Ты мне не друг, и этим всё сказано
28 июня 2025 г., 15:55
Репетиция шла тяжело.
Режиссёр орал, свет мигал, реквизит ломался на ровном месте.
Кто-то забыл реплики, кто-то забыл, зачем вообще пришёл.
Лено молчал.
Хан смотрел на него, будто собирался что-то сказать — но вместо этого просто сжимал в руках распечатанный текст, пока тот не смялся в комок.
Феликс оглянулся. Хёнджин выдохнул.
Сынмин уселся на край сцены и прошептал, будто самому себе, но так, чтобы слышали все:
— Я всё жду, когда они либо переспят, либо убьют друг друга. Третьего не дано.
Хан бросил на него взгляд, в котором было всё: и злоба, и бессилие, и нерв.
Лено даже не обернулся.
Он повернулся к Хану — медленно, будто скрипит всем телом, и сказал:
— Я не твой друг. Не был. И не стану.
— А ты думаешь, я сюда с дружбой пришёл? — бросил Хан, сдерживая голос. — Мне на тебя плевать.
— Тогда не смотри так, будто я воздух.
— А ты и есть воздух. Грязный. Противный. Заражённый.
— Лучше быть воздухом, чем гнилой репликой, которую никто не хочет слушать.
Где-то в зале хихикнул кто-то из актёров. Но
никто не улыбался по-настоящему.
— Вы бы реально лучше начали встречаться, — снова буркнул Сынмин, — легче станет. Нам всем.
— Мне, чтобы с ним встречаться, нужно сначала себе мозг удалить, — отрезал Лено.
— А мне — душу, — парировал Хан.
После этих слов — пауза.
Та, от которой глохнет зал.
Та, которая разрывает воздух.
Режиссёр вбежал с криком, зовя всех на сцену.
Но ни Лено, ни Хан не пошли сразу.
Хан развернулся, собираясь уйти в гримёрку, и на выходе тихо сказал — не глядя, просто бросил за плечо:
— Ты бы подошёл мне, если бы я тебя хотя бы уважал.
Лено ничего не ответил.
Потом. В коридоре.
Феликс вёл пальцем по стене, будто выцарапывал что-то воображаемое.
Хёнджин молча жевал жвачку и приглядывался к Феликсу — как художник, что рисует картину не кистью, а глазами.
— Там что-то будет, да? — наконец спросил Феликс.
— У них? — уточнил Хёнджин.
— У нас.
— Не знаю. Я не рискую делать прогнозы, когда всё дышит искрами.
Феликс тихо кивнул.
— Тогда пусть просто дышит. Пока не вспыхнет.
Вечером.
Сынмин в комнате для отдыха заваривал рамён. Хан сидел на диване, уткнувшись в телефон. Лено зашёл — и на секунду в помещении стало тише, будто воздух втянулся сам в себя.
— Кто будет есть рамён? — бросил Сынмин. — У меня есть два вкуса: говно и ещё хуже.
— Не хочу, — буркнул Лено.
— Я ж не предлагал тебе, — отозвался Сынмин с усмешкой.
Хан встал. Направился к выходу.
У самого дверного косяка сказал:
— Лено. На твоём месте я бы поостерёгся. Когда люди притворяются, что им всё равно, — чаще всего они влюблены.
Лено даже не шелохнулся.
Он только выдохнул:
— Лучше быть один, чем с тем, кто вызывает желание выблевать себя изнутри.
Дверь хлопнула. Хан ушёл.
Сынмин вздохнул, поставил лапшу на стол.
— Встречаться вы не будете. Но ебать друг другу мозги — это да. Это вы умеете.
В гримёрке, спустя час.
Лено курил у окна.
Ветер тянул дым в сторону улицы.
Он закрыл глаза. И в этой тишине — он почувствовал.
Хана. Его запах. Его голос, как осколок.
И себя.
Того, кто не может избавиться от него.
Того, кто никогда не станет другом. И уже не сможет быть врагом.
