не для моего отца. Не для Лорда. Для себя. — Но если твой отец узнает, что ты планируешь… — начала Панси. — Он не узнает, — отрезал Драко. — Если вы не расскажете ему. — Он посмотрел на каждого из них по очереди, и от этого взгляда веяло могильным холодом. — Если кто-то из вас предаст меня… я не оставлю вас в живых. И вы это знаете. Теодор, Блейз и Панси молчали. Они знали Драко — и знали, что он не шутит. — Мы с тобой, — сказал наконец Блейз, вставая и протягивая Драко руку. — До конца. Драко пожал ее, и на его губах появилась холодная, расчетливая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. — Тогда за работу. — Он подошел к массивному столу, на котором в беспорядке лежали древние карты и свитки. — Кодекс, который мы ищем, связан с пророчеством. «Трое войдут. Одна заплатит. Две унаследуют». Я не знаю, что это значит, но я знаю, что если в Хогвартсе есть кодекс, то кто-то из студентов уже вступил с ним в контакт. И мы должны найти этого человека. — Среди нас? — переспросил Теодор. — Ты думаешь, это кто-то из слизеринцев? — Думаю, это может быть кто угодно, — ответил Драко. — Но я подозреваю, что это один из гриффиндорцев. Эти идиоты вечно суют нос туда, куда не следует. Особенно Поттер и его друзья. — Или Грейнджер, — тихо, почти задумчиво сказала Панси. — Она слишком любопытная. И слишком умная. Драко замер. Само ее имя, казалось, пронзило его, как разряд тока. — Грейнджер, — повторил он, и в его голосе появилась странная, почти задумчивая нотка. — Да, это возможно. Последнее время она что-то ищет. Что-то вынюхивает. Если кто-то и нашел кодекс, то это точно она. — Он усмехнулся. — Грязнокровка Грейнджер. Как иронично. Она, возможно, держит в руках ключ к величайшей магии всех времен и даже не подозревает об этом. — Мы можем проследить за ней, — предложил Блейз. — Узнать, что она делает, кого встречает, какие книги читает по ночам. — Хорошая идея, — кивнул Драко. — Панси, ты будешь следить за ней в большом зале. Теодор, ты — в библиотеке. Блейз, ты — в коридорах. Я хочу знать каждое ее движение. Каждый ее шаг. Каждое слово. Если она нашла кодекс — мы будем знать об этом. И мы будем готовы. Панси нахмурилась. — Драко, ты уверен, что это хорошая идея? Грейнджер — не дура. Она может заметить слежку. — Тогда будьте умнее, — отрезал Драко. — Или вы хотите, чтобы кто-то другой получил Сердце раньше нас? Все замолчали. — Тогда действуем, — сказал Драко. — И запомните: если мы найдем Сердце, мы не отдадим его никому. Ни моему отцу. Ни Лорду. Никому. — Он посмотрел на своих друзей с холодной, расчетливой улыбкой. — Мы возьмем власть сами. И тогда весь мир будет у наших ног. А в коридоре за стеной, в маленькой пыльной нише, защищенной от обнаружения сложными чарами невидимости, стоял Северус Снейп. Он слышал все. От начала до конца. Лицо его было непроницаемо, словно высеченная из камня маска, но глаза — глаза выдавали его. Они горели холодным, хищным огнем. «Вот оно что», — подумал он. — «Малфой-младший хочет власти для себя. Люциус думает, что его сын — всего лишь покорный инструмент в руках Лорда. А на самом деле мальчишка строит свои собственные планы». — Он криво усмехнулся. — «Как интересно». Он задумался, и его разум, работающий как сложнейший часовой механизм, начал просчитывать варианты. Если Драко и его друзья начнут следить за Гермионой, они могут выйти на нее. Могут выйти на кодекс. Могут выйти на Искру. И если они поймут, что Сердце уже выбрало ее, связалось с ней на самом глубинном уровне, они могут попытаться отобрать его. Силой. Снейп знал, что Гермиона, питаемая Искрой, сильна. Но против четверых слизеринцев, которые знают темную магию и не остановятся ни перед чем, она может не справиться. «Я должен защитить ее», — подумал он. — «И защитить Сердце. Но не для Лорда. Не для Люциуса. И не для Драко. Для себя». Он вышел из ниши и направился в сторону своего кабинета, и его черная мантия развевалась за спиной, словно крылья гигантской летучей мыши. В голове уже созревал план.

***

Через три дня после того утра в душе Снейп получил второе письмо. Не совой. Не патронусом. Просто конверт из черной, плотной бумаги, который появился на его столе утром, без объяснений, без следов магии. Просто лежал, и все. Снейп открыл его. Внутри — листок с одной строчкой, выведенной изящным, холодным почерком, который он узнал бы из тысячи: «Завтра. Полночь. Запретный лес. Старая поляна. Приходи один. Люциус.» Снейп сжег письмо, и черный пепел, покружившись в воздухе, осел на стол. — Люциус, Люциус, — пробормотал он, глядя на пепел. — Ты всегда был таким театральным. Даже когда просишь о встрече. На следующий день, ровно в полночь, Снейп стоял на старой, забытой поляне в Запретном лесу. Вокруг высились вековые дубы, покрытые мхом и плесенью. Луна почти не пробивалась сквозь густые кроны, только редкие серебряные лучи падали на землю, выхватывая из тьмы отдельные замшелые камни и узловатые корни. Снейп ждал. Он не боялся ловушки. Люциус был слишком осторожен, чтобы нападать на него в открытую — слишком ценил его как информатора и как шпиона. И если он назначил встречу, значит, ему что-то было нужно. — Северус, — раздался голос из-за спины. Снейп не обернулся. Он знал, что Люциус подойдет сам — любил эффектные появления, любил, чтобы его ждали. — Люциус, — ответил он, глядя перед собой. — Ты все так же любишь драматизм. — А ты все так же любишь стоять ко мне спиной, — усмехнулся Люциус, выходя из тени и останавливаясь в паре метров от Снейпа. Он выглядел как всегда — безупречный, с иголочки. Черная мантия, серебряная трость с набалдашником в виде змеи, бледное, аристократическое лицо с тонкими губами и холодными серыми глазами. — Ты пригласил меня, — сказал Снейп, поворачиваясь. — Говори. — Прямо к делу? — Люциус приподнял бровь. — Как всегда нетерпелив. Хорошо. Я хочу поговорить с тобой о Сердце Полуночной Искры. Снейп не дрогнул. Не моргнул. Только сложил руки за спиной, принимая свою обычную, непроницаемую позу. — О том, которого не существует? — спросил он холодно. — О древней легенде, которую пересказывают друг другу пьяные студенты? — Не притворяйся, Северус, — усмехнулся Люциус. — Ты знаешь, что я знаю. И я знаю, что ты знаешь больше, чем говоришь. — И что же я знаю? — Ты знаешь, что Сердце реально. Что оно существует. И что кто-то из твоих… — он сделал паузу, выбирая слово, — подопечных, уже вступил с ним в контакт. Снейп молчал. — Мисс Грейнджер, — продолжил Люциус, и его голос стал мягче, почти сладким. — Та самая грязнокровка, гриффиндорская отличница. Она нашла кодекс. Она видела Сердце. И теперь носит его печать на своем запястье. Я прав? Тишина. Снейп медленно выдохнул. — Ты хорошо осведомлен, Люциус. — У меня есть свои источники, — улыбнулся тот. — Даже в Хогвартсе. — И что ты хочешь? — спросил Снейп, переходя к делу. — Ты пришел не для того, чтобы просто похвастаться знаниями. — Я хочу Сердце, — сказал Люциус просто. — Нет, не для себя. Для Темного Лорда. Он знает о нем. Он хочет его. Он считает, что Сердце может стать ключом к его окончательному возвышению. Бессмертие, Северус. Истинное бессмертие. Не крестражи, не разделение души — а настоящее, полное, бесконечное существование. — И ты хочешь, чтобы я помог тебе его достать? — Я хочу, чтобы ты помог мне его заполучить, — поправил Люциус. — Я знаю, что Грейнджер — его избранный носитель. Я знаю, что она уже связана с Сердцем. Я знаю, что ты… влияешь на нее. Если она примет Сердце, оно будет внутри нее. И тогда ее можно будет использовать как сосуд. Перенести Сердце в другое тело. — Ты хочешь вырвать Сердце из нее, — сказал Снейп, и его голос стал ледяным. — Живьем. — Если понадобится, — пожал плечами Люциус. — Но я бы предпочел, чтобы она отдала его добровольно. Или хотя бы не сопротивлялась. — Он сделал шаг ближе. — Северус, ты знаешь, что я предлагаю. Ты получишь то, что хочешь. Власть. Защиту. Место при Темном Лорде, которое ты всегда заслуживал. Ты больше не будешь шпионом, балансирующим на грани. Ты станешь его правой рукой. — А что я получу сейчас? — спросил Снейп, глядя Люциусу в глаза. — За то, что я предам девушку, которая доверяет мне? Люциус рассмеялся — тихо, холодно. — Доверяет? Северус, ты трахаешь ее, унижаешь, используешь как игрушку. Это не доверие. Это зависимость. И ты это знаешь. Ты сам создал эту зависимость. И теперь ты хочешь сказать мне, что тебе жалко ее? Снейп молчал. — Ты не жалеешь ее, — продолжил Люциус, и его голос стал насмешливым. — Ты просто не хочешь терять свою любимую игрушку. Но подумай, Северус. Если Темный Лорд получит Сердце — ты сможешь иметь любую игрушку, какую захочешь. Грейнджер. Уизли. Даже эту странную девчонку Лавгуд. Все они будут твоими. Навсегда. Снейп смотрел в темноту леса. Он думал о Гермионе. О том, как она стояла перед зеркалом и улыбалась Искре. О том, как ее фиолетовая линия пульсировала в такт его члену. О том, как она сказала: «Я хочу стать темной». Он думал о том, что Люциус прав. Она была зависима. И если он предаст ее — она может сломаться. Или она может стать сильнее. И тогда она придет за ним. И это было страшно. Но это было и привлекательно. — Я подумаю, — сказал Снейп наконец. — Я дам тебе ответ через неделю. — Через три дня, — поправил Люциус. — У нас мало времени. Драко уже потерял интерес к поискам, и я не могу положиться на него. Ты — моя единственная надежда, Северус. — Три дня, — кивнул Снейп. — Идет. Люциус улыбнулся — холодно, довольно. — Я знал, что на тебя можно положиться, — сказал он. — Передавай привет своей маленькой грязнокровке. Он развернулся и исчез в темноте леса так же бесшумно, как появился. Снейп остался стоять на поляне один. Он смотрел в ту сторону, куда ушел Люциус, и медленно улыбнулся той самой холодной, опасной улыбкой, которую никто никогда не видел. «Ты думаешь, что я предам ее, Люциус?» — подумал он. — «Ты думаешь, что я отдам Сердце Темному Лорду? Нет. Я создаю ее. Я леплю ее. Я делаю из нее то, что должно стать моим величайшим творением. И если кто-то получит Сердце — то это будет она. А не твой ползучий хозяин». Он повернулся и пошел обратно к замку. Где-то там, в башне Гриффиндора, спала Гермиона. С фиолетовой линией на запястье. С Искрой внутри. С улыбкой, которая обещала миру тьму. И Снейп знал: он сделает все, чтобы эта тьма принадлежала ему.

***

Она пришла к нему сама вечером после занятий. Снейп сидел за своим столом и пил кофе, когда она вошла. Она была без мантии, в одной блузке и юбке и снова без трусов, он заметил это по тому, как она села на стул, слегка приоткрыв ноги. — Ты пришла без спроса, — сказал он, не повышая голоса. — Я знаю, профессор Снейп, — ответила она, глядя на него в упор. — Но мне нужно было вас увидеть. — Зачем? — Я почувствовала что-то, — сказала она, и в ее голосе появились стальные нотки. — Ночью. Во сне. Кто-то говорил о Сердце. О том, что его хотят забрать у меня. Снейп замер. — Кто говорил? — Не знаю, — она покачала головой. — Но это был мужчина. Холодный. Надменный. Он говорил с кем-то, кто знает меня. Кто знает о нас. — Она посмотрела на него. — Вы знаете, кто это мог быть? Снейп молчал несколько долгих секунд. Потом встал, подошел к ней, положил руку на ее плечо. — Я знаю, — сказал он. — И я тебе все расскажу. Но сначала ты должна кое-что пообещать мне. — Что? — Ты не будешь действовать без меня, — сказал он. — Что бы ты ни узнала, кого бы ни встретила — ты сначала придешь ко мне. Потому что если ты пойдешь одна — ты умрешь. А я не хочу тебя терять. Она смотрела на него, и в ее глазах мелькнула та самая фиолетовая искра. — Вы не потеряете меня, профессор Снейп, — сказала она. — Я слишком сильна для этого. Он наклонился и поцеловал ее — не грубо, не требовательно, а почти нежно. — Знаю, — прошептал он ей в губы. — Поэтому ты и нужна мне. Поцелуй был странным. Не грубым, не требовательным — почти нежным. Снейп никогда не целовал ее так. Обычно — жестко, собственнически, с прикусыванием губ до крови. А сейчас — мягко, медленно, языком, который проводил по ее губам так, будто пробовал их на вкус. Гермиона почувствовала, как внутри нее разливается жар. Не тот, привычный, голодный, а другой, более глубокий, почти болезненный. Снейп отстранился, посмотрел на нее сверху вниз, и в его глазах горел тот самый холодный огонь. — Раздевайся, — приказал он. — Полностью. И жди. Она подчинилась. Сняла блузку, юбку, лифчик. Осталась голой — только ошейник на шее и фиолетовая линия на запястье. Снейп подошел к стене, нажал на скрытую панель, и часть каменной кладки бесшумно уехала в сторону, открывая нишу. Он достал оттуда волшебные веревки — тонкие, серебристые, которые светились внутренним светом. И два вибратора. Не маленьких, нет. Огромных, черных, с пультами в основании. — Сегодня, — сказал он, возвращаясь к ней, — ты будешь висеть. И ждать. Пока я не проверю все домашние задания учеников. — Что? — она не поняла. — Ты слышала, — сказал он, обматывая первую веревку вокруг ее запястья. — Я буду сидеть за столом, проверять эссе — а ты будешь висеть. С вибраторами внутри. И ты не кончишь, пока я не скажу. Он поднял ее руки над головой, и веревки сами потянулись вверх, прикрепляясь к крюку в потолке. Гермиона почувствовала, как ее тело поднимается — сначала на цыпочки, потом — выше, пока она не повисла на руках, едва касаясь пола кончиками пальцев ног. — Неудобно? — спросил Снейп, подходя сзади. — Да, — прошептала она. — Хорошо. Значит, все правильно. Он наклонился, и его пальцы скользнули между ее ног. Мокро. Очень мокро. Она уже вся текла от одной только мысли о том, что он сделает. — Ты уже готова, — усмехнулся он. — Даже слишком. Он взял первый вибратор, включил его на минимальную мощность, и медленно, дюйм за дюймом, ввел его в ее киску. Она застонала, чувствуя, как силикон растягивает ее изнутри, как вибрация разливается по всему телу. — Не двигайся, — приказал он, закрепляя вибратор ремешками. — Если он выпадет — ты проведешь здесь всю ночь. Он взял второй вибратор — такой же большой, такой же черный — и приставил его к ее анусу. — Сейчас будет больно, — сказал он, вводя его медленно, без подготовки. — Терпи. Она закричала — не громко, сдавленно, чувствуя, как второй вибратор заполняет ее задницу, раздвигает ее изнутри, создавая невыносимое ощущение полноты. Снейп закрепил его ремешками, соединенными с первыми, так что оба вибратора держались на месте, не выпадая. — Идеально, — сказал он, отступая на шаг и любуясь своей работой. — Распятая. С вибраторами в обеих дырах. И с запретом кончать. Он сел за стол, взял первое эссе, и начал читать. Гермиона висела, чувствуя, как вибраторы пульсируют внутри нее. Мощность была минимальной, но даже так — это было невыносимо. Каждое движение, каждая попытка пошевелиться заставляла вибраторы сдвигаться внутри нее, касаться стенок, давить на шейку матки. Она попыталась сжать мышцы, чтобы остановить вибрацию — бесполезно. Она пыталась расслабиться — еще хуже, вибраторы двигались сильнее. — Снейп, — прошептала она. — Профессор Снейп, пожалуйста… — Молчать, — ответил он, не поднимая головы от эссе. — Я считаю. Восемь эссе. Ты не кончишь, пока я не закончу. Она закусила губу. Слезы текли по щекам. Влажность между ног уже капала на пол, потому что даже на минимальной мощности вибраторы делали свое дело. И тут она услышала голос. Не Снейпа. Не свой собственный. Голос изнутри, из самой глубины, оттуда, где пульсировала фиолетовая линия. «Ты хочешь кончить, маленькая шлюха?» — прошептал голос. Женский. Тихий. С хрипотцой. С той самой улыбкой, которую Гермиона видела в зеркале. — Кто… кто ты? — прошептала она, уже зная ответ. «Я та, кто внутри тебя. Я та, кто наблюдает. Я та, кто хочет, чтобы ты сорвалась». — Я не могу, — прошептала она. — Он сказал ждать… «Он сказал не кончать. Он не говорил не возбуждаться. Не говорил не чувствовать. Позволь мне помочь тебе. Я знаю, как сделать это приятнее». Голос был сладким, как мед, и опасным, как яд. Гермиона почувствовала, как фиолетовая линия на запястье вспыхнула теплом, и вибраторы вдруг стали ощущаться иначе — глубже, интенсивнее, будто они касались не только ее тела, но и ее души. «Представь, что это его пальцы. Его язык. Его член. Представь, что он — внутри тебя, и он не останавливается. Он трахает тебя, пока ты не закричишь. И ты кричишь, что хочешь этого еще больше. Ты хочешь, чтобы он сломал тебя». — Да, — прошептала она, чувствуя, как вибраторы пульсируют в такт голосу. «Ты хочешь, чтобы он наполнил тебя. Чтобы ты чувствовала его внутри себя. Чтобы ты знала — ты его. Всегда. И никогда ничья больше». Гермиона застонала — громко, не сдерживаясь. Вибраторы гудели, голос шептал, и она чувствовала, как оргазм приближается, как волна нарастает, как она вот-вот взорвется. — Грейнджер, — раздался голос Снейпа. Холодный. Предупреждающий. — Я сказал ждать. Она открыла глаза. Он стоял перед ней, держа в руке пульт от вибраторов. — Ты хочешь кончить? — спросил он. — Да, — прохрипела она. — Пожалуйста, профессор Снейп. — Ты знаешь правила, — сказал он, нажимая кнопку на пульте. — Ты кончишь, когда я скажу. Мощность вибраторов увеличилась в два раза. Гермиона закричала — не от боли, от удовольствия, которое было настолько сильным, что граничило с пыткой. Вибраторы били по ее шейке матки, по стенкам — везде, где только могли. — Снейп! — закричала она. — Я больше не могу! «Кончи», — прошептал голос внутри. — «Кончи, маленькая шлюха. Ты заслужила это. Он не остановит тебя. Я не позволю». И Гермиона кончила. Волна накрыла ее с головой, ослепила, заставила тело содрогнуться в конвульсиях на веревках. Она кричала, не сдерживаясь, чувствуя, как вибраторы продолжают работать, как оргазм переходит в следующий, как она теряет контроль над телом, над мыслями, над всем. — Грейнджер! — рявкнул Снейп, выключая вибраторы. — Я не давал разрешения! Она висела, тяжело дыша, слезы и слюни смешались на ее лице, тело все еще вздрагивало от последствий оргазма. — Простите, профессор Снейп, — прошептала она. — Я не смогла сдержаться. Снейп смотрел на нее долго, прищурившись. Потом усмехнулся. — Ну что ж, — сказал он, подходя к ней и вынимая вибраторы из нее — медленно, с наслаждением, наблюдая, как она сжимается от пустоты. — За непослушание ты будешь наказана. Он развязал веревки, и она упала на пол, обессиленная, все еще дрожащая. — На четвереньки, — приказал он. — И поползла к кровати. Я еще не кончил. Она поползла. Фиолетовая линия на ее запястье пульсировала ровно, успокаивающе. «Я здесь», — прошептал голос внутри. — «Я всегда здесь. И я не позволю, чтобы тебя использовали без твоего согласия. Даже если ты сама не знаешь, чего хочешь». Гермиона улыбнулась. — Спасибо, — прошептала она. «Не за что, маленькая темная сучка. Мы только начинаем». Гермиона поползла к кровати на четвереньках, чувствуя, как из нее все еще вытекает — смазка, возбуждение, остатки ее недавнего оргазма. Каждое движение — и мокрые складки ее киски касались друг друга, напоминая о том, как недавно они были растянуты вибратором. Снейп шел за ней, медленно, с наслаждением наблюдая за тем, как она ползет. Как ее задница покачивается при каждом шаге. Как влага стекает по внутренней стороне бедра. — Залезай, — приказал он, когда она доползла до кровати. Она выполнила приказ, тяжело дыша. Снейп подошел к стене, открыл нишу, и достал оттуда новые игрушки. Зажимы. Не простые, нет. Черные, металлические, с винтовой затяжкой. Два — для сосков. Один — для клитора. И тонкая, серебристая цепочка, соединяющая их все вместе. — Сегодня, — сказал он, возвращаясь к ней и садясь на край кровати, — ты получишь урок послушания. Ты нарушила мой приказ и теперь ты будешь наказана. Он взял первый зажим и приставил его к ее левому соску. — Ты знаешь, что это? — Да, профессор Снейп, — прошептала она, чувствуя, как холодный металл касается ее кожи. — Это зажим. — Для чего? — Чтобы причинять боль, профессор. — Нет, — поправил он, затягивая винт. — Чтобы напоминать о том, кто здесь хозяин. Она закричала — негромко, сдавленно, когда зажим сжал ее сосок с такой силой, что кровь отхлынула, оставляя белый след вокруг металла. Боль была острой, пронзительной, но за ней приходило что-то другое. Возбуждение. — Второй, — сказал Снейп, приставляя зажим к правому соску. — Пожалуйста, профессор, — прошептала она. — Это слишком... — Я решаю, что слишком, — ответил он, затягивая второй винт. Она закричала громче, чувствуя, как боль разливается по груди, как соски наливаются тяжестью, как каждый миллиметр кожи под зажимами пульсирует в такт сердцу. — А теперь — третий, — сказал Снейп, раздвигая ее ноги и приставляя зажим к ее клитору. — Самый важный. — Нет! — закричала она. — Пожалуйста, профессор, не туда! — Молчать, — рявкнул он, затягивая винт на ее клиторе. Боль была невыносимой. Острой, как лезвие, пронзительной, как удар током. Она забилась, чувствуя, как зажим сжимает самый чувствительный нерв, как кровь пульсирует под металлом, как все тело горит. — А теперь — цепочка, — сказал Снейп, соединяя все три зажима серебристой цепочкой. — И веревка. Он взял тонкую веревку, привязал ее к цепочке, и потянул вверх, прикрепляя к изголовью кровати. Теперь каждый раз, когда Гермиона пыталась пошевелиться, цепочка натягивалась, дергая зажимы, причиняя новую, свежую боль. — Лежи, — приказал Снейп. — И не двигайся. Если я увижу, что ты пытаешься ослабить натяжение, я затяну их сильнее. Она лежала, чувствуя, как зажимы впиваются в ее плоть, как каждый вдох отдается болью в сосках, а каждый выдох — пульсацией в клиторе. «Он умеет обращаться с тобой», — раздался голос внутри. Голос Искры. — «Мне нравится, как он делает тебе больно. И тебе нравится тоже». — Заткнись, — прошептала она. «Нет, маленькая шлюха. Я не заткнусь. Я буду шептать тебе, пока он не закончит. Я буду напоминать тебе, как сильно ты хочешь этого. Как сильно ты хочешь, чтобы он взял тебя. Чтобы он сломал тебя». — Я не хочу... «Врешь. Ты хочешь. Ты хочешь, чтобы он трахнул твою задницу. Ты хочешь чувствовать его член глубоко внутри себя. Ты хочешь, чтобы он наполнил тебя, чтобы ты чувствовала его внутри себя даже после того, как он кончит». Гермиона застонала, чувствуя, как влага снова начинает сочиться между ее ног. — Ты что-то сказала? — спросил Снейп, подходя к ней. — Нет, профессор, — ответила она, закусывая губу. — Врешь, — усмехнулся он. — Я видел, как ты шевелила губами. Ты разговаривала сама с собой? Или с кем-то внутри себя? Она молчала. — Неважно, — сказал он, становясь на колени между ее ног. — Сейчас ты будешь занята другим. Он раздвинул ее ягодицы, провел пальцем по ее анусу — мокрому, растянутому после вибратора. — Ты знаешь, что будет сейчас? — Да, профессор, — прошептала она. — Что? — Вы будете трахать меня в задницу, профессор. — Правильно, — сказал он, приставляя головку своего члена к ее входу. — И ты будешь принимать меня. Все. До конца. Если ты хоть раз дернешься, я затяну зажимы. Он вошел в нее — медленно, без подготовки, но ее задница была уже влажной и растянутой после вибратора, и она приняла его с тихим, сдавленным стоном. — Да, — прошипел Снейп, начиная двигаться. — Вот так. Твоя задница — самая лучшая. Самая тугая. Самая послушная. Он двигался в ней с нарастающей скоростью, его яйца шлепались о ее промежность, его пальцы впивались в ее бедра, оставляя синяки. «Чувствуешь его?» — шептал голос Искры. — «Он внутри тебя. Он наполняет тебя. Он помечает тебя как свою вещь. Тебе нравится это, маленькая шлюха? Нравится чувствовать себя использованной?» — Да, — прошептала она сквозь зубы. «Ты хочешь, чтобы он кончил в тебя? Хочешь чувствовать его сперму внутри себя? Хочешь, чтобы она осталась там?» — Да, — громче. «Тогда скажи ему. Попроси его. Умоляй». — Пожалуйста, профессор Снейп, — закричала она. — Пожалуйста, кончите в меня! Я хочу чувствовать вас внутри себя! Снейп застонал — низко, протяжно, и его толчки стали быстрее, глубже, жестче. — Что ты сказала? — прорычал он. — Я сказала: кончите в меня, профессор! Наполните меня! Я хочу быть вашей! Он кончил с рыком, вонзаясь в нее по самые яйца, заливая ее задницу горячей, густой спермой. Она чувствовала, как она наполняет ее, как растекается внутри, как стекает по ее ягодицам. — Черт, — прошептал Снейп, оставаясь внутри нее. — Ты сводишь меня с ума. «Хорошая девочка», — прошептала Искра. — «Ты сделала это. Ты заставила его кончить. А теперь — самое интересное». Снейп вышел из нее медленно, с наслаждением, наблюдая, как его сперма начинает вытекать из ее растянутого ануса. — Не так быстро, — сказал он, поднимаясь и подходя к нише. — Я хочу, чтобы ты носила мою сперму до утра. Он достал пробку. Большую. Черную. С огромным, сверкающим стразом на основании. Она была толще, чем его член, и длиннее. — Ты помнишь, что это? — Да, профессор, — прошептала она, чувствуя, как внутри нее все сжимается от страха и возбуждения. — Это пробка. — Для чего? — Чтобы... чтобы ваша сперма не вытекала, профессор. — Правильно, — сказал он, приставляя пробку к ее анусу. — И ты будешь носить ее до утра. Если она выпадет, ты проведешь завтрашний день в моем кабинете, на коленях, с зажимами на сосках. Поняла? — Да, профессор, — прошептала она. Снейп начал вводить пробку. Медленно. Дюйм за дюймом. Она чувствовала, как ее задница растягивается шире, чем когда-либо, как пробка заполняет ее, как она упирается в стенки, как она останавливает поток спермы. — Оооо, — простонала она, когда пробка полностью вошла в нее, а широкое основание прижалось к ее ягодицам. Снейп отступил на шаг, любуясь своей работой. — Идеально, — сказал он. — Теперь ты выглядишь как шлюха, которая знает свое место. Он отвязал веревку от изголовья, снял зажимы — медленно, с наслаждением, наблюдая, как кровь возвращается к ее соскам и клитору, как она содрогается от боли и облегчения. — А теперь ложись, — сказал он. — Ты проспишь здесь. С пробкой. С моей спермой внутри. И когда ты проснешься — ты вспомнишь, что ты — моя. Гермиона легла на живот, чувствуя, как пробка давит на ее внутренности, как сперма внутри нее пульсирует в такт сердцу. Снейп лег рядом, обнял ее за талию, и притянул к себе. — Спи, — сказал он, утыкаясь носом в ее волосы. Она закрыла глаза. «Ты чувствуешь это, маленькая шлюха?» — прошептал голос Искры. — «Он внутри тебя. Он оставил частичку себя в тебе. И ты будешь носить ее. Носить его. Носить нас». — Да, — прошептала она. «Теперь ты наша. Его и моя. И мы никогда не отпустим тебя». Гермиона улыбнулась и провалилась в глубокий, темный сон. Фиолетовая линия на ее запястье пульсировала в такт дыханию Искры, и во сне Гермиона видела, как она стоит над ней, улыбаясь своей острой, нечеловеческой улыбкой. — Спи, маленькая, — сказала Искра. — Завтра мы начнем новый день.

***

Гермиона проснулась от того, что не могла пошевелиться. Не от веревок — их уже не было. Не от зажимов — их сняли прошлой ночью. А от тяжести внутри. От пробки, которая все еще была в ее заднице. От спермы Снейпа, которая пульсировала внутри нее, напоминая о том, что произошло. Она открыла глаза. В комнате было серо — раннее утро, солнце еще не взошло. Снейп лежал рядом, на спине, смотрел в потолок, и его рука лежала на ее ягодице — прямо на основании пробки. — Проснулась, — сказал он, не глядя на нее. — Да, профессор Снейп, — ответила она хрипло. — Чувствуешь? — Что, профессор? — Пробку, — сказал он, и его пальцы сжали основание, слегка поворачивая его. — Чувствуешь, как она внутри тебя? Как она держит мою сперму? — Да, профессор, — прошептала она, чувствуя, как влага снова начинает собираться между ее ног. — Хорошо, — сказал он, садясь на кровати. — А теперь вынимай. Он встал, отошел в сторону, и скрестил руки на груди, глядя на нее сверху вниз. — Я хочу посмотреть. Гермиона перевернулась на спину, чувствуя, как пробка давит на ее внутренности. Она потянулась рукой назад, нащупала основание и начала медленно, осторожно вытаскивать ее. — Не торопись, — сказал Снейп. — Я хочу насладиться этим. Она вытаскивала пробку дюйм за дюймом, чувствуя, как ее задница сжимается вокруг нее, как сперма начинает вытекать, как влага стекает по ее ягодицам. — Оооо, — простонала она, когда пробка полностью вышла. И тут хлынуло. Сперма Снейпа вытекла из нее густым, белым потоком, заливая простыни под ней, стекая по ее бедрам, капая на кровать. Так много. Так горячо. Так грязно. — Красиво, — сказал Снейп, подходя ближе и садясь на корточки рядом с ней. — Смотри, как она вытекает. Как заполняет простыни. Как ты вся в ней. Гермиона смотрела, чувствуя, как лицо заливает краска стыда — и как внутри нее разрастается теплое, липкое возбуждение. — А теперь, — сказал Снейп, протягивая ей руку и помогая сесть, — ты будешь слизывать это. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Ты слышала, — сказал он, указывая на мокрое пятно на простыне. — Ты будешь слизывать мою сперму с простыни. Языком. Всю. До последней капли. «Оооо, это будет весело», — прошептал голос Искры внутри нее. — «Делай это, маленькая шлюха. Покажи ему, как ты послушна. Как ты готова сделать все, что он прикажет». Гермиона опустилась на четвереньки, наклонилась к мокрому пятну на простыне, и провела по нему языком. Вкус был горьким. Соленым. С примесью ее собственного возбуждения. Она чувствовала, как сперма покрывает ее язык, как заполняет рот, как стекает по подбородку. — Хорошо, — сказал Снейп, садясь на край кровати и наблюдая. — Продолжай. Я хочу видеть, как ты вылизываешь ее дочиста. «Он любит смотреть», — шептала Искра. — «Он любит видеть, как ты унижаешься. Как ты делаешь это для него. Для нас». Гермиона продолжала лизать, чувствуя, как ткань становится влажной от ее слюны, как сперма смешивается с ней, как она глотает ее снова и снова. — Все, — сказал Снейп через несколько минут, когда пятно исчезло, оставляя только влажный след. — Ты сделала это. Хорошая девочка. Он наклонился и поцеловал ее — глубоко, влажно, пробуя себя на ее языке. — Вкусно? — спросил он, отстраняясь. — Да, профессор, — ответила она, чувствуя, как внутри нее все сжимается от его слов. — Тогда теперь ты помоешься, — сказал он, вставая и направляясь в душ. — И мы позавтракаем. А после завтрака у нас будет разговор. — О чем, профессор? — спросила она, поднимаясь на ноги. — О твоей связи с Сердцем, — ответил он, не оборачиваясь. — И о том, что я планирую с тобой делать. «Он планирует», — прошептала Искра. — «Он всегда планирует. Но у нас тоже есть планы. И они не совпадают с его». Гермиона улыбнулась и пошла за ним в душ. Они сидели за маленьким столом в гостиной Снейпа. Гермиона была одета в его рубашку, которая едва прикрывала бедра. Снейп — в своем обычном сюртуке, с чашкой кофе в руке. — Ты знаешь, что Люциус Малфой хочет Сердце? — спросил он, не глядя на нее. — Я догадывалась, — ответила она, отпивая чай. — Он всегда хотел власти. И он никогда не останавливался ни перед чем. — Он предлагал мне предать тебя, — сказал Снейп спокойно. — Он хотел, чтобы я помог ему вырвать Сердце из тебя. Живьем. Гермиона замерла. Чашка застыла на полпути к губам. — И что вы ответили? — Я сказал, что подумаю, — ответил он, глядя ей в глаза. — И я подумал. Он поставил чашку на стол и наклонился вперед. — Я не предам тебя, Грейнджер, — сказал он. — Не потому, что ты мне дорога. Не потому, что я испытываю к тебе какие-то чувства. А потому, что ты — мое творение. Моя игрушка. Мой инструмент. И я не позволю никому сломать то, что я создавал так долго. «Он лжет», — прошептала Искра. — «Он говорит, что не испытывает чувств, но я чувствую их. Страх. Привязанность. Он боится потерять тебя. Он хочет тебя. Не как игрушку. Как что-то большее». — Я понимаю, профессор Снейп, — сказала Гермиона, чувствуя, как внутри нее разливается тепло. — Я ценю вашу... преданность. — Это не преданность, — усмехнулся он. — Это прагматизм. Ты — моя инвестиция. И я не хочу терять свои вложения. Он встал, подошел к ней, и положил руку на ее плечо. — Но Люциус не остановится, — сказал он. — Он будет пытаться достать тебя. Через сны. Через магию. Через твоих друзей и врагов. Ты должна быть готова. — Я готова, профессор Снейп, — ответила она, поднимая на него глаза. — Хорошо, — сказал он, наклоняясь и целуя ее в лоб. — Тогда сегодня вечером ты позволишь Искре войти глубже, — сказал он, и в его глазах появился тот самый холодный, опасный огонь. — Ты перестанешь сопротивляться. Ты перестанешь задавать вопросы. Ты просто... примешь. Гермиона посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула та самая фиолетовая искра. — А если я не захочу? Если я все таки передумаю? Снейп усмехнулся — и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Ты не передумаешь. Ты уже хочешь. Ты просто еще не призналась себе. Искра внутри тебя — это не враг, Грейнджер. Это — ты. Настоящая. Без масок. Без притворства. И чем дольше ты будешь ее сдерживать, тем больнее будет, когда она вырвется наружу. «Он прав, маленькая», — прошептала Искра внутри нее. — «Ты сдерживаешь меня. Ты боишься того, кем станешь. Но я не хочу тебя уничтожить. Я хочу тебя освободить. Позволь мне войти. Позволь мне стать тобой. И мы станем непобедимыми». Гермиона закрыла глаза. Фиолетовая линия на ее запястье пульсировала ровно, спокойно, как дыхание спящего зверя. — Я не знаю, как это сделать, — прошептала она. — Я не знаю, как перестать быть собой. — Ты уже перестаешь, — сказал Снейп. — Ты просто еще не заметила. Каждый день ты становишься чуть менее Гермионой. И чуть более... ею. И однажды ты проснешься и поймешь, что твое имя — всего лишь воспоминание. Гермиона открыла глаза и посмотрела на него. В ее взгляде больше не было прежней неуверенности. Только спокойная, пугающая решимость. — Тогда начнем сегодня, — сказала она. Снейп ничего не ответил. Он просто кивнул — медленно, удовлетворенно, как мастер, глядящий на свое лучшее творение. Его рука скользнула с ее плеча на запястье, туда, где горела фиолетовая линия, и он провел по ней пальцем. Линия вспыхнула ярче. Где-то глубоко внутри Гермионы Искра улыбнулась своей острой, нечеловеческой улыбкой. «Добро пожаловать домой, маленькая темная сучка». И Гермиона, глядя в холодные глаза Снейпа, улыбнулась в ответ.