Сцена крови и шёлка

Утро выдалось ленивым. Солнце било в окно, как будто пыталось силой вытащить их из постели — но Лино просто отвернулся, натянув на голову подушку. Хан всё равно остался — неподвижный, разлохмаченный, свернувшийся у него под боком. Почти два месяца вместе. Ссор столько, что можно книгу выпустить. Любви — вроде бы чуть-чуть больше, чем ненависти. Но не всегда. Чаще — наоборот. Иногда казалось, что они друг друга убьют. Иногда — что они и есть единственные, кто друг друга понимает. Так и жили. На кухне Лино поджаривал хлеб. Не потому что хотел, а потому что это единственное, что не подгорало под его руками. Хан сполз со стула, почесывая затылок, сел за стол и уставился в чашку кофе. Уже остывшую. Как всегда. — Ты вообще спал? — он зевнул. — Нет, — сухо ответил Лино. — Волновался? — Ты как думаешь? Последняя сцена, последний дубль. И с тобой, как назло. — Благодарю за честь, — хмыкнул Хан. Молчание между ними уже не резало слух. Оно стало рутиной. Чуть опасной. Но терпимой. Потому что они привыкли. — Если снова отыграем по-своему, — начал Лино, — думаю, на этот раз нас реально выгонят. — Зато уйдём красиво, — пожал плечами Хан. — Чего ты хочешь? Играть по сценарию? — А ты? — Я хочу, чтобы ты не ломал мне рёбра, когда мы целуемся на сцене. Лино усмехнулся. Это даже можно было принять за лёгкую улыбку — если бы он вообще умел улыбаться нормально. — Помнишь первое выступление? — спросил Хан. — Где мы облажались, но всем понравилось? — Мы не облажались. Мы сыграли то, что было между нами. — А теперь? Лино пожал плечами. А теперь… Было больше усталости. Больше осознания. Меньше слов. — Прошло почти два месяца, — сказал он наконец. — А я до сих пор не знаю, люблю я тебя или хочу свернуть тебе шею. — Зато честно, — отозвался Хан. — Я тоже не знаю, что хуже — твои руки или твои глаза. Первые бьют, вторые прощают. Я ебал. Они оба рассмеялись. Искренне. Устало. На стене тикали часы. Время шло к вечеру — скоро нужно было быть в театре. Последний прогон. Последний дубль. Последний раз, когда они сыграют этих персонажей. Которые, по иронии, были ими самими. — Поехали? — бросил Лино, опуская кружку в раковину. — Дома договорим, — пробормотал Хан. — Уже и дом общий? — с усмешкой спросил Лино. — Ты же сам сказал. Мы — это война. А дом… это фронт. И, к счастью, мы на одной стороне. В гримёрке пахло пудрой, потом, кофе и выдохшимися нервами. Хёнджин молча листал сценарий, хотя знал его наизусть. Феликс лежал на диване с закрытыми глазами — как будто собирался поспать перед апокалипсисом. Сынмин шептал дурацкие шутки кому-то из стаффа, но даже он был тише обычного. Хан стоял у зеркала и поправлял воротник. Он всегда волновался перед сценой, но сейчас… было хуже. Потому что он знал: они снова уйдут от сценария. Может, даже сильнее, чем в прошлый раз. И он знал: за этим последует что-то громкое. Он услышал шаги позади. — Не убегай со сцены, — тихо сказал Лино. Хан посмотрел на него в отражение. — Я никогда не убегаю. Это твоя фишка. — А вот и нет, — хмыкнул Лино. — Моя фишка — делать то, что ты не ждёшь. Он подошёл ближе. Тишина вокруг словно сжалась. Никто не смотрел напрямую, но все — слушали. Лино склонился к нему и, не отводя взгляда, поцеловал Хана в висок. Не губы. Не щеку. В висок. Как будто знал, что именно там у Хана самые громкие мысли. У Хана словно всё отрубилось. Он не знал, что делать — ни рукой, ни голосом, ни телом. Стоял, как вкопанный. Гримёрка поплыла на фоне, звуки стали глухими. Только ощущение — тёплое, мягкое, сбивающее с ритма. — Чё встал? — прошептал Лино. — Пора. Мы же должны снова разъебать зал. И ушёл, будто ничего не было. Выступление прошло как шок. Они не следовали сценарию. Они играли правду, друг друга, себя. Каждое слово — словно от сердца. Каждое движение — будто на грани драки и поцелуя. И когда всё закончилось — зрители стояли. Аплодисменты грохотали, как град по крыше. Но в гримёрке уже бушевала другая буря. Ассистент режиссёра выругался так, что даже Бан Чан вздрогнул. — Вы снова! Опять! Вы просто не в состоянии соблюдать то, что репетировалось месяцами?! — Вы вообще понимаете, что делали?! Хан молчал, готовясь к самому худшему. Но в этот момент встал Лино. — Если вы ещё раз скажете, что он всё испортил — я уйду, — холодно бросил он. — Это угроза? — фыркнул ассистент. — Нет. Это выбор. Он вышел — я тоже вышел. — Потому что если бы не он — я бы вообще туда не вышел. Все замерли. Феликс приоткрыл рот. Сынмин выдохнул. Бан Чан приподнял брови, но не сказал ни слова. — Вы не понимаете ни нас, ни пьесу, ни то, что там произошло, — добавил Лино. — Вы хотите актёров-роботов. А у вас есть мы. Или берите, или идите нахуй. И ушёл. Не дожидаясь разрешения. Только одним взглядом позвал за собой Хана. И тот, будто на автомате, встал и пошёл. Хан сидел на подоконнике, босыми ногами упершись в тёплое дерево. За окном всё ещё были слышны гулкие шаги — кто-то разбирал реквизит, кто-то шептался в курилке. А в их новой квартире было слишком тихо. Лино ходил по комнате, стягивая с себя грим, словно сдирал кожу. Беспокойно, резко, но не озлобленно. Он просто молчал. Молчание у Лино — это всегда не тишина, а громче всего остального. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил Хан, не оборачиваясь. — Что именно? Поцеловал? Вышел? Защитил? — Всё. Лино не ответил. Подошёл. Сел на пол у его ног, прижавшись лбом к его бедру. — Ты охуительно играл. — Мы проебали текст, Ли. — А кто сказал, что мы не должны? Он поднял взгляд. В нём не было привычной злости, колкости, даже вызова. Просто спокойная, обжигающая правда. — Я не знаю, что с тобой, Хан. — Я не знаю, что ты со мной сделал. Но ты здесь. А я — не хочу, чтобы ты был где-то ещё. Хан смотрел на него — и ничего не мог сказать. Его язык, острый и быстрый, впервые предал его. Он хотел... Он не знал, чего хочет. Он просто знал, что если Лино уйдёт сейчас — он разобьётся на куски. — Мы же не должны… — пробормотал он. — Мы ничего не должны, — перебил Лино. — — А если бы и должны были — я бы всё равно выбрал тебя. Он поднялся. И без лишних слов накрыл Хана одеялом, как будто тот был не враг, не любовник, а что-то большее. — Спи. — Завтра снова скажем друг другу «иди нахуй». — Но пока — давай просто помолчим рядом. Хан закрыл глаза. Он чувствовал — дыхание Лино сбоку. Тёплое. Ровное. Слишком близкое, чтобы ненавидеть. Слишком нужное, чтобы отпустить. На следующий день. — Ты видел? — спросил Сынмин, влетая в гримёрку. Он держал в руках телефон с открытым TikTok — на экране петлялся фрагмент их выступления. Хан зевнул, натягивая свитер: — Чего? — Вы, блядь, на первом месте в трендах. Ты и Лино. Феликс уже листал Twitter: — “Это не сцена, это любовное признание”, “Никогда не думал, что два актёра могут так играть... или НЕ играть”. — Тут шипперы уже фанфики строчат. Один называется “Проклятый дубль”. — …и в нём вы, кажется, тра*аетесь на рояле. Хан захрипел. — Потрясающе, — пробурчал он. — Я даже не знаю, где тут рояль был. — У них в голове был, — отозвался Хёнджин, не поднимая глаз от зеркала. — Идеальный. Бан Чан усмехнулся, проходя мимо: — Ну, если уж вы поцелуями на сцене отбросили сценарий, чего ж вы теперь сцену за кулисами не обыграете? Хан покраснел. Не так, как обычно. По-настоящему. А потом зашёл Лино. Собрание заглохло, как при включении сирены. Он выглядел, как всегда: чёрная футболка, кофе в руке, и эта абсолютная уверенность, будто мир — его сцена, а люди — просто фоновые актёры. Сынмин фыркнул: — Так чё. Вы встречаетесь? Лино посмотрел на Хана. Хан, уже понимая, что скрывать смысла нет, просто пожал плечами. — Ну… не два дня уже. — СКОЛЬКО? — задохнулся Сынмин. Лино спокойно присел рядом с Ханом: — Месяца три, кажется. Или два с половиной. — Ага. Где-то между первым “иди нахуй” и первым “давай поживём вместе”. — …это был диалог? — потрясённо уточнил Феликс. — Нет. Просто был ключ. И молчание. И он не съехал. — сказал Хан. — И как-то всё случилось. Они не договаривались больше ничего не скрывать. Просто не сказали, что будут скрывать. Теперь, если Лино засовывал руку в волосы Хана во время разговора — никто не фыркал. Если Хан ждал Лино у входа, чтоб вместе уйти — никто не удивлялся. Если кто-то шутил “а ты его к сцене как готовишь — морально или физически?”, то Лино просто отвечал: — Физически — позже. А пока — кофе. И всё. Хан сидел в пустой аудитории, прокручивая один и тот же TikTok, где он и Лино целовались на сцене. В комментариях кто-то написал: > “Это не актёры. Это два уебана, которые не знают, как по-другому признаться.” Он усмехнулся. А потом получил сообщение от Лино: > “Ты у нас дома? Ужинать будешь или снова будешь злиться и прятаться на репетиционной сцене?” > “Буду,” — написал Хан. — “Если ты сваришь рис.” “И не будешь ныть.” “И дашь мне включить музыку.” Ответ пришёл сразу: > “Ты ещё скажи, чтоб я снова тебя поцеловал перед всеми.” “Блять.” Он улыбнулся. И закрыл TikTok. Потому что реальность была лучше любого видео. Спустя недели а может и месяца. — …я тебе говорил не брать это пальто, — ворчал Лино, захлопывая дверь. — А я тебе говорил не ставить зубную щётку туда, где ты держишь расчёску, — огрызнулся Хан, скидывая ботинки. Они прошли в кухню. — Иди в душ. Ты воняешь сценой и эго. — Ты вообще воняешь, Лино. Пауза. Секунда. И тут же — смех. Он всегда появлялся не вовремя, как будто кто-то случайно нажал на кнопку. Лино молча разлил рис по тарелкам. Хан подошёл сзади, ткнув подбородком в его плечо. — Чего молчишь? — Думаю, сколько ещё недель ты будешь выносить мне мозг. — Месяцев, Лино. Уважай моё постоянство. Он повернулся. Смотрел. Хан смотрел в ответ. Так, как будто хотел что-то сказать — серьёзное, возможно даже страшное. Но вместо этого бросил: — Если ты снова поставишь мой телефон под окно, он сдохнет. — Если ты снова положишь носки в мой ящик, ты сдохнешь, — спокойно отрезал Лино. Стук в дверь. Они оба вздрогнули. Сынмин заглянул внутрь. — Ребят, вы что, поубивали уже друг друга? — Нет, оставили на завтра, — хором отозвались оба. Сынмин зашёл, почесал затылок. — Я просто хотел отдать вам блокнот. Ваш сценарий. — Упс. Забыли. — Хан взял. — Спасибо, мамочка. — Кстати, — добавил он уже на выходе, — мы с Бан Чаном думали, может вам отдельный уголок в театре выделить? Ну, чтоб вы там друг друга убивали подальше от реквизита. — Лучше звукоизолированную комнату, — сказал Лино. — С мягкими стенами. — Или с наручниками, — добавил Хан, усмехнувшись. Сынмин махнул рукой, закатывая глаза. — А я думал, вы влюблены. А вы всё ещё как два психа. Когда дверь захлопнулась, наступила тишина. Не уютная. Но и не угрожающая. Привычная. — …мы правда всё ещё психи? — спросил Хан, опускаясь на диван. — Да, — сказал Лино. — Только теперь ты мой личный псих. — И ты мой. Лино опустился рядом, обняв его за талию. Хан уткнулся в его шею, промямлил: — Ты всё ещё бесишь меня. — Ты — тоже. Но теперь это бесит теплее, чем раньше. На людях они кричали. Спорили. Подкалывали. Но только они знали, что ночью — их руки находят друг друга в темноте. Что каждое “иди к чёрту” — значит “останься”. И они остаются.