Границы и обнажённые души
28 июня 2025 г., 14:31
Театр на утро был пуст. Но в воздухе всё ещё пахло репетицией — затхлой тканью занавеса, пылью костюмов, адреналином, высохшим потом и чужими слезами. Пыль в солнечном луче над сценой зависла, как застывшее дыхание. Такой тишины Лено терпеть не мог.
Он всегда приходил раньше всех. Чтобы не видеть. Не слушать. Не чувствовать. Лено сел в угол сцены, подогнул колени, достал из внутреннего кармана пачку сигарет, разорванную на краю, и вместо курения — просто держал одну сигарету в пальцах. Она была как якорь. Как напоминание, что он всё ещё здесь. Что ещё не сорвался.
Через десять минут в театр вошли Феликс и Хёнджин. Они пришли чуть позже, но всё ещё задолго до репетиции. Феликс — потому что так проще справляться с тревогой. Хёнджин — потому что в последнее время он следил за Феликсом глазами чаще, чем себе признавался.
— У тебя текст выпал, — сказал Хёнджин, подняв лист из-под стула.
— Спасибо, — ответил Феликс, беря его, и их пальцы на мгновение снова соприкоснулись. Хёнджин не отдёрнул руку. Феликс — тоже. Молчание между ними было напряжённым, но не враждебным. Скорее… заряженным.
— Ты когда-нибудь врал себе о чувствах? — спросил Феликс, будто между прочим.
— Каждый день, — ответил Хёнджин.
— А потом?
— Потом начинаешь курить или… влюбляешься.
Феликс улыбнулся, но не сказал больше ни слова. Он просто разложил тексты заново. Хёнджин сел рядом. И не ушёл.
В театральной гримёрке Сынмин стоял у зеркала и криво закалывал волосы заколкой с черепом.
— Актёры, — проговорил он в пустоту. — Все такие напряжённые, будто у всех тайный секс и хроническое недолюбие.
Хан зашёл с чашкой кофе.
— Ты на зеркало говоришь или опять с демонами споришь?
— Демоны более честны, чем твой любовный фронт, — усмехнулся Сынмин.
Хан зыркнул, но ничего не ответил. Он просто сел, пил кофе и смотрел в пустоту.
Лено зашёл через минуту. Их взгляды встретились в зеркале. Хан хотел отвести глаза. Но не смог. И Лено — тоже.
Сынмин прищурился:
— Ой. Ну вы, конечно, не пара, но если трахнетесь, предупредите, чтобы театр не сгорел.
Никто не рассмеялся. Это было слишком близко к правде, чтобы быть смешным.
Когда репетиция закончилась, Лено вышел на улицу один. Пальцы сами достали сигарету. Поджёг. Глубоко затянулся. На секунду стало легче.
Слева раздались шаги. Хан.
— Ты опять? — бросил Лено.
— Тянет к бедам, — ответил Хан.
Он подошёл ближе. Молча встал рядом. Не смотрел. Просто был.
— Мне не надо сочувствие, — сказал Лено, не оборачиваясь.
— Это не сочувствие. Это... блядское влечение, — честно выдохнул Хан.
Лено резко повернулся.
— Что?
— Ты раздражаешь меня до истерики. Хочется ударить тебя. Или поцеловать. Или разорвать тебя на части. Я сам не понимаю, что это.
— Тогда уйди.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что я тоже не дышу, когда тебя рядом нет.
Лено посмотрел на него. Долго. Словно что-то вымерял.
— Курить умеешь? — спросил вдруг.
Хан помотал головой.
Лено протянул ему сигарету.
— Попробуй. Только не кашляй, позорище.
Хан сделал затяжку. Кашлянул.
Лено хмыкнул:
— Дебил.
— Ты улыбаешься, — выдохнул Хан.
— Нет.
— Ты сейчас улыбнулся, Лено.
— Заткнись.
Но Лено не ушёл. Они стояли рядом ещё долго. Под светом уличного фонаря. Молча. Тихо. Опасно близко.
Феликс лежал в театральной комнате на спине, на полу, раскинув руки. Хёнджин рядом. Они оба молчали.
— Это вообще законно — так тихо между нами? — прошептал Феликс.
— Это не тишина, — сказал Хёнджин. — Это… ожидание.
Феликс медленно повернулся к нему.
— Ты... чего ждёшь?
Хёнджин смотрел в потолок.
— Того момента, когда мы перестанем делать вид, что ничего не происходит.
И тогда Феликс взял его за руку. Просто. Ладонь в ладонь. И не отпустил.
