Ты не бесишь меня. Ты жжёшь меня к хуям
28 июня 2025 г., 12:53
— Репетиция через двадцать минут, — произнёс Бан Чан, заглядывая в гримёрку.
— Если кто-то из вас опоздает, я вас свяжу из театральных бинтов и повешу над сценой. Для символизма.
— Завязывай уже с БДСМ-метафорами, — буркнул Сынмин, разворачивая жвачку. — Ты пугаешь младших. Хотя, может, им это нравится.
Феликс хихикнул. Но сразу замолчал, когда в комнату вошёл Лено.
Атмосфера изменилась моментально.
Как будто упала температура.
Он прошёл молча. Встал у зеркала.
Посмотрел на своё отражение.
Ни одного лишнего движения. Ни взгляда. Ни приветствия.
— Он уже третий день такой, — прошептал Сынмин в сторону Феликса. — У кого-то эмоциональный понос пошёл, по-моему.
Феликс дёрнулся:
— Не говори так. Он… напряжён.
— Наверное, из-за сцены.
— Да ладно тебе. Уверен, его бесит, что новенький харизматичный, сексуальный и, прости господи, харАктерный.
— Кто сексуальный? — влетел Хан, запоздав на 15 минут, как по расписанию.
Он замер.
Увидел Лено.
Тот — ни звука.
Только кулаки сжаты.
— …Я. — добавил Хан и медленно сел в кресло, будто не хотел быть убитым.
Репетиция сцены
Зал тёмен. Только свет софита выхватывает Лено.
Монолог. Сложный. Душевный. Про любовь и саморазрушение. Он должен был его читать — но он не может.
Слова вязнут во рту.
Голос срывается.
— Стоп, — говорит преподаватель.
— Кто-нибудь может помочь Минхо?
Хан, разумеется, поднимает руку.
— Я. Ну, если он не убьёт меня после.
— Пока не поцелует — не убью, — бурчит Сынмин под нос.
Хан встаёт.
И... начинает читать монолог.
Из текста Лено.
Он играет. Но не переигрывает.
Он достает из себя что-то живое.
Трепещущее. Странное.
И Лено смотрит.
И в нём что-то ламывается.
Потому что это про него.
Потому что он не просто слышит свой текст — он чувствует, что Хан его понял. Без слов. Без разрешения.
Позже.
Все разошлись.
Феликс сидит на подоконнике. Сынмин рядом, с телефоном.
— Это уже не просто ссоры, — говорит Феликс. — Ты тоже чувствуешь?
— Ссоры? — Сынмин усмехается. — Это похоже на войну в замедленной съёмке с эротическим подтекстом.
— Он его ненавидит. Больше, чем раньше.
— Потому что он влюблён. И он это понял. А осознанная влюблённость — это самое отвратительное чувство на земле.
Потому что ты всё ещё ненавидишь человека,
но теперь ты ещё и хочешь, чтобы он заметил.
Ты — трещина. А он — палец, которым хочется её растянуть.
Феликс молчит.
Возможно, он думает не только о Лено и Хане.
За кулисами.
Лено сидит один.
Смотрит в телефон.
Экран погас. Но он не убирает его.
Он видит сцену снова. Слова из его монолога. В устах Хана.
Он сжимает челюсть. До боли.
Потом бьёт кулаком по подлокотнику.
— Урод, — выдыхает он.
Но в голосе — слабость.
