Малыш гонок 2.

Глава 26

POV Бэйб

Если бы наши мысли ладили так же хорошо, как наши тела в постели, всё было бы иначе. Возможно, тогда бы мы и вовсе не расстались. – М-м... И если спросить, насколько хорошо реагируют друг на друга наши тела, я отвечу: настолько, что в моей голове не осталось ни слов, ни даже обрывков мыслей. Только тело – возбужденное и трепещущее, жаждущее прикосновений бывшего парня, который, кажется, и не думает возвращаться, но при этом ни капли не утратил страсти ко мне. Чарли заставляет меня терять голову. Как он умудряется быть нежным и грубым одновременно? Я не нахожу ответа. Знаю только, что он мастерски заставляет мое сердце колотиться, а тело – дрожать, но при этом нет ни секунды, когда бы я почувствовал страх или неприязнь. Когда он прижимается лицом к моим бедрам, он ведет себя как подчиненный – скромный, готовый служить и повиноваться любому приказу. Но пугает то, что чем больше он ублажает меня, тем сильнее я чувствую, что это я его раб. Я беззащитен, я извиваюсь под ним, пальцы ног поджимаются от зашкаливающего удовольствия. Мы делили ложе бесчисленное количество раз, но если он твердо решит довести меня до предела, у меня нет шансов на победу. Чарли не торопится. Словно он запланировал играть со мной всю ночь. Он дает мне перевести дух, приносит воды, чтобы утолить жажду. Но для полноценного ужина этого маловато, хотя я и не против. Несмотря на то, что с самого утра во рту не было ни крошки, этот красавчик в статусе «любимого бывшего» – самое изысканное блюдо. Пока он рядом, я чувствую себя сытым до завтрашнего дня. Мой «бывший» долго уделял внимание прелюдии. Конечно, прежде чем затащить меня в постель, он дал мне время привести себя в порядок. Хоть он и скребся в дверь, капризничая (боялся, что я затею полноценную помывку с чисткой зубов), он с пониманием отнесся к моим границам. И сразу же после ванной окружил меня такой заботой, что я растаял. Чарли всегда говорит, что мне приходится больше «жертвовать», когда дело доходит до секса, но я не считаю это мелочью – в конце концов, я каждый раз получаю от него более чем достойную компенсацию. – А-а... папочка... Я не могу сдержать томный стон, когда он нависает сверху, двигаясь в такт. Его мужская сила наполняет меня и физически, и эмоционально. Кажется, я вот-вот лишусь чувств, но не хочу останавливаться ни на мгновение. Это мука, которой я всегда жаждал, и даже если бы я умер прямо сейчас, я бы не пожалел. – Больно? Он ведет себя так, будто это всегда наш первый раз. – После всего, что было, ты всё еще думаешь, что мне больно? – выдохнул я, запуская пальцы в его влажные от пота волосы. Я развел ноги чуть шире, понимая, что этого недостаточно, чтобы удовлетворить этого жадного младшего. – Вдруг тебе больно, а ты молчишь. – Мне никогда не бывает больно. – Ну и хорошо. – Это потому что папочка маленький. Будь на моем месте другой мужчина, его бы задела такая подначка – он бы либо взбесился, либо потерял уверенность и весь настрой. Но Чарли лишь рассмеялся. Мало того, что он не обиделся, ему, кажется, даже понравилось это слышать. Он наклонился, мягко коснулся моих губ поцелуем, подхватил меня под правое колено и медленно, но невообразимо глубоко вошел в меня. – Да, вот такой уж я есть, – с улыбкой принял он мой вызов. Его бедра двигались мощно и уверенно, заставляя меня вздрагивать в неконтролируемом экстазе. – Надеюсь, ты не заскучаешь со мной слишком быстро. Я хотел что-то ответить, но сейчас мне было не до разговоров – выжить бы. Просто вдыхать достаточно воздуха уже было тяжелой задачей. Тело словно выгибалось в неестественных позах, внизу живота всё крутило, потому что этот умелец то и дело задевал какие-то странные, непривычные точки. Я был на грани блаженства, но стоило к нему приблизиться, как меня снова отбрасывало назад. Невыносимо, но прекрасно. – Совсем перестал разговаривать, – усмехнулся Чарли, видя, как я задыхаюсь, выгнувшись дугой. Я уперся ладонями в его живот, пытаясь оттолкнуть его, потому что ощущения стали слишком интенсивными, я не успевал на них реагировать. – Зачем толкаешься?.. Хочешь, чтобы я остановился? – Нет... нет... – я пытался выдавить хоть слово. – Тогда что? Он спрашивал с деланной тревогой, но даже не думал замедляться. – Это странно, папа... подожди секунду... – наконец взмолился я. – Окей, – с улыбкой ответил Чарли. Он притормозил свой бешеный темп, наклонился и крепко обнял меня, осыпая поцелуями челюсть, подбородок и шею. Было видно, что этот секс приносит ему колоссальное удовольствие. Я даже не догадывался, какие мысли сейчас роились в его голове. – Тебе не понравилось... то, что было только что? – Дело не в том, что не понравилось, – выдохнул я, пытаясь выровнять дыхание после того, как меня только что прокатало на «американских горках». – Просто это было... немного чересчур. – Слишком кайфово? – Смотрю, в такой ситуации ты сразу становишься смелым на язык. – Ну а как иначе... мне же интересно, что ты чувствуешь. Чарли негромко рассмеялся. Его расслабленность не могла не впечатлять. Минуту назад я намеренно поддел его насчет «размера» – а ведь это, поверьте, самая чувствительная тема для любого мужчины, включая меня. Услышь я такое в свой адрес, я бы точно вышел из себя. Но Чарли был другим. Он показал мне, что такое настоящая уверенность. Настоящая уверенность – это не когда ты орешь на весь мир о том, какой ты крутой и замечательный. Это когда ты твердо стоишь на своем и не колеблешься от чужих насмешек и оскорблений. Чарли всегда был таким. Окружающие могли не считать его самоуверенным, потому что он редко хвастался своими достоинствами или талантами (разве что когда хотел кого-то победить или по-настоящему выбесить). И дело не в том, что он себя не ценил – как раз наоборот. Он слишком хорошо знал, на что способен, и ему не нужны были чьи-то подтверждения. И если говорить о той шпильке, которую я в него пустил... ну, я был живым доказательством того, что мои слова – наглая ложь. Другим это проверить не дано, так что я готов стать единственным официальным представителем на этой планете, который подтвердит: Чарли не имеет ничего общего с определением «маленький мальчик». Иначе как бы он заставил меня плакать от удовольствия? Сами подумайте. – Раз не хочешь как в прошлый раз, давай сменим позу, – ровно сказал Чарли. Он медленно отстранился, оглядывая мое тело так, словно хотел запечатлеть в памяти каждый изгиб. – Ну... и как там твоя любимая поза делается? – Эй!.. Такое наглое лицо в сочетании с подколкой вызвало у меня лишь раздражение, и я легонько пихнул его ногой в живот. Конечно, это его не приструнило. Чарли притворно схватился за живот, но продолжал тихонько хихикать. – Сколько же ты болтаешь. – Я вообще-то всегда был разговорчивым. Тут он прав. Не то чтобы он только сегодня стал таким словоохотливым. – Ну так что? Делай как любишь, я сегодня во всём тебе потакаю. По всем правилам, это я должен был говорить смущающие вещи, а он – краснеть и слушаться. Но в постели наши роли часто менялись. В моменты страсти Чарли становился дерзким и бесстыжим, превращаясь в совершенно другого человека. Я много раз пытался перехватить инициативу и победить его в этой игре, но результаты обычно не впечатляли. В итоге я решил не спорить дальше, чтобы окончательно не потерять лицо. Я лишь недовольно цыкнул, показывая, что не в восторге от его тона, но при этом медленно перевернулся на бок и привычно подогнул колени. Чарли, небось, так и подмывало снова меня подколоть, но он сдержался – не хотелось портить момент ссорой, когда всё так хорошо. Он улыбнулся так нежно, будто я был для него целым миром. Затем медленно придвинулся ближе, подхватил одной рукой мои согнутые ноги и вошел в меня, возвращая всё на круги своя – туда, где оно и должно быть. Я не хотел признаваться вслух, что это моя самая любимая поза. Чарли заставлял меня стыдиться этого признания, но нельзя отрицать: когда он так обнимает меня, я чувствую себя просто невероятно. Чарли как-то сказал, что в этой позе он будто держит меня на руках «как невесту». Когда я это услышал, мне захотелось провалиться сквозь землю. Даже само название звучало так слащаво, что уши вяли. В реальной жизни Чарли никогда не носил меня так (да я бы и не позволил). Я хотел быть милым в его глазах, это правда, но не настолько же далеко отходить от своего настоящего «я». – Ах... Было чертовски трудно сдерживать стоны, когда Чарли действовал так неумолимо. Он вроде и пытался сдерживаться время от времени, но, похоже, это было выше его сил. За те месяцы, что мы были в разлуке, у него явно не было возможности расслабиться так, как со мной. Повседневная рутина в лаборатории и учеба наверняка занимали все его мысли. К тому же он сам как-то признался, что он чуть ли не фригиден. Честно говоря, я с трудом представлял себе такого Чарли. Тот парень, который сейчас был со мной, не имел ничего общего с понятием «фригидность». Если бы мне пришлось подбирать для него слова, я бы выбрал «одержимый» или «двуликий» (в хорошем смысле). – ...М-м-м. Мне нравилось, что Чарли не молчал, как рыба, во время секса. Он выражал эмоции совершенно открыто. Чем выше поднимался градус желания, тем ярче были его реакции. Он шумно вдыхал воздух, пожирал меня глазами, и его взгляд пылал, как огромный костер. Но он изо всех сил старался не дать этому пламени обжечь меня. – Хорошо... любимый. Он редко называл меня так. Это слово немного щекотало слух, но мне нравилось. Оно отличалось от его обычного «Baby». То обращение было милым, но я чувствовал себя ребенком. А от слова «любимый» возникало ощущение, что мы супружеская пара, которая живет вместе уже вечность, но при этом мы такие горячие, что нам позавидуют любые молодожены. – А! – вскрикнул я от неожиданности. Чарли внезапно с силой шлепнул меня по ягодице. Он крепко сжал мою талию, а другой рукой хлестнул еще раза три-четыре, будто от избытка чувств уже не знал, куда деть руки. От ударов его больших ладоней кожа горела, но эта жгучая боль не только не испортила удовольствие – она усилила его в разы. – Любимый... Потому что то, что он мне дарил, переполняло меня до краев. Я ответил ему тем же обращением, обхватил его за шею и притянул к себе для глубокого, жадного поцелуя. Наши языки сплелись в одно целое, так же как и наши тела. Мы были так близко, что казалось, будто мы срастаемся. Что касается моего сердца, оно, похоже, окончательно вернулось к нему еще с самым первым поцелуем за сегодня. Я никогда не мог сопротивляться Чарли, и сейчас даже не понимал – а зачем? Я хотел принадлежать ему. Хотел, чтобы мы принадлежали друг другу... как и раньше. – Тебе не больно? – прошептал Чарли мне на ухо. Он всё так же заботлив, как и всегда. – Больно, – ответил я сквозь тяжелое дыхание. Но пока я это говорил, Чарли и не думал сбавлять темп, чтобы дать мне передохнуть. Он работал на износ, как машина. Нет, машину можно остановить, просто выдернув вилку из розетки, а у Чарли я даже не знал, где эта розетка находится. – Кого это не больно, когда бьют? – Тогда... хватит? – А ты хочешь, чтобы хватит? – Не хочу. Помимо того, что у него самого сил хоть отбавляй, он еще и на меня действует как лучший энергетик. И дело не только в его возбуждающих словах, но и в выражении лица, в движениях, в его обнаженном, мускулистом теле. Он стал крупнее с нашей первой встречи. Может, потому что он еще молод, и его рост так заметен: плечи стали шире, грудь – мощнее. А моя самая любимая часть – его пресс, идеально очерченный, не слишком перекачанный, но и не мягкий. Когда ведешь языком по этим кубикам, кажется, будто лижешь шоколадный батончик размером с человека. Может, это и не было мечтой моего детства, но для взрослого «я» это точно в топе списка желаний. Я толкнул его, заставляя повалиться на спину, и сам оказался сверху. Чарли немного удивился, но тут же расплылся в довольной улыбке. Еще бы – ему нравится, когда я теряю контроль, так же сильно, как мне нравится, когда он пытается контролировать меня. Темп и движения Чарли безупречны, но я подумал, что было бы несправедливо, если бы этот раунд закончился только его усилиями, как предыдущий. Мне и самому стоило показать, на что я способен. – Красавец мой, – Чарли не сопротивлялся. Он приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как я двигаюсь сверху, и ласково коснулся моей щеки с восхищением. – Умница. И внешность, и способности – Чарли восхищался во мне абсолютно всем. – Чья умница? – спросил я, тяжело дыша. – Папочкина? – Вовсе нет. – Правда? – Он переспросил с этой своей невыносимой улыбочкой. Его руки сжали мою талию, а затем спустились к бедрам. – Если нет – тогда слезай. – Не слезу. – Упрямый какой. – Поздно заметил? – Давно уже знал, – Чарли легонько шлепнул меня по ягодице, а затем потянулся губами к моей груди, осыпая ее поцелуями. Он лучше всех знает мои самые чувствительные точки. Пока я брал на себя «тяжелую работу» сверху, Чарли не ленился, как те никчемные парни, что мне попадались раньше. Его руки и губы ласкали меня так неистово, что я едва успевал реагировать. Одного только процесса «там» было достаточно для запредельного восторга, но Чарли снова и снова доказывал: когда ты с ним, у удовольствия нет границ. – Мне нравится, когда ты такой. – Нравится? – я выдавил смешок. – Снова решил меня соблазнить? – В прошлый раз я ведь тебя так и не соблазнил по-настоящему. Я хотел его подколоть, а в итоге сам оказался в ловушке. Щеки и уши обдало жаром, когда я вспомнил: у нас ведь почти не было того периода, который называют «конфетно-букетным». Он просто всегда был рядом, заботился, потакал моим капризам. Мы ссорились, мирились и разгребали миллион проблем вместе. А потом я и не заметил, как захотел стать его парнем. Совсем не романтично. Или это и было «соблазнение»? – Ну да, ну да... Извини уж, что я первым в тебя влюбился. – А? – Чарли нахмурился. Он выглядел искренне озадаченным. – Это вовсе не так. – Не так? – Бэйб, ты с ума сошел? Чарли притянул меня к себе и крепко обнял. Его тело мелко дрожало от беззвучного смеха, будто он считал мои слова полным бредом. А ведь я говорил серьезно, без шуток. Я знал, что Чарли фанател от меня раньше, но ведь это была любовь фаната к айдолу, разве нет? То, как он ухаживал за мной – помимо его планов – было скорее восхищением перед кумиром. Так что тем, кто первым перешел черту, должен был быть я. – И не думал, что ты можешь быть таким бестолковым. – Эй! Ах ты... Если бы Чарли не сжимал меня так крепко, что не пошевелиться, его широкие плечи точно получили бы от меня затрещину. – Послушай, – голос Чарли стал серьезным, хотя он так и не выпустил меня из объятий. – На треке Бэйб может и придет к финишу раньше меня, но в этом деле... Бэйб за мной ни за что не угонится. Сердце забилось чаще. Может, потому что я слишком вымотался после долгого секса. Может, потому что Чарли обнимал меня так сильно, что стало трудно дышать. Или же потому что... потому что... В общем, по любой причине, кроме той, что я снова начал в него влюбляться. Хотя «влюбляться»... разве это слово здесь уместно? *****

POV Чарли

– Получил? – спросил Бэйб, заметив, как я возвращаюсь в комнату. Наш «сеанс примирения» закончился какое-то время назад, но он и не думал вставать. Бэйб лениво перекатился на другой бок, запутавшись в огромном одеяле так, что стал похож на креветку в темпуре. Судя по виду, он хотел было подойти ко мне, но лень победила, так что он просто остался лежать на животе, подперев подбородок ладонями, и наблюдал за мной с «поля боя». – Ты о том, что я сбежал к тебе? Бэйб имел в виду, не вставил ли мне по полной доктор Крис. Пока мы тут наслаждались обществом друг друга, забыв обо всем на свете, в моей параллельной реальности Крис оборвал телефон – десяток пропущенных. Ничего удивительного: я испарился из лаборатории без следа и объяснений. Закончив дела с Бэйбом, мне пришлось выйти и подробно во всем отчитаться. – Не ругался, он всё понял, – ровно ответил я и, едва волоча ноги, присел на край кровати. – Я сказал, что произошло недоразумение, думал, у тебя что-то срочное. – Какой он добрый. Ты так надолго пропал, а он даже не наорал. – Он не злился из-за того, что я сорвался с места. А вот за то, что я узнал, что всё в порядке, но не вернулся и не брал трубку... за это мне влетело. – Ну, я так и думал... Не похож он на добренького, – виновник торжества говорил это с абсолютно невозмутимым видом. Бэйб, как гусеница, подполз поближе, поднырнул головой мне под руку и с трудом пристроил затылок у меня на коленях. Если бы он соизволил вылезти из одеяла, это было бы в разы проще. – Но его можно понять. Ты же ему не позвонил, он и не знал, где ты. Мог подумать, что ты вообще копыта откинул. – И когда бы я, по-твоему, звонил? – Да хоть когда я в туалет уходил, – мгновенно парировал Бэйб. – Меня там несколько минут не было. Если бы ты потратил время, которое стоял и скребся в дверь, на звонок, никто бы на тебя не орал. – Забыл я. Спорить было бессмысленно, так что я признался как есть. Какая разница, Крис уже и так проел мне плешь, оправдываться поздно. – Вообще об этом не думал. – Думал только обо мне? – Наверное. Вместо того чтобы съязвить в ответ, Бэйб вдруг затих. Он какое-то время смотрел на меня, а потом уткнулся лицом мне в живот, будто больше не мог выносить моего взгляда. Это было так чертовски мило, что сердце пропустило удар. Такое увидишь нечасто. Да, я нахожу его очаровательным в каждом движении, в каждом вдохе, но такая хрупкая нежность... Если бы Бэйб мог выбирать, он бы вряд ли позволял мне видеть себя таким часто. – Что с тобой? – спросил я, медленно перебирая его волосы. – Зачем ты это делаешь? – глухо пробормотал он, пряча лицо еще усерднее. Я не до конца понимал: он смущен или просто ластится. – Что именно я делаю? – Зачем ведешь себя так, будто всё еще любишь? Хороший вопрос. Услышав его от Бэйба, я понял, что и сам хотел бы знать ответ. Я ведь выстроил вокруг себя мощную броню, заковал ноги в цепи, каждый день внушал себе, что нельзя давать слабину. Я должен быть твердым, как раньше. Должен быть тем собой, который еще не успел его полюбить. Будь я тем человеком, я бы точно справился. Но тот «я» давно мертв. И теперь я не могу следовать собственным планам. Я даю слабину перед Бэйбом раз за разом. Демонстративно о нем забочусь, ревную, хотя не имею права, пасую перед его слезами. А эти объятия, поцелуи, секс... Мы ведем себя так, будто и не расставались. Глядя на него, я забываю все правила, которые сам же и придумал. – А ты как думаешь, почему? – Не отвечай вопросом на вопрос, – отозвался Бэйб. – Я же говорил, это бесит. – Мне просто интересно: ты спрашиваешь, потому что правда не знаешь? – Если бы знал, зачем бы спрашивал? – Потому что хочешь услышать это от меня. Я ответил без колебаний, пытаясь приподнять его лицо за подбородок, но Бэйб упрямился, не желая показываться. Его нежелание смотреть мне в глаза я еще мог перетерпеть, но я боялся, что он там задохнется. – Ты и так знаешь ответ. Тебе просто нужно, чтобы я произнес его вслух. – С чего ты взял, что я знаю? – Потому что если всё настолько очевидно, а ты не понимаешь – значит, ты совсем дурак. – Ах ты, Чарли! Мои методы работают безотказно. Стоило немного его задеть, как Бэйб тут же перестал ко мне липнуть. Он резко подскочил и уставился на меня, кипя от возмущения из-за того, что я назвал его дураком. – Ну так что, знаешь? – спросил я. – Не наглей, – прошипел он. – Я просто спросил. Если не знаешь – я скажу. – А если я скажу, что знаю, ты промолчишь? – Если хочешь, чтобы я сказал – я скажу. Но я хочу, чтобы ты понимал: что бы я ни чувствовал сейчас, между нами всё остается по-прежнему. Я увидел разочарование в его глазах. Оно было настолько явным, что стало больно смотреть. Я знал, что мои слова звучат жестоко, но это единственный способ вернуть нас обоих в реальность. Каким бы счастливым ни был мир, где есть только мы двое, это всего лишь сон. А от сна рано или поздно приходится просыпаться. В этом мире никому не дано вечно играть в своих фантазиях. – Неужели нет ни единого шанса... что ты передумаешь? – голос Бэйба дрогнул. Он не кричал и не сверкал глазами, как в прошлый раз, хотя ситуация была почти идентичной. – Неужели ты никогда не выберешь меня? Не говори так. Не смотри на меня так. Умоляю. – Мы правда снова будем обсуждать одно и то же? – я пытался задавить в себе чувства, цепляясь за свои горькие принципы. Я твердил себе: если я отпущу этот поручень, мы оба погибнем. И даже тот, чье выживание для меня важнее всего на свете, не спасется. – Ты спрашиваешь то же самое, я отвечаю то же самое. Мы бьемся лбом об одни и те же аргументы. На что ты надеешься? – Надеюсь, ты наконец поймешь, что я не из тех, кто любит повторяться, – твердо произнес Бэйб, хотя весь его вид говорил о том, насколько он разбит. Казалось, он вот-вот расплачется, но он держался из последних сил, не желая использовать слезы как инструмент давления. – Надеюсь, ты вспомнишь, как сильно я дорожу своей гордостью. Я никогда никого не умоляю. А просить об одном и том же одного и того же человека – для меня это вообще за гранью. Я знаю. Я знаю это лучше всех. И именно поэтому я не хотел, чтобы он это говорил. – Но ведь это ты, Чарли. Я пытался защитить его гордость... всеми силами, что у меня были. – Я могу потерять гордость. Но потерять тебя – не могу. Боже мой. Это было самое тяжелое испытание из всех, что мне выпадали. Я готов заявить прямо: даже стоя лицом к лицу с Тони, я не боялся ни капли. Мое сердце не дрогнуло, хотя больше всего на свете он жаждал моей смерти. Я был холоден и бесстрастен. Но сейчас, когда Бэйб умолял меня, ставя на кон всё свое достоинство... я чувствовал, как сердце в груди сжимается и пугающе трепещет. Неужели я проигрываю ему? Если так, то какой смысл был во всех моих стараниях? Неужели я поддамся своим желаниям сейчас, пойду на поводу у страсти, чтобы в итоге мучиться, словно заживо похороненный, когда потеряю его навсегда? Хватит ли у меня смелости на такой безрассудный риск? – Бэйб... послушай меня, – я заглянул ему в глаза, крепко сжав его плечи. Я надеялся, что он до конца осознает каждое мое слово. Пусть это будет больно сейчас, но это лучше, чем раз за разом возвращаться к этой боли в будущем. – Я зашел слишком далеко. Сейчас уже невозможно повернуть назад. Даже если я всем сердцем хочу бросить всё и вернуться к тебе – я не могу. – Почему? – Потому что я уже не могу остановиться. – Даже если я умру? Сердце пропустило удар от одной этой фразы. Все заготовленные слова вмиг испарились, и меня накрыл внезапный, неконтролируемый ужас. – Что ты такое говоришь? – мой голос дрогнул, я не мог совладать даже с собственными губами. – «Умру»... что это значит? – Через несколько недель после нашего расставания я встретил Кенту... в доме Кима, – Бэйб заговорил тише, словно боялся, что их подслушают, хотя в доме были только мы двое. – Не знаю, как они сошлись, но они выглядели близкими друзьями. Кента остался жить у Кима и рассказал ему всё. – И Кента... он всё еще работает на Тони? – Ты тоже знаешь про Тони? Окей, я не планировал, что Бэйб узнает об этом вот так. Но это не конец света. В глубине души я понимал, что рано или поздно правда дойдет до него – не от меня, так от других. Хотя ситуация оказалась иной: судя по всему, Бэйб получил подтверждение того, что Тони жив, даже раньше меня. – Узнал совсем недавно, – ответил я. – У меня было предчувствие, поэтому я попросил Пи Криса проверить. – Этот Крис, похоже, на всё способен, – Бэйб горько усмехнулся. Было видно, что Крис его жутко раздражает. Я знал, что Бэйб не жалует доктора из-за сходства с бывшим другом и непростого характера, но не думал, что к этому примешивается еще и ревность. – С ним под боком тебе, должно быть, очень удобно. – Бэйб, ты что, ревнуешь к Пи Крису? – А? – лицо Бэйба выражало крайнее недоумение, будто я сморозил глупость, но его растерянный вид подтверждал мою правоту. – С чего бы мне ревновать? Если бы я ответил: «Потому что он рядом со мной», это прозвучало бы слишком самовлюбленно. Но я чувствовал, что именно это гложет Бэйба, осознает он это или нет. Ему было обидно, что он не может участвовать во всех аспектах моей жизни. Я уже говорил, что в этом нет необходимости: он может быть королем на треке, пока я сижу в лаборатории или библиотеке, а всё остальное время мы будем вместе. Это тот мир, который я пытался построить. Но Бэйб не мог избавиться от желания быть частью моей «опасной» реальности. С появлением Криса это чувство усилилось. Крис был на меня похож: те же интересы, тот же язык, те же цели. Он был как моя левая рука, работающая в такт с мозгом. И Бэйб чувствовал себя обесцененным, боясь, что его заменят. Это была полная чушь. Если бы кто-то мог заменить Бэйба, я бы вообще не стал так рисковать. В моем мире есть только один Бэйб, и ради него я должен сделать этот мир безопасным. Я не хочу быть героем, который защищает его от беды, я хочу уничтожить саму беду до того, как она его коснется. – У Пи Криса просто есть связи, и он делает для меня работу. Но он мне даже не нравится. – Не выдумывай, – фыркнул Бэйб. – Тебе нравится с ним работать. Вы понимаете друг друга с полуслова, спелись, как два соловья. Думаешь, я не вижу? – Хм... возможно, это и так, – я решил не лгать, это было бы глупо. – Но уверяю, это совсем не то же самое, что я чувствую к тебе. Если бы мне нравились люди, так похожие на меня, я был бы законченным нарциссом. – Всем нравятся люди, похожие на них самих. – А мне – нет, – возразил я. – С похожим на себя человеком легко общаться, но темы всегда одни и те же. Я не хочу провести всю жизнь, обсуждая только то, что и так знаю. Я посмотрел ему в глаза. В этот момент я будто снова признавался ему в любви, хотя мы обсуждали вопросы жизни и смерти. – Я хочу слушать о том, чего не знаю. Хочу понимать то, чего никогда не понимал. Хочу спорить с тем, кто думает иначе. Я хочу учиться у этого человека, хочу, чтобы он слушал мои мысли. Мне интересно, насколько сильно мы сможем сблизиться в будущем. Я хочу вырасти в того, кого не знаю сегодня. Стать тем, кем сам от себя не ожидаю... Я надеялся, что он поймет: его нельзя ни с кем сравнить. Никогда. – Бэйб, ты знаешь, где найти такого человека? Бэйб отвел взгляд. Я понял, что победил в этом споре. Мой противник не стал атаковать в ответ, он лишь отвернулся, используя тишину как белый флаг. – Не болтай лишнего... раз в итоге всё равно выбираешь то же, что и раньше, – пробормотал он, но я знал, что эти слова адресованы прямо мне. – Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто я могу чувствовать к кому-то другому то же самое, что чувствую к тебе. – И что с того? Какая разница? – Бэйб… – Суть в том, что Тони жив. Бэйб резко сменил тему. Было видно, что он больше не хочет слушать о моих чувствах. В общем-то, это было объяснимо, но истина заключалась в том, что я мог бы говорить о своей любви к нему бесконечно, даже если бы его от этого начало тошнить. – Кента сказал, что Тони что-то замышляет. Он не вдавался в подробности, но сказал, что это что-то масштабное. И то, чем ты сейчас занимаешься, путает ему все карты. – Я так и предполагал… – Нет, Чарли, – лицо Бэйба стало мертвенно-серьезным. Его шепот дрожал от подступающего ужаса. – Тони знает, что убить тебя сложно. И он знает, что даже угроза смерти тебя не напугает. Бэйб глубоко вздохнул, и его страх невольно передался мне. – Поэтому он велел Кенте передать мне: если я тебя не остановлю, он уберет команду «X»… всю, целиком. Сердце упало куда-то в пятки. Прокручивая в голове всё, что произошло за последнее время, я понял, насколько был глуп. Настолько, что мне нет прощения. Почему я решил, что Бэйб мешает мне только из мести или желания победить? Как я мог думать так поверхностно? – Чарли, они ведь обычные люди. Вся наша команда, и я в том числе. Что мы можем противопоставить Тони? У него не только деньги и связи, у него целая армия профессионалов. Людей, о способностях которых мы даже не догадываемся. Поверь, они могут гораздо больше, чем мы думаем, иначе этот старик давно бы от них избавился. В моей голове будто кто-то провел жирную черную черту. Всё запуталось, мысли наслоились друг на друга, вызывая дрожь, но я понимал: я обязан во всем разобраться. – Команда «X» – это единственная семья, которая у меня есть, Чарли… – Я знаю. Я притянул Бэйба к себе и крепко обнял. Не нужно было лишних слов. Я прекрасно понимал, что он чувствует. Знал, что «X-Hunter» для него – не просто гоночная команда. Совсем нет. – Я знаю. – Я не могу позволить ему уничтожить мою семью. Если бы этот старый пес не взял команду в заложники, Бэйб никогда бы так не изводил себя. Его слабое место слишком очевидно. У него есть лишь несколько вещей, которые он по-настоящему любит, и ими слишком легко манипулировать. Враги знали, что угрожать самому Бэйбу бесполезно – ему плевать на свою жизнь, он бы никогда не стал сотрудничать, и я бы даже об этом не узнал. Но под удар поставили его семью. Бэйб трезво оценил свои силы и понял, что в одиночку ему не справиться, поэтому ему пришлось играть по их правилам. Всё это время Бэйб вставал у меня на пути только из-за угроз этих подонков. – Я понимаю, что ты не можешь повернуть назад, но… может, есть какой-то другой способ? – Он что-нибудь сделал с тобой? Бэйб что-то говорил, но этот вопрос не мог ждать. Пока я обнимал его, в голове крутились самые страшные сценарии. Угрозы могли быть куда серьезнее, чем те, о которых он рассказал. – Нет, – Бэйб покачал годовой. – Пока ничего не сделал. – «Пока»? – Я же не ты. Он имел в виду будущее. События, которые еще не наступили. В нашем кругу есть только один человек, способный заглянуть в завтрашний день. Я сам. Раньше это был Джефф, но теперь я – сосуд для этой способности. Что примечательно, только сейчас я осознал, что совершенно не чувствую энергию этого дара. С тех пор как я вошел в этот дом, я касался тела Бэйба бесчисленное количество раз – и нежно, и страстно, кожей к коже, – но ни одно прикосновение не дало мне видения его будущего. Наверное, потому что дар еще «свежий». Мое тело еще не до конца адаптировалось к новой способности. Раньше я пробовал использовать её и убедился, что действительно вижу будущее, но обычно это были короткие фрагменты и не самые важные события. Джефф говорил, что нужно время, чтобы навык окреп и стал более «цельным». – Я ничего не вижу, – признался я честно. – Но судя по всему, если он грозится убрать всю команду, то в тот момент, когда ты перестанешь быть ему полезным, у него не останется причин оставлять тебя в живых. – Естественно. Я стану для них бесполезен, – Бэйб отстранился. Его взгляд был полон отчаянной мольбы. – Они не хотят открытого столкновения с тобой, потому что знают: ты просто так не сдашься, и потери будут слишком велики. Поэтому они выбрали меня. Они верят, что я единственный, кого ты послушаешь. Люди Тони не ошиблись. Голос Бэйба – единственный, который проникает мне в самую душу мгновенно. Слова, к которым я прислушиваюсь внимательнее всего. Частота, идеально совпадающая с моим сердцем. Он единственный человек в мире, которому не нужно со мной торговаться. Это я всегда пытаюсь выторговать у судьбы еще немного времени. Каждую ночь я прошу Бога: «Забери всё моё везение и отдай ему». Это единственное благословение, о котором я молю. – Бэйб, откуда ты знаешь, что если я остановлюсь, Тони действительно всех отпустит? – Я не знаю, – тихо произнес Бэйб. Он выглядел совершенно изнуренным, видя, что я не спешу поддаваться его мольбам так, как ему хотелось бы. – Я знаю только одно: если ты не остановишься, всё, что он пообещал, он исполнит. Обязательно. Сколько бы вопросов ни роилось в моей голове по поводу Тони и его фальшивой смерти, я должен был признать: на этот раз он действует куда осторожнее. Он не лезет напролом и не атакует со всех сторон, как раньше. Теперь он сжимает тиски изнутри, двигаясь медленно, но верно. Он позволил мне расслабиться и почувствовать ложную уверенность, чтобы явить себя в момент, когда у меня почти не останется сил для бегства. – Я сам с этим разберусь, – ровно сказал я. В глазах Бэйба в дребезги разбилась последняя надежда. Должно быть, для него это был самый разочаровывающий ответ, но мой выбор был невелик. Мне оставалось лишь в глубине души надеяться, что он поймет. – Не волнуйся, Бэйб. Я не позволю никому причинить вред нашей команде. – Значит, что бы ни случилось, ты всё равно не остановишься, Чарли? Я слышал этот вопрос снова и снова. И ответ всегда оставался прежним. Я не знал, что случится раньше: Бэйб устанет спрашивать или я устану отвечать. – Я не могу остановиться, – повторил я, хотя сейчас казалось, что миллионы клеток моего мозга просто выгорели. – Но я клянусь, что все будут в безопасности. Ты должен мне верить. Бэйб ничего не ответил. Он просто смотрел мне в глаза, дыша в каком-то странном ритме – слишком сосредоточенно, будто забыл, как это делать естественно. Он не стал спорить. Не было тех упреков, которых я ожидал. Была только тишина и тепло его ладони, передающее немое послание. Казалось, он тоже хочет мне верить. С того самого дня, как мы расстались, я впервые почувствовал, что мы идем в одном направлении. Путь темен, дорога разбита, обочины пустынны, и трудно сказать, кто притаился там, в засаде. Ничто не гарантирует нам безопасности. И только его тепло... заставляет эту дорогу казаться не такой пугающей. *****

POV Крис

– А Чарли где? – Алан ворвался в лабораторию и тут же принялся глазами искать своего любимого «младшего брата». Не обнаружив красавчика на первом этаже, он явно расстроился. Оно и понятно: у него нет причин приходить сюда, если не ради Чарли. Но мог бы хоть ради приличия кивнуть мне, сидящему прямо перед ним. Не так уж много времени это бы заняло, верно? – Наверху, – ответил я максимально буднично. – Работает? – Отдыхает. – Настолько расслабился? – лицо капитана вытянулось так, будто я только что сообщил ему, что солнце теперь встает на западе. Эх, жаль Чарли сейчас не видит физиономию своего обожаемого старшего. Когда я ворчу на него за трудоголизм, этот упрямец вечно со мной спорит. – Он что, таблетки не те выпил? – засомневался Алан. – Сказал, что неважно себя чувствует. Уровень тревоги у нашего капитана подскочил мгновенно. Он в этом плане как гиперзаботливый дядюшка: стоит «племяннику» один раз чихнуть или споткнуться, как он тут же раздувает из этого трагедию мирового масштаба. Неудивительно, что гонщики так любят этого старикана. – Опять переутомился? – Ну, возможно, – я безразлично пожал плечами и прибавил холода на кондиционере. Внезапно стало как-то жарковато. – Говорил, голова раскалывается. – И ты даже не осмотрел его?! – Зачем? Если болит голова – надо спать. – Тоже мне, врач называется... Алан одарил меня взглядом, полным глубокого разочарования. Подумать только, меня отчитали за то, в чем я не виноват, и, что важнее – я ему не брат. Мы хоть и ладим, но я никогда не подписывался на участие в его семейных играх «дочки-матери». – Здесь я исследователь, а не врач, – парировал я, откинувшись на спинку дивана под струи холодного воздуха и игнорируя его укоризненный вид. – Если хотите лечения – нанимайте меня. Я и так достаточно наработался бесплатно. – А как же врачебная этика? – Этика? А это что? После этой фразы Алан выглядел так, будто на него обрушились все беды мира. Ну конечно, мы знакомы не так долго, но я уже понял: этот человек – ходячий кодекс чести. Алан живет по моральным принципам, а не по зову сердца или логике. Он из тех, кого общество называет «хорошим человеком». Правильный до мозга костей. Но в моей системе координат он – скучный трус номер один. То ли дело Чарли: он тоже добрый, но его доброта в сто раз азартнее и ярче, чем пресный гуманизм Алана. – Хотя, если подумать, Чарли там уже довольно долго, – добавил я непринужденно, глядя, как тревога Алана перерастает в панику. – Интересно, как он там? Всё ли с ним в порядке? – Да почему ты сам-то не пошел проверить?! Ворча под нос, как рассерженный медведь, Алан решительно зашагал вверх по лестнице. Похоже, он просто выплескивал раздражение вслух, прекрасно понимая, что взывать к моей совести бесполезно. – Живут вместе, а заботы никакой... – донеслось сверху, пока звук его шагов не затих в коридоре. Я пропустил его старческое ворчание мимо ушей. Напротив, на душе стало как-то странно тепло. Не могу объяснить, почему. Это не было похоже на тот азарт, когда я дразню Чарли или довожу Бэйба до белого каления. Это было спокойное, уютное чувство. Неужели получать нагоняй может быть приятно? Бам! Мои философские раздумья прервал глухой удар. Потолок второго этажа отозвался грохотом, будто там упало что-то очень тяжелое. Затем послышался топот – кто-то бежал по лестнице гораздо тяжелее, чем обычно. Казалось, там наверху танцуют чечетку. – Эй! – раздался громкий крик, за которым последовал хлопок двери. Через секунду по лестнице кубарем скатился Бэйб. Он обеими руками зажимал уши, словно барабанные перепонки были единственным, что он хотел спасти в этой жизни. – Ты это специально, да? – Бэйб посмотрел на меня с нескрываемым отвращением. Его пальцы всё еще были в ушах, защищая от воплей, доносившихся со второго этажа. А его недовольный вид явно намекал на то, что моя ложь про «болезнь» Чарли заставила Алана ворваться в комнату как раз в тот момент, когда Чарли вовсю «играл в парня» с Бэйбом. – Ну, это же было весело! – я едва сдерживал смех. – Рассказывай, как оно? Групповуха не задалась? – Алан вошел ровно в тот момент, когда я сидел верхом на Чарли. Сам-то как думаешь? – проворчал Бэйб, тяжело опускаясь на диван напротив. Садясь, он заметно поморщился. – Неужели вы так усердно кувыркались в разгар рабочего дня, что ты себе поясницу потянул? – не удержался я от подкола. – Хоть бы домового постеснялись, средь бела дня-то... – Оставь свои эротические фантазии. Это Чарли меня ногой с кровати спихнул от испуга. Я не выдержал и захохотал во весь голос, забыв о всяком приличии. Значит, тот грохот – это Бэйб, летящий на пол? Представляю, как перепугался Чарли, увидев на пороге Алана в такой пикантный момент. Я просто не могу вообразить Чарли, бьющего Бэйба ногой – это должно было быть нечто эпическое. Жаль, что я не пошел следом и не снял это на видео. Это был бы шедевр. – Неужели он так перепугался? – я всё никак не мог успокоиться. – Это как если бы твой отец вошел в комнату, когда ты дрочишь. – Ну, это же естественно. – Естественно, но никто не хочет, чтобы отец это видел! Подумай головой, – проворчал Бэйб, растирая ушибленное бедро. Кажется, его не сильно заботило то, что Алан застукал их в неглиже – Бэйб вообще не из стыдливых. А вот парень наверху, который до сих пор не спускается, явно переживает кризис. Наверное, стоит там под дверью, не зная, куда деться от неловкости, пока Алан читает ему нотации. – Хорошо хоть у Алана сердце крепкое. Если бы он отбросил коньки, где бы ты искал нового деда для Джеффа? – съязвил Бэйб. Всей этой неразберихи бы не случилось, если бы Чарли и Бэйб наконец-то определились, кто они друг другу. С того дня, как Чарли внезапно убежал прямо посреди трансляции (переполошив абсолютно всех), прошло почти две недели. За это время они с Бэйбом вернулись к своему привычному ритму «бывших». Бэйб торчит в лаборатории почти каждый день. Если его здесь нет – значит, Чарли сам уехал к нему. На наших глазах они ведут себя как пара: обнимаются, целуются, заботятся друг о друге так же открыто, как и раньше. Но стоит кому-то спросить: «Так вы сошлись?», они оба делают глупые лица, и кто-нибудь из них низким, неестественным голосом бурчит: «Нашел, когда спрашивать». Впрочем, и так ясно, что они во всём разобрались. По крайней мере, частично. Бэйб стал лучше понимать Чарли, перестал ему пакостить. А Чарли стал более собранным: когда Бэйб рядом и под присмотром, он может спокойно работать. Он буквально светится от счастья – что неудивительно для человека, который вернул свою любовь. Эти двое всегда шли на поводу у своих чувств, так что предсказать их путь было не так уж сложно. Честно говоря, Чарли и Бэйб уже не раз заставляли мои убеждения трещать по швам. Начну с того, что я вообще не верю в то, что называют «любовью» (по крайней мере, сейчас). Для меня это лишь абстрактная концепция с сильно завышенным ценником. Отчасти потому, что её слишком романтизируют: люди жаждут её, хотят попробовать на вкус, мечтают прикоснуться к ней хотя бы раз в жизни. Даже если эта любовь горше самого мерзкого лекарства, а «избранник» – никчемный мусор, от которого даже собственные родители открестились, многие всё равно упорно цепляются за мысль: «нужно быть с кем-то» или «это лучше, чем одиночество». Лично я не считаю любовь чем-то злым. Но, как я уже сказал, ей придают слишком много значения – она стала чуть ли не шестой жизненной потребностью. Многие выглядят так, будто готовы замертво упасть, если у них нет романтических отношений. Они готовы терпеть ад на земле, лишь бы не оказаться в одиночестве, которое кажется им адом еще более глубоким. Такие люди вызывают у меня поразительное раздражение. Меня бесит само зрелище того, как они из кожи вон лезут, чтобы приковать к себе кого-то, хотя их собственные руки и ноги уже покрыты кровавыми ранами от этих самых «цепей любви». Можно сказать, я равнодушен к влюбленным, но испытываю некое отвращение к тем, кто возводит любовь в культ и готов ради неё на смерть. Чарли и Бэйб застряли где-то посередине между этими категориями. Иногда они кажутся нормальными, а иногда – фанатиками. Я до сих пор не подобрал для них точного определения. Но мои убеждения пошатнулись из-за того, что, глядя на них, я иногда невольно ловлю себя на мысли: «Может, полюбить кого-то вот так, до безумия – это не так уж и плохо?» Впрочем, это лишь мимолетная слабость. Я искренне уважаю себя. Единственный человек, которого я могу любить бесконечно и без всяких условий – это я сам. Единственный, кто заслуживает прощения за любую ошибку – это я. Единственный, кого стоит оберегать и хранить всей своей жизнью – это я. Человек, которого я никогда не заставлю страдать – это я. Поэтому мы с этой парочкой находимся по разные стороны вселенной. Им никогда не понять такого, как я – человека, готового на всё ради собственной защиты. А я, в свою очередь, непоколебим: мне никогда не понять тех, кто ставит интересы другого выше своих собственных. Любовь Чарли и Бэйба – это зрелище, которое я могу терпеть, но никогда не смогу постичь. А потому мне остается лишь слать им пожелания с другого края галактики: Поэтому я лишь могу послать свои благословения с другой стороны вселенной: пусть любовь, которой они поклоняются, не предаст их в финале этой истории.