Малыш гонок 2.

Глава 25

POV Чарли

– Ох... а мы-то гадали, кто это будет. Эту фразу доктор Крис произнес, когда Норт вошел в лабораторию. Трудно было понять, была ли это просто констатация факта или в его голосе сквозило разочарование. Но каков бы ни был его мотив, это не имело значения. Потому что в одном я был уверен на все сто: этот «Пи» точно сможет мне помочь. Норт выглядел не на шутку удивленным тем, что я внезапно ему позвонил. Еще бы, когда мы были в одной команде, мы провели вместе сотни часов на тренировках – гораздо больше, чем я тренировался с Бэйбом (честно говоря, Бэйб не очень любил тренироваться со мной, жаловался, что я слишком сильно его отвлекаю). Помимо серьезной работы на треке, Норт всегда был для меня братом, который умел быть настоящим другом. Поэтому я иногда звал его «Пи», а иногда просто по имени, хотя он и был старше меня на несколько лет. Говоря о Норте, есть одна деталь, о которой мало кто знает: помимо того, что он гонщик и популярный ютубер, он еще и чертовски крутой программист (или, если точнее, хакер). Норт закончил факультет программной инженерии в престижном университете с весьма недурными оценками. Но он не любит об этом трубить, говорит, что это «неловко». Хотя я в упор не видел, что тут неловкого. Другой бы на его месте уже вовсю хвастался дипломом и способностями, но этот «молодой инженер» предпочитает строить из себя простака. По его мнению, на простаков возлагают куда меньше надежд, чем на умников. А если прикинуться совсем дурачком, то и вовсе ничего не придется тащить на своих плечах. И в этом вопросе я был с ним абсолютно согласен. Наша главная проблема сейчас – ограничение доступа к соцсетям, нашему основному каналу связи с внешним миром. Мы перепробовали всё, что только пришло в голову: создавали новые аккаунты, подключались к другим сетям, одалживали аккаунты у посторонних людей... ничего не помогало. Я догадывался, что технически это возможно, но не думал, что такие методы будут применять против обычных граждан. Причем это был мгновенный запрет, без каких-либо официальных предупреждений. Это наводило на мысль, что наши действия заставили тех, наверху, занервничать настолько, что они решили действовать максимально нагло. Даже если выйти «в поле» прямо сейчас, толку будет мало. Без предварительного анонса мы соберем лишь горстку людей. А использовать соцсети случайных прохожих тоже не выйдет – похоже, любой контент, связанный с нами, блокируется по ключевым словам или даже по распознаванию лиц. Стоит нам засветиться в каком-либо медиа – и пост удаляется за считанные секунды. Честно говоря, я не думал, что в нашей стране есть специалисты такого уровня. Пока сам не станешь жертвой, ни за что не осознаешь всю мощь государственного аппарата. – Он правда справится? – прошептала Лю. Мы все сгрудились на одном диване, не сводя глаз со спины Норта, который уже полчаса возился с компьютером. – С виду он толковый, но хакнуть государственную систему?.. – Думаю, он сможет, – ровно ответил я. И это был ответ от самого сердца. – Норт очень способный. Намного способнее, чем все думают. – Ну, если даже Чарли признает его крутость, кто мы такие, чтобы сомневаться? – усмехнулся доктор Крис. – Есть немного вещей, которые Чарли не под силу, и это одна из них. А этот парень, похоже, в теме. – Это точно, – кивнула Лю. Пи Тач, сидевший рядом, тоже закивал, будто боялся отстать от общего мнения: – Если Чарли говорит «крутой», значит – запредельно крутой. – Да почему вы всё время используете меня как эталон? – спросил я. Мне всегда становится не по себе, когда все говорят так, будто я должен знать всё на свете и уметь делать невозможное. Это же неправда. Будь я таким всемогущим, я бы уже давно сам синтезировал лекарство и не втягивал бы других в эти неприятности. – Ну так ты же у нас «монстр», – невозмутимо ответил Пи Тач, поднося чашку кофе к губам. Его взгляд при этом оставался прикованным к спине Норта. – А если монстр хвалит чьи-то способности, значит, этот человек еще более жуткий «монстр». – Согласен, – поддержал доктор Крис. – Монстр Чарли, – поддакнула Лю. – Мне от этого не легче, знаете ли. – А мы и не пытаемся сделать тебе легче. Мы констатируем факт: ты – монстр, – слова Пи Тача были простыми, но били не в бровь, а в глаз. Вообще, у всех в этой лаборатории языки как бритвы. Раньше я думал, что в команде X-Hunter ребята умеют язвить, но по сравнению с этими ботаниками гонщики – просто ангелы. Здесь сидят люди с каменными лицами, готовые выпотрошить тебя словом в любой момент. Если не иметь стальных нервов, здесь не выжить. – Ты пугающий, Чарли. Смотри не стань подонком, а то нам всем крышка. – Да не говорите вы так, это же страшно! – я скорчил гримасу. Никогда не думал, что окружающие видят во мне такую угрозу. – Ну что я могу кому-то сделать? – Хех! – все трое рассмеялись одновременно. Они синхронно посмотрели на меня, переглянулись и покачали головами с выражением лица «Слышали, что он несет?». Значит, я и правда монстр? Никогда об этом не задумывался.– Оп! Посреди нашей дискуссии о «монстре Чарли» наш внезапный хакер негромко воскликнул. После долгого сидения с сосредоточенным видом он наконец подал голос. – Что такое? – взволновался я. – Получилось? – Кажется... – Норт заговорил тихо, будто еще не был до конца уверен. Он несколько раз клацнул по клавиатуре и мыши, а затем закончил фразу: – ...Получилось. Мы все четверо вскочили с дивана как по команде. Все ринулись к креслу Норта, впиваясь глазами в монитор. Там отображался пост, который Норт только что опубликовал через наш аккаунт – и он всё еще был в ленте. Норт нажал «обновить», чтобы убедиться, что его не удалили. Пока страница загружалась, в тишине раздался звук синхронного сглатывания, словно у профессионального хора. – Йес! Молодой программист щелкнул пальцами и обнял меня так бурно, будто его любимая футбольная команда только что выиграла чемпионат. Я же радовался так, словно впервые в жизни пришел к финишу вторым (первым, разумеется, всегда был Бэйб). – Я знал, что ты справишься, – я похлопал своего талантливого Пи по плечу с чувством глубокой благодарности и гордости. – Я так напрягал извилины только потому, что ты попросил, – Норт выпятил грудь и широко улыбнулся. – Любимый Нонг своего Пи Норта. – «Пи Норт»? – я прищурился, глядя на человека, который внезапно придумал себе такое странное обращение. – А что? Мне что, уже и старшим братом побыть нельзя? – Оставь это право за мной – называть тебя так. А когда ты сам себя так величаешь, это звучит нелепо. – Ах ты ж!.. – Спасибо большое, Норт, – вмешался Пи Крис. С одной стороны, это была искренняя благодарность, а с другой – попытка прекратить нашу перепалку. – Не знал, что ты в этом так силен. Чарли всё твердил, что ты профи, теперь я вижу, что это правда. – Да ладно вам, ничего особенного, – когда похвала пошла со стороны, наш программист тут же засмущался и начал чесать щеку. – Просто раньше помогал Чарли кое с чем по мелочи. Он в этих делах совсем не непонимает, вот и нахваливает меня без остановки. – Помогал с чем? – тут же вклинилась Лю. Хотя фразы «кое с чем по мелочи» должно было быть достаточно, чтобы понять – подробностей не будет, «мамочка-доктор» не собиралась это так оставлять. – Ты и раньше просил Норта что-то взломать? Мы с Нортом переглянулись. Я пытался передать ему взглядом: «Молчи, ни слова!», а он отвечал мне глазами: «И что мне тогда говорить?». – Да никогда такого не было, – я сухо рассмеялся, делая вид, что разглядываю стены и потолок, надеясь, что это выглядит естественно. Но судя по тому, как все на меня уставились, техника сработала паршиво. – Что бы я заставил его взламывать? За кого вы меня принимаете? – За опасного человека, – в один голос ответили Пи Тач и Лю, будто их мозги были соединены одним кабелем. – Ладно, тогда за работу! – я звонко хлопнул в ладоши, решив использовать дела как предлог, чтобы избежать допроса. Все по-прежнему смотрели на меня с недоверием, а Норт сидел и ковырял ногти, как будто он тут вообще ни при чем. – Чего вы смотрите? Неизвестно, когда нас снова заблокируют. Если не сделаем всё сейчас, то когда? Все замерли на мгновение, приходя в себя, пока я не хлопнул в ладоши еще раз, изо всех сил. Громкий звук заставил всех вздрогнуть и, наконец, разойтись по местам, чтобы готовиться к следующему этапу. Лишних команд не требовалось – каждый в этой лаборатории прекрасно знал, что он должен делать в такие минуты. ******* – Всем привет. Это Чарли.Не прошло и пятнадцати минут, как профессиональная команда (в лице моих верных «ботаников») превратила угол лаборатории в студию: телефоны на штативах, студийный свет, фон и компьютер для управления графикой на экране. Теперь всё внимание было приковано ко мне, сидящему перед камерой, и к Норту, который решил не уходить. Он вызвался мониторить эфир, чтобы трансляцию не обрубили на полпути. Похоже, после всего этого мне придется разок-другой заглянуть к нему в видео – нужно же как-то отблагодарить его за то, что он так впрягается за такого проблемного парня, как я. – Я пропал на несколько дней. Не знаю, скучал ли кто-нибудь по мне, но я по вам – очень.Комментарии со словом «Скучали!» на разных языках и в разных форматах полетели по экрану, как картинки в игровом автомате казино. Я вроде бы начал привыкать к такому вниманию, но всё равно каждый раз поражаюсь. Неужели айдолы и звезды получают такой бешеный отклик от фанатов постоянно? Это их выматывает или, наоборот, дает силы? Не знаю. Да и неважно. Я ведь не айдол. – Сегодня у меня есть много историй, которые я хочу вам поведать. Вообще-то я готовился с самого утра, но возникла куча проблем, так что выйти в эфир удалось только сейчас, – я говорил расслабленно, как и всегда. Хотя темы, которые я собирался затронуть, были крайне серьезными и рискованными, мне не хотелось начинать с пафоса или давящей серьезности. Это не только отпугнет зрителей, но и приманит «полицейских ищеек» раньше, чем я успею договорить. – Сегодня за мной ехали прямо от самого дома. Обычно дорога до работы занимает совсем немного времени, но сегодня я потратил целых два часа. Было непросто, но, как видите, я выжил.За камерой послышались смешки. Наверное, из-за того, что тон моих слов шел вразрез с их смыслом. Ребята из команды едва сдерживались, чтобы не расхохотаться в голос, прикрывая рты руками. – «Кто это был?» – прочитал я один из комментариев. Все наперебой спрашивали о преследователях. – Не знаю. На самом деле такое случается часто: следят на машинах, присылают письма с угрозами, пугают в директе... Постоянно придумывают какие-то «развлечения», чтобы я не скучал. Чувствую себя персонажем игры на выживание.Это не было весело, я это понимал. Но если я признаюсь, что иногда мне даже нравится этот адреналин – необходимость быть начеку и отражать их атаки – меня ведь посчитают сумасшедшим, верно?– Для меня это не проблема, я уверен, что справлюсь. Но не все такие, как я. Никто не должен жить в страхе только потому, что перешел дорогу какому-то влиятельному человеку или группе лиц. Это несправедливо, не так ли?Норт начал быстро стучать по клавишам и кликать мышкой, понимая, что я перехожу к сути. Обычно за графику отвечал Пи Тач. Когда мне нужно было наглядно что-то показать, я заранее скидывал ему инфу, и он готовил презентацию, как в студенческие годы. Только вот сейчас передо мной не профессор, который поставит оценку, а судьба страны. – То, о чем я сейчас расскажу – не новость. Сюжет избитый, многие из вас, думаю, догадываются, о чем речь. И я не первый в этой стране, кто об этом узнал. Есть люди куда влиятельнее меня, с большими ресурсами и знаниями. Сказать, что у них «не хватило ума» это раскопать – звучит странно, правда?Честно говоря, я хотел бы заявить об этом открыто, на площади, окруженный толпой людей. Но все решили, что это слишком опасно. Моей безопасности сейчас угрожают серьезнее, чем когда-либо. А Пи Крис добавил весомый аргумент: «Если ты сдохнешь, мы прекратим исследования». Так что пришлось уступить, как бы мне ни хотелось проявить упрямство. – Почему никто не решался заговорить об этом раньше? Думаю, ответ очевиден. Поэтому не будем об этом. Давайте лучше посмотрим на красивую презентацию, которую подготовила моя команда. Скачивайте, делитесь – я не защищал авторские права. Но за упоминание авторства буду благодарен, я ведь тоже хочу капельку славы.Я отпустил плоскую шутку, чтобы разрядить обстановку в чате, а на самом деле сам пытался выровнять дыхание. Снаружи я выглядел как «крутой парень», который никогда не нервничает, но внутри я дрожал, как птенец, впервые выпавший из гнезда. – Если вы следили за новостями в последние дни, то наверняка заметили: в нашем общем доме происходит что-то странное. СМИ пытаются подать это как обычные происшествия, но я не верю в совпадения. Ни на йоту.В правом верхнем углу экрана появилась первая графика с новостными сводками. Сейчас я выглядел как ведущий новостей, с той лишь разницей, что одет был слишком неформально для федеральных каналов. Старикам «наверху» такое бы точно не понравилось. – Случай, когда человек сам воткнул себе нож в шею; труп в машине, сгнивший за полчаса; человек, сгоревший заживо в постели; тот, кто «воскрес», но проснулся немым... И еще множество странных аварий, произошедших почти одновременно. Странно, и нет объяснений. Странно, и произошло с конкретными, выбранными целями. Да, я называю всех пострадавших и погибших «жертвами». Потому что это не несчастные случаи. Всё было спланировано. Есть четкая схема, а не случайный набор событий.Картинки на экране сменялись в такт моим словам. Норт справлялся блестяще, хотя мы не репетировали – лишь перекинулись парой слов перед стартом. Сразу видно, что его блогерство – не просто хобби, он отличный коммуникатор. – Жертва, которая выжила после ранения в шею – наследник шестого поколения известной ювелирной сети «Jin Fu Bao». Из доказательств, что у меня есть, четвертое и пятое поколения были очень близки с верхушкой сухопутных войск. Они постоянно общались. Кроме того, «Jin Fu Bao» ежегодно жертвовала огромные суммы в фонд восстановления лесов, курируемый армией. Судя по суммам, у нас уже должны были вырасти тысячи акров новых лесов. Но в реальности всё осталось по-прежнему. Росла только прибыль бизнеса. Однако когда дела перешли к шестому поколению, пожертвования прекратились. Отношения охлодели. Более того, эта жертва часто выступала консультантом для оппозиционной партии.Счетчик зрителей рванул вверх. Пи Крис даже подошел ближе к монитору, чтобы проверить, не ошибка ли это системы. Судя по его изумленному лицу – цифры были настоящими. – Эта жертва выжила, но всё еще находится в больнице под строгим наблюдением врачей. Сейчас он не может общаться из-за тяжелейших травм. Мы не можем точно сказать, почему он вдруг решил вонзить себе нож в горло, но полиция уже закрыла дело, списав всё на «приступ безумия». И это при том, что у пострадавшего никогда не было склонности к насилию, психических расстройств или проблем с наркотиками. Это не лезет ни в какие ворота, но полиция явно спешила замять дело. И я не верю, что я единственный, кто в этом сомневается.У меня в руках нет шпаргалок. Вся информация – в голове. Она выстроена в четкую систему и льется плавно, как бегущая строка у профессиональных дикторов. Не знаю, результат ли это моих «навыков» или просто обычная работа моего мозга, но я благодарен за это. Это один из немногих случаев, когда я искренне ценю свою особенность. – Прежде чем перейти к моим предположениям, позвольте привести еще один, не менее громкий пример. Депутат, чей труп нашли в машине под эстакадой. Его смерть окутана тайной, но самое странное – состояние тела. Когда его обнаружили, труп уже разложился так, будто человек был мертв не менее пяти дней. При этом родственники подтверждают: с момента их последней встречи до известия о смерти прошло всего полчаса.На экране появилось заблюренное фото. Даже сквозь размытие чувствовался ужас этой картины, вызывающий тошноту. – Полиция и следствие заключили: самоубийство. Прошу прощения, но это самый наглый и бездарный вывод из всех, что я встречал. В этом нет ни капли смысла. Депутат только что выехал из дома родственников, который находится в тридцати минутах езды от места происшествия. То есть всё это время он был за рулем. Когда бы он успел принять яд или задохнуться? И как тело могло сгнить до такого состояния за полчаса? Это невозможно. Но полиция предпочла использовать суеверия людей как оправдание, превратив дело в «мистическую загадку», даже не начав толком расследование.Признаюсь, чем больше я говорил, тем сильнее закипал. Темп моей речи ускорился, голос стал громче. Но никто за камерой не пытался меня остановить. Напротив, они смотрели на меня с блеском в глазах, будто именно этого и ждали. Они хотели, чтобы я разозлился. Хотели, чтобы я говорил от самого сердца, без прикрас. Возможно, это не совсем профессионально, но в их глазах – особенно в глазах доктора Криса – это был самый мощный способ достучаться до аудитории в данной ситуации. – Кто-то мог забыть, но этот депутат состоял в оппозиционной партии. Во время последних дебатов именно он поднял вопрос о непрозрачности правительственных программ поддержки одаренных людей. Он говорил о принудительном подписании кабальных контрактов, о том, что власти используют навыки людей в личных корыстных целях. А также о сборе пожертвований якобы на стипендии талантливым детям. Но, как обычно, в списке благотворителей – всё те же знакомые лица и организации. Суммы огромные, проектов море, а результатов – ноль. Растет только благосостояние кураторов этих программ. – Это не мистика. Это убийства с целью заставить замолчать. Любой, кто мешает или пытается разоблачить эту коррупционную цепь, устраняется неестественным способом. Нам подсовывают абсурдные выводы, которые на первый взгляд кажутся попыткой скрыть вину, но на самом деле нас провоцируют. Они хотят, чтобы мы искали ошибки.Количество зрителей достигло девяноста четырех тысяч – рекорд за всё время моих трансляций. Уверен, среди них немало людей «с той стороны». Они следят за каждым моим шагом, и сейчас у них в штабе наверняка переполох. Они лихорадочно ищут способ обрубить сигнал. Вот почему Норт так напряжен – он впился глазами в монитор, его пальцы не перестают бегать по клавиатуре. Он буквально зубами вырывает каждую секунду эфира, чтобы дать мне договорить. – Они специально делают всё так неоднозначно, потому что хотят, чтобы мы сами искали ответы. Они не считают нас глупыми. Напротив, они считают нас умными, поэтому подбрасывают наживку, которую мы обязательно заглотим.– Странные происшествия – это не только те два случая, о которых я рассказал. Есть еще десятки подобных дел, случившихся почти одновременно. Все улики указывают на группу одаренных людей. Власти намеренно заставляют общество сомневаться, расследовать, копать вглубь... Они хотят, чтобы мы ненавидели и боялись тех, кто обладает особыми способностями. Чтобы мы видели в них угрозу, недостойную равного места в обществе. Ведь когда народ так думает, властям гораздо проще угнетать этих людей и использовать их в своих целях под видом закона. Тогда их коррупционное колесо будет крутиться еще быстрее.На столе предо мной не было ничего, кроме рабочего телефона для трансляций на штативе и моего собственного смартфона. Внезапно экран последнего вспыхнул. Я скользнул взглядом по уведомлению из Line – знакомая иконка белого кота на мгновение выбила меня из колеи. Я глубоко вдохнул и заставил себя вернуться к делу, которое должен был довести до конца. Он просто прислал один стикер – наверное, снова хочет подразнить и проверить мою сосредоточенность.– На словах они обещают помощь и поддержку, сулят «одаренным» лучшую жизнь. Но за кулисами они лишь ищут выгоду, угнетают нас всеми способами и пытаются водить народ за нос, навязывая ненависть к нам. Хотя на самом деле мы можем жить вместе. Нам просто нужно, чтобы общество выделило нам немного места... место, где мы могли бы жить обычной жизнью. Признаюсь честно, я считаю полным абсурдом то, что людям приходится выходить и требовать права на «нормальную жизнь» – то, что большинство получает по праву рождения, не спрашивая ни у кого разрешения... Мое внимание снова переключилось на телефон. Экран снова загорелся. На этот раз это было фото его лица, имя «Бэйб» и белое сердечко, которое я всё порывался убрать, да вечно забывал. Но гораздо важнее было другое – красная надпись поверх экрана: «Emergency» (Экстренный вызов). Вспышка!Мозг, который только что был сосредоточен на трансляции, будто мгновенно отключился. Я напрочь забыл обо всём, потянулся к телефону, чтобы принять вызов, но не успел – связь оборвалась. Руки задрожали. Я пытался перезвонить снова и снова, но ответа не было. Сердце забилось о ребра, ладони мгновенно стали влажными. Я забыл о том, что на меня смотрят сотни тысяч людей. – Чарли... – я услышал, как Люпозвала меня по имени, но её голос затих где-то вдалеке. Неудивительно, что она была в шоке. То, что я внезапно вскочил, бросил камеру, схватил ключи от машины и пулей вылетел из здания, невозможно понять без объяснений. Но у меня не было времени на объяснения. Потому что тот экстренный вызов... пришел от Бэйба.

*****

POV Бэйб

Раздался звук набора кода на входной двери. Я поднял мобильный телефон, чтобы взглянуть на часы: на экране было 14:36. С того момента, как я сделал вызов, прошло всего семь минут. – Бэйб! А спустя пару секунд последовал яростный крик одного из немногих людей, знающих код от этого дома. – Рекорд побил, надо же. Я повернулся к двери, но так и не встал с дивана. Внезапный гость тяжело дышал, обливаясь потом, и смотрел на меня с таким лицом, будто у него глаза, нос и рот вот-вот поменяются местами от шока. – Семь минут... точно на все красные пролетел. – Что случилось?.. Что с тобой? – Чарли стремительно шагнул ко мне в крайнем беспокойстве. Он окинул меня взглядом с головы до ног, словно боялся, что я где-то по дороге забыл левую руку или правую ногу. – А что такое? – невинно спросил я. – Бэйб только что звонил... Экстренный вызов! – А-а! Ты об этом, – я громко щелкнул пальцами. – Я хотел спросить, как называется тот суши-бар, из которого ты мне часто заказывал? Захотелось поесть, а название из головы вылетело. Чарли замолчал. Он впился в меня взглядом, нахмурив брови, будто в его голове происходил мучительный процесс сопоставления фактов. – И всё? – спросил он, вытаращив глаза. – Спросить название суши-бара? – Ну да. – «Экстренный»? – Конечно. А что тут не экстренного? Я хочу есть прямо сейчас, а сегодня еще ничего не во рту не было, – я говорил с беззаботным видом, будто вообще не понимал, в чем проблема. Но в душе я ликовал. Я прекрасно знал, что он делал. Разумеется, я следил за каждым его эфиром. И тот экстренный вызов, и еще десяток пропущенных следом – всё это было моим планом, чтобы вытащить его из кадра и заставить приехать сюда. Чарли, услышав мой ответ, казалось, лишился дара речи. Он смотрел на меня, беззвучно открывая рот и часто моргая, будто ему в глаза ударил ураганный ветер. Затем он закрыл лицо обеими ладонями, отвернулся и принялся мерить шагами комнату. Он был похож на чайник, который долго стоял на плите, и теперь пар окутал всё его тело. Чарли был чайником. А я... я был огнем.– Когда ты уже перестанешь так делать? – Чарли обернулся, его взгляд стал жестким. Голос звучал под стать – грубо, будто он напрочь забыл тот нежный тон, которым обычно со мной разговаривал. Впрочем, я его не виню. Я с самого начала знал, что он взбесится из-за того, что я прервал его важный момент. Но серьезно, будучи таким умным, как он мог не понять, что это ловушка?– Это уже не смешно. Почему, Чарли? Почему ты примчался сюда, сломя голову, из-за одного-единственного звонка? Я думал, ты сообразительнее. – Тебе не смешно, а мне очень даже весело, – я пожал плечами и вальяжно откинулся на спинку дивана. – Ты хоть понимаешь, что перегибаешь палку?! – голос Чарли становился всё громче. Его лицо побагровело – явный признак того, что он в ярости и вся кровь бросилась ему в голову. Он был как кипящий чайник, готовый издать пронзительный, леденящий душу свист. – Как Бэйб может так поступать? Бэйб играет чужими чувствами! – О-о! Ты хочешь поговорить об игре чувствами? Давай! Как насчет того, что ты изначально пришел ко мне, чтобы обмануть? Или о том, как ты лгал мне про Тони? Или о том, как инсценировал свою смерть? С чего начнем? – У меня были свои причины, – Чарли процедил это сквозь зубы, явно пытаясь подавить гнев после того, как на мгновение позволил демонам внутри себя взять верх. – И у меня есть свои причины. – Причины? Какие, к черту, причины? Бэйб просто хочет мне отомстить, и всё! Но у него не вышло. Чарли справлялся со своим гневом гораздо хуже, чем обычно. – И что с того? Хочешь сказать, твои причины звучат убедительнее? Ты всё это делал, потому что... – Я делал это, потому что люблю Бэйба! – выкрикнул он. Я почувствовал себя так, словно я – твердый предмет, который с размаху приложили о такую же твердую поверхность. Никто не разбился, но от силы столкновения меня затрясло. Я не привык к крикам Чарли и, наверное, никогда не научусь с этим жить – ни когда мы были парой, ни теперь, когда расстались. – Я знаю, что поступил паршиво. Знаю, что сделал Бэйбу больно. Слово «любовь» – не оправдание, я в курсе, но это правда. Правда в том, что я делал всё это, потому что люблю Бэйба так сильно, что не мог просто сидеть сложа руки. Я не мог потерять Бэйба! Но то, что Бэйб делает сейчас – это совсем другое. Бэйб пытается причинить боль мне. Бэйб играет чужими чувствами просто ради собственного удовольствия. Бэйб делает это, потому что ненавидит меня! Сейчас в моем горле словно застряла тысяча острых камней. Они так плотно сдавили всё внутри, что стало больно и нечем дышать, и ни единый звук не мог прорваться наружу. Тело дрожало, веки жгло от подступающих слез. Из всего, что он сказал, ни одно слово не ранило меня так сильно, как последняя фраза. Ненавидеть... я что, его ненавижу?Клянусь, если бы я мог выбирать, я бы хотел, чтобы так оно и было. Если бы ненависть к нему была причиной всего этого, всё стало бы гораздо проще. По крайней мере, мне не было бы так больно каждый раз, когда я смотрю ему в лицо. Принимать решения было бы сущим пустяком, а его страдания стали бы для меня просто зрелищным шоу. – Почему мы стали такими?.. В конце концов Чарли расплакался. Он говорил дрожащим голосом, ноги его подкосились, и он рухнул на колени прямо на пол. Он опустился на колени передо мной, протянул руку, коснулся моего бедра... и зарыдал. – Это из-за меня?.. Это я сделал нас такими, Бэйб? Я не знал, что ответить. Одной частью души мне хотелось обвинить его. Он виноват в том, что выбрал что-то другое вместо меня. Виноват, что не слушал. Виноват, что бросил меня. Виноват в том, что заставлял меня мучиться каждый божий день, пока его не было рядом. Я хотел сказать во весь голос, что всё пошло прахом из-за Чарли, но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри я всё еще надеялся, что смогу его понять. Я надеялся, что за всей этой болью найдется хоть одна веская причина, которая позволит мне понять и простить его. И была еще одна правда, которую я не хотел признавать: чтобы разрушить отношения, всегда нужны двое. – Прости меня за то, что заставил тебя страдать. Я не хотел, чтобы так вышло. Бэйб имеет полное право злиться и ненавидеть меня сколько угодно. Можешь издеваться надо мной как хочешь, но я прошу только об одном... Чарли поднял на меня взгляд. Слезы катились по обеим щекам. Я уже очень давно не видел, чтобы он так сильно плакал. Он весь дрожал – и телом, и голосом. Он выглядел таким слабым, что мне захотелось схватить его и крепко прижать к себе, укрыть в своих объятиях. Мое сердце всегда предательски смягчалось, когда я видел этого сильного парня совершенно беспомощным. – Пожалуйста, не играй с жизнью и смертью... я умоляю тебя. Я никогда не хотел, чтобы Чарли стоял передо мной на коленях и умолял.– Бэйб может ненавидеть меня, но, пожалуйста, не поступай так со мной больше. Никогда, ни разу.Я плакал не меньше него. Я пытался сдержаться, но вид Чарли, который стоит на коленях и молит меня перестать причинять ему боль, был выше моих сил. Когда-то я обещал любить его лучше всех. А сегодня я ранил его так жестоко, как только могут ранить друг друга любящие люди. Как мы... как мы могли дойти до такого?Я всё еще не мог вымолвить ни слова. Мысли переполняли голову, но я не мог облечь их в звуки. Всё, что я смог сделать сейчас, – это наклониться к нему, опуститься на колени и крепко обнять Чарли. Плакать вместе с ним. Разделять эту боль на двоих. Боль от ран, которые мы нанесли друг другу, сами того не желая. – ...Прости. Мой голос был едва слышным. Раньше я совсем не умел произносить это слово. Каждый раз, когда хотел сказать его, в горле словно что-то вставало колом. Но Чарли приучил меня к нему, научил говорить его искренне. Но было бы куда лучше, если бы у меня не было поводов говорить его Чарли так часто. – Знаю, что ненавидишь... но зачем же было так делать, – пробормотал Чарли. Он так сильно плакал, что начал глотать слова. – Я тебя не ненавижу. – Если не ненавидишь, тогда зачем ты так поступил? Я не мог ответить. Я мог только обнимать его еще крепче, молясь, чтобы он почувствовал, что за чувство я прячу внутри. Я хотел, чтобы он осознал это сердцем и не задавал вопросов. Потому что я не думал, что он сможет принять мой ответ, если услышит его из моих уст. – Бэйб плачет – и я плачу, – произнес Чарли, прежде чем медленно отстраниться. Он посмотрел мне в лицо, его глаза всё еще были полны слез. Одной частью души он страдал от того, что я сыграл на его чувствах, но другой – я знал это – Чарли испытывал колоссальное облегчение от того, что всё это оказалось лишь моей глупой выходкой. – Бэйбу больно – и мне больно. – Я знаю, – вяло ответил я. Не хотелось признавать, но чувство вины за свой план накрывало меня всё сильнее. Нельзя было отрицать: у Чарли был особый талант – заставлять меня чувствовать себя виноватым за свои поступки по самой полной программе. Наверное, он думал, что это сделает меня лучше. – Даже если с Бэйбом ничего не случилось, одной мысли о том, что что-то могло произойти, мне достаточно, чтобы почувствовать боль. – Да знаю я уже... – Нет, Бэйб, это правда больно. Чарли заговорил серьезно. Он прижал руку к груди, словно хотел показать, что боль, о которой он говорит, – это не просто метафора или душевные страдания, а реальное физическое ощущение. – Вот здесь. Реально больно. Так больно, что умереть можно. – Ты что, сердечник, что ли? – Может быть. – А?! Чарли прыснул от смеха, когда я непроизвольно состроил ошарашенную гримасу от испуга. Поняв, что меня снова разыграли, я звонко шлепнул его по предплечью. Наказал за то, что он шутит с темой жизни и смерти (в точности как я минуту назад). – Кто-то тут говорил, что нельзя играть чужими чувствами? – Просто вернул должок, чтобы ты понял, каково другим. Чарли сказал это и потянулся рукой, чтобы ущипнуть меня за щеку. Честно говоря, это не было «нежным пощипыванием» от избытка чувств. Он сжал мою щеку довольно сильно и потянул в сторону так, что всё мое лицо перекосило. Это было чистой воды издевательство. – Когда тебя заставляют так волноваться – это не смешно. – Ну а кто знал, что ты ТАК будешь волноваться? – Не прикидывайся, будто не знал, – тон Чарли внезапно снова стал резким. Будто он опять разозлился, хотя только что начал успокаиваться. – Бэйб и так прекрасно знал: что бы ни случилось, где бы я ни был, я сорвусь и примчусь. Иначе Бэйб не стал бы использовать эту уловку. – Ну... ну да, – мне хотелось поспорить, но как назло я не мог подобрать ни одного стоящего аргумента. – Но я же не думал, что ты настолько серьезно разозлишься. И уж тем более не думал, что ты расплачешься. – И какой реакции ты от меня ждал? Что я посмеюсь? – Думал, ты просто взбесишься, как обычно, и обложишь меня матом. – Когда это я тебя матом крыл? – Да ты постоянно на меня кричишь. Он невольно рассмеялся. Большая ладонь, которая только что довольно ощутимо щипала меня за щеку, теперь нежно поглаживала ее, будто успокаивая покрасневшую кожу. Он стал таким же мягким, каким я его помнил. Таким добрым, словно и не он только что сотрясался от рыданий по моей вине. – Хватит тут сидеть с этой доброй улыбочкой, – фыркнул я. – Ну, если бы Бэйб не выкидывал фокусы каждый день, за что бы я тебя ругал? – Мог бы быть со мной и поласковее. Я сказал это своим обычным ровным тоном, но во взгляде намеренно сквозила мольба. Ничего не поделаешь – это моя давняя привычка: каждый раз, когда мы ссоримся и миримся, я требую от него порцию нежности. И хотя сейчас трудно было однозначно сказать, «помирились» мы или нет, но то, что мы сидели на коленях друг против друга, а на лице Чарли снова была улыбка... я думаю, если это и не мир, то что-то очень к нему близкое. – Я всегда с тобой ласков, – тихо ответил Чарли. И если мне не показалось, его лицо начало медленно, сантиметр за сантиметром, приближаться к моему. – Неправда. Ты жестокий, – парировал я, не отодвигаясь, хотя его дыхание уже обжигало мне щеку. – Самый жестокий бывший в мире. – В каком мире? – В моей жизни. – Ну, тогда всё правильно, – Чарли усмехнулся. Видимо, ему льстило быть единственным «бывшим» в моей биографии. Эту симпатию он выразил едва уловимым прикосновением к моим губам. Это было так легко, но при этом глубже, чем наш самый первый поцелуй. Чарли не напирал – он просто замер, прижавшись своими губами к моим, словно ставил клеймо, заявляя права собственности. И это при том, что по статусу он вообще не имел права меня целовать. Но кого это волновало?– М-м... – я ответил на поцелуй. И раз уж Чарли не спешил переходить в наступление, я решил взять инициативу в свои руки. Я обхватил его лицо ладонями, повернул голову под нужным углом и впился в его губы уже по-настоящему, давая понять, что хочу более тесного знакомства. Чарли оказался гостеприимным хозяином: он слегка приоткрыл рот, впуская меня, и в то же время начал отвечать так страстно, что полетели искры. Мы оба всё еще оставались на полу. Жадно терзали друг друга поцелуями, руки хаотично блуждали по телам. Всё вокруг поплыло, сознание затуманилось, как будто я в одиночку осушил бутылку крепкого виски. Картинка перед глазами то пропадала, то появлялась рывками. Пришел в себя я уже тогда, когда почувствовал лопатками холодный пол гостиной. – Я эфир бросил... – Чарли оторвался от моих губ и прошептал это, пока мы играли в гляделки. – Знаю. Я смотрел, – ответил я. – Там сейчас такой хаос. Наверное, я уже во всех трендах, люди гадают, куда делся Чарли. – Если они узнают, что ты сбежал к бывшему – тебе крышка. – Вообще не смешно. – И что, ты собираешься бросить меня прямо сейчас? Я был уверен, что мой взгляд сейчас максимально томный – насколько это вообще возможно без капли алкоголя в крови. Мои ладони скользнули от его щек к резко очерченным скулам. Я слегка повел бедрами, задевая его, отчего мой бывший, нависший надо мной, судорожно сжал челюсти. Видимо, держаться из последних сил ему было очень непросто. – Неужели правда уйдешь прямо сейчас? – повторил я еще более вкрадчивым и капризным тоном. Я знал: каким бы стойким ни прикидывался Чарли, против моих женских (ладно, мужских, но чертовски коварных) уловок он не устоит. Даже когда я его проклинал и изображал бессердечную сволочь, он был влюблен по уши. Что уж говорить о моменте, когда я открыто показываю, как сильно он мне нужен. – Совсем не хочу, чтобы ты уходил... Останься со мной, а? Для других Чарли мог быть хоть каменным истуканом. Но не для меня. – Потом тебе самому придется объясняться с доктором Крисом, – сдался он. Ни за что.– Договорились. Я сам с ним поговорю.

*****

POV Чарли

Я уже давно не забирался на эту кровать. Ощущения всё те же: подушки, простыни, одеяло – всё насквозь пропитано запахом Бэйба. Одно меня по-настоящему успокаивало: я не чувствовал запаха никого другого. Даже того придурка. – Приводил кого-нибудь сюда спать? – спросил я, покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедра прекрасного хозяина дома. Я безумно скучал, и был уверен, что он скучал по мне не меньше. Иначе не лежал бы сейчас с такой томной улыбкой. – А ты как думаешь? – Бэйб дерзко вскинул бровь. – На кровати чужих запахов нет, – ровно ответил я и слегка прикусил нежную кожу бедра знаменитого гонщика. Бэйб даже не вздрогнул. Наоборот, он издал тихий горловой звук, будто наслаждаясь этой легкой жгучей болью, которую я ему причинил. – А про остальные места не знаю. – Если так интересно, иди и обнюхай весь дом. – Я не собака. – Не собака, но очень похож, – красавчик весело рассмеялся. – Вечно ловишь меня по запаху. Всё-таки мой дар ты используешь по полной. – Я не специально. Просто чувствую запах, и всё. – Запах такой слабый, что если не внюхиваться изо всех сил, его и не найдешь. Так что не надо мне тут врать. Я не стал спорить. На самом деле, мне вообще не стоило лгать Бэйбу о его способностях. Он лучше всех знает, как устроен этот дар. Обостренные чувства позволяют улавливать запахи быстрее обычных людей. Резкие ароматы становятся настолько сильными, что режет в носу, а те, что для обычного человека неощутимы, для нас – вполне отчетливы. Просто нужно сосредоточиться, чтобы поймать молекулы запаха и распознать их. А запах человека, оставшийся на вещах или в помещении, считается очень слабым, если только это не тканевая поверхность. – И вообще, кого я привожу к себе в постель – тебя не касается, – произнес Бэйб, запуская руку в мои волосы. Он перебирал пальцами пряди, ерошил и мял их, совершенно не заботясь о прическе. Впрочем, в такие моменты кому есть дело до укладки? Я уже не хотел выглядеть крутым. Я хотел, чтобы он меня приласкал. – У тебя нет права меня проверять. – Да я и не возмущаюсь. Просто хотел узнать. – А если я и правда кого-то приводил? – Кого?! Актёр из меня никудышный. Стоило Бэйбу упомянуть кого-то другого, как я тут же дернулся, и мой голос стал жестким и требовательным. А взгляд, я уверен, был далек от дружелюбного – иначе Бэйб не прыснул бы со смеху так, что всё его тело затряслось. – И это ты называешь «не возмущаюсь»? Прокололся.– Ну, мне просто интересно, кто это, – попытался я выкрутиться. Честно говоря, терять лицо не очень-то хотелось. – Вдруг это кто-то, кого я знаю. – Ты думаешь, я бы переспал с кем-то из твоих знакомых? – Не знаю. Всякое бывает. – Ты же знаешь только людей из команды. Ты думаешь, я настолько сумасшедший? Мне до смерти хотелось возразить, что я знаю не только ребят из X-Hunter. Как минимум враг номер один, Вилли, в этот список не входит. И хотя я действительно общаюсь с ограниченным кругом людей, это не значит, что я мало кого знаю. Большинство знакомых Бэйба известны и мне, так что вполне вероятно, что тот, кого Бэйб мог бы привести на эту кровать мне назло, окажется мне знаком. Но, судя по поведению Бэйба, я был почти уверен: у него никого не появилось после нашего расставания. И сейчас мне совсем не хотелось тратить драгоценное время на очередную ссору. – Да я просто так сказал. Я знаю, что у Бэйба никого нет, кроме меня. Есть вещи куда интереснее. – Какая самоуверенность, – отозвался Бэйб. Он слегка извернулся, пытаясь помешать мне снять с него белье. Остался-то всего один предмет, чего он вдруг заскромничал? – Ну не вредничай. – Зачем? – Снять хочу. – Почему ты раздеваешь только меня? – Бэйб недовольно прищурился. Он окинул меня взглядом: я был полностью одет с головы до ног, в то время как на нем осталось только белье (которое, на мой взгляд, выглядело чертовски сексуально). Может, это и выглядело несправедливо, но я не видел в этом никакой проблемы. – Ты что, сам не собираешься ничего снимать? – Сначала сниму с Бэйба. – А почему не одновременно? – «жертва разоблачения» заговорила жестче. – Ну что за дела... ты даже из-за этого спорить будешь? – Если это такая мелочь, чего ты ломаешься? – И чего тебе так приспичило посмотреть? – Ой! – не сумев победить в споре, Бэйб рухнул головой на подушку и заерзал, как ребенок, которому родители не купили игрушку. Я с легкой усталостью посмотрел на этого взрослого ребенка, но мне ничего не оставалось, кроме как нависнуть над ним и прижать его руки, пока он не впал в детство окончательно. – Прекрати, – строго сказал я. – Опять ты за своё. Чуть что не по-твоему – сразу фыркаешь. – Ну а почему ты не раздеваешься... – на этот раз Бэйб заговорил жалобно. Он прекрасно знал, где проходит граница его капризов. Его красивое лицо скривилось, губы надулись, а брови сошлись на переносице так сильно, что мне пришлось коснуться их пальцем, чтобы он расслабился – у меня самого голова заболела на это смотреть. – Папочка, чего ты так жадничаешь? Неужели мне нельзя посмотреть? – Да я не жадничаю. Просто ты так смешно злишься, вот я и дразнюсь. На самом деле, так оно и было. Мне просто нравится видеть его капризным. Хоть я и ворчу на его упрямство, не могу отрицать: когда Бэйб чем-то недоволен, он выглядит так же потрясающе, как и когда он счастлив. – Глупые шутки. Не смешно. Не разрешаю. – А у Бэйба нет права выбора. Бэйб что-то забормотал под нос. И хотя я не разобрал слов, не было сомнений, что это какое-то адресное ругательство в мой адрес. Я не стал ничего с этим делать – пусть матерится, если ему так хочется. Но, только что увлеченно проклиная меня, Бэйб внезапно переключил внимание на кое-что другое. Он уставился на мою цепочку, которая свисала прямо перед его лицом (так как я навис над ним). Затем он протянул руку и начал трогать кулон, заставляя его раскачиваться, как кошка, играющая с фантиком. – Что ты делаешь? – спросил я. – С каких пор ты носишь такие вещи? – вместо ответа спросил Бэйб, продолжая своей «кошачьей лапкой» ловить мой кулон. – Цепочку? Да уже давно. – Никогда её не видел. – Уверен? – А что это за кольцо? Кольцо, о котором говорил Бэйб, и было моим кулоном. Простое серебряное кольцо, украшенное крошечным бриллиантом. Я не думал, что он его заметит – обычно я не вытаскиваю его из-под футболки, хотя ношу постоянно. Но из-за нашей позы гравитация вытянула его наружу, выставив прямо перед носом кота, который обычно не слишком наблюдателен. – Обычное кольцо, – непринужденно ответил я. – Шло в комплекте с цепочкой. – Да ну?.. Бэйб продолжал так пристально на него смотреть, что мне стало не по себе. – Ладно-ладно, окей. В итоге я снова сдался. Я отпустил его, сел нормально и развел руки в стороны. – Хочешь, чтобы я разделся – раздевай. Бэйб немного растерялся от того, что я так резко отстранился. Казалось, история с кольцом его всё еще занимает, но стоило ему услышать разрешение раздеть меня, как его глаза мгновенно азартно блеснули. Тем не менее, он попытался сохранить лицо. Поколебался для виду пару секунд, но этот капризный парень не выдержал долго – он резко подался вперед, ухватился за край моей футболки и содрал её через голову с такой скоростью, будто участвовал в гонке со временем. Мой торс был полностью обнажен, лишь та самая цепочка всё еще висела на шее. Бэйб какое-то время скользил взглядом по моему телу, а затем уткнулся лицом мне в грудь, словно ждал этого момента целую вечность. Его тело обмякло, он терся лицом о мою грудь, не забывая то и дело украдкой целовать кожу. Глядя на него сейчас, я видел в Бэйбе мартовского кота, который изо всех сил требует внимания своими ласками. – Что это с тобой, Бэйб – я легонько погладил его по голове, пока Бэйб продолжал водить губами по моей груди, спускаясь к животу, будто мое тело было холстом, а его губы – кистью с краской. – Соскучился? – Угу... – отозвался Бэйб (по крайней мере, мне так показалось), проводя языком от живота до середины груди. Его язык был обжигающе горячим, но эта влажная мягкость заставляла меня содрогаться. То, что до этого было в покое, начало стремительно пробуждаться. – Скажи нормально. – Что сказать? – То, что я спросил, – ответил я. – Ответь по-человечески. Ласковый «бывший» прижался щекой к моему животу, глядя на меня снизу вверх, как глупый кот, который не понимает слов хозяина. Он просто считал своей обязанностью выглядеть мило – я искренне верю, что это кошачья суперсила, с помощью которой они могли бы захватить мир. – Скучал. Но Бэйб не был глупым котом.– Всегда скучал, – прошептал он. – Совсем не люблю спать один. Мне нечего было ответить, кроме поцелуя. Это был самый глубокий и точный ответ, который пришелся Бэйбу по душе. Он искренне поддался чувствам, навалившись на меня всем телом и отвечая на поцелуй со всей страстью. Я не знаю, можно ли считать то, что мы делаем, укреплением здоровых отношений – когда мы цепляемся друг к другу, подкалываем, ссоримся, а в итоге миримся через такую близость. Знаю лишь, что это приносит такое удовольствие, от которого невозможно отказаться. Конечно, разговоры – это лучший выход, но часто, когда мы сильно злы друг на друга, секс работает не хуже. Но сейчас мы не злились. Мы просто безумно скучали.