Малыш гонок 2.

Глава 28.

POV Чарли

Звучит глупо, но я действительно не ожидал увидеть его здесь. Я был достаточно туп, чтобы напрочь забыть о нем, стоило Бэйбу снова оказаться в моих объятиях. Чем ближе Бэйб становился ко мне, тем быстрее испарялась его угрожающая натура – до такой степени, что я перестал воспринимать его как помеху. Но сейчас, когда он стоял прямо передо мной, счастливо улыбаясь моему (бывшему) парню, я начал вспоминать: он вовсе не тот враг, которого можно так легко сбросить со счетов. – Ты пришел с ним? – Бэйб не выглядел особо удивленным. Он не был рад видеть Вилли, но и не игнорировал его. Я не понимал: то ли Бэйбу действительно плевать на присутствие моего бывшего (или нынешнего) врага, то ли он просто пытается вести себя нормально, чтобы я не дергался из-за него и Вилли. – Я думал, тебе уже пора спать. – Я просто захотел лечь сегодня попозже, – Вилли улыбнулся Бэйбу. Они выглядели ближе, чем при их последней встрече вживую, которая была довольно давно. Если Бэйб и Вилли сближались – в этом не было ничего странного, но это не значило, что я был в восторге от такого развития событий. – Но, по-моему, самое странное здесь другое, Пи? Давненько я не видел тебя вне официальных трасс. – И что, я не могу часто приходить сюда или как? – Бэйб пожал плечами. – Я гонял здесь еще тогда, когда ты на велике ездить не умел. – Я знал, что ты старый, но не думал, что настолько. – Ах ты, мелкий дьявол... Я слегка потянул Бэйба за руку, увидев, что он уже готов проломить череп Вилли. Должно быть, в глазах окружающих я сейчас выглядел неплохо. Чарли, впервые за несколько месяцев вернувшийся на трассу со своим бывшим любовником, – этого было достаточно, чтобы сплетен хватило на полночи. Плюс вопрос о том, как удержать «Короля» от необдуманных поступков. Можно сказать, я беспокоился о Вилли, можно сказать – о Бэйбе, но, честно говоря, ребята, я беспокоился только о себе. Мне плевать, если Вилли получит по зубам или по затылку. На самом деле, я был бы только рад. Но я остановил Бэйба, потому что ненавижу ту близость, которая между ними есть. Просто глядя на него, можно было сказать, что Бэйб не испытывает к Вилли настоящей ненависти. В их перепалках или движениях не было и намека на серьезную вражду. Напротив, между ними чувствовалась едва уловимая симпатия. Это было похоже на то, что Бэйб чувствовал к своим младшим братьям из X-Hunter. Или, если смотреть глубже, на то, что он чувствовал ко мне. Ладно, я знаю, что всё не настолько глубоко. Мои отношения с Бэйбом – это не то, что можно сравнить или заменить, но Вилли напоминает мне меня самого в прошлом. Он находится в ситуации, похожей на мою, уже почти три года. Наверное, поэтому его существование бесит меня еще сильнее. – Вилли приходит почти на каждый заезд и часто выигрывает, – вставил Рикки с довольным видом. Можно было не уточнять: Вилли явно помогал Рикки зашибать кучу денег каждую ночь. Вот почему он стал новым фаворитом с тех пор, как команда X перестала здесь появляться. В заездах вне трассы – потому что их капитан начал заявлять, что не поддерживает такой тип соревнований. – Это потому что моя команда не приходила, – уверенно отрезал Бэйб, и это был тот самый ответ, который крутился у меня в голове. – Возможно, возможно, – медленно кивнул Рикки. – Но не забывай, что сейчас полно молодежи с бешеной энергией. Если знаменитая команда даже не играет, ее просто растопчут молодые. – Если нас так легко растоптать – ну, попробуйте. Уверенность Короля разожгла соревновательный дух; как и всегда, разрозненная толпа начала стягиваться, предчувствуя захватывающее пари. Разумеется, Рикки расплылся в улыбке при мысли о деньгах, которые потекут в его карман этой ночью. Вилли тоже улыбался, но я предпочел проигнорировать это и не смотреть. – Ты собираешься гонять со мной? – Вилли стоял, засунув руки в карманы и чуть наклонив голову к Бэйбу, а уголки его губ приподнялись в вызывающей улыбке. Ни признака нервозности или страха. Полная противоположность мне несколько лет назад, когда я готов был сдаться при одной мысли о Бэйбе как о противнике. Всё было слишком просто, но Вилли, казалось, наслаждался моментом, будто он действительно верил, что может одолеть Короля. – Я так счастлив. Мне нравится соревноваться с Пи. У Вилли была та же уверенность, что и у Бэйба. – Тебе нравится соревноваться, но не выигрывать? – рассмеялся Бэйб. Он намеренно выказывал пренебрежение, но на Вилли это, похоже, не особо подействовало. – Я вижу, что в последних раундах ты проиграл. – Вау... ты был чемпионом еще когда я только учился ездить на велосипеде. Как я вообще мог победить? – Значит, ты соревнуешься, не надеясь на победу? – Конечно, я надеюсь на победу, – Вилли улыбнулся так широко, что прищурил глаза. Если использовать метафору, он сиял ярко, как солнце. Но для меня это ничем не отличалось от огня апокалипсиса, который в тот момент вспыхнул у меня в груди. – В этот раз я выиграю, Пи. – Конечно, мечтай, ты еще молод, у тебя есть время мечтать. – Это похоже на сон, – ответил этот наглец. – Но если я выиграю, что ты мне дашь? Моему безграничному терпению, которое до этого момента было неподвижным, пришел конец. В голове теснились бесчисленные бессмысленные слова и действия, направленные на этого чужака. Я всё время пытался подавлять это в себе, думая, что жалобы принесут только вред, и не хотел выглядеть глупым, безрассудным ревнивцем в глазах Бэйба. Но это уже чересчур.Вилли знал, что переходит черту, но всё равно сделал это. – И что ты хочешь, чтобы я... – Эту гонку поеду я. Я перебил его, не дав Бэйбу договорить. Бэйб резко обернулся. Вилли вскинул бровь и посмотрел на меня с легким удивлением. Рикки широко заулыбался, прежде чем повернуться к своей банде позади и скомандовать расчистить трассу. Сегодня вечером мы начнем с «зигос». Если я не ошибаюсь, «зиго» означает что-то вроде «молодой парень». – Правда? – спросил Бэйб. – А что... мне нельзя участвовать? – вместо ответа вопросом на вопрос спросил я. – Можно, но раз ты просто стоял молча, я подумал, что тебе не интересно. – С чего ты это взял? Бэйб замолчал. Он пристально смотрел на меня мгновение, прежде чем перевести взгляд на Вилли, который стоял рядом с сияющей улыбкой. Тот не выглядел испуганным или обеспокоенным, он всё еще был расслаблен. Но со своего места я видел, как в нем проснулась какая-то жажда. Это было не то же самое чувство, которое возникло, когда он думал, что будет соревноваться с Бэйбом. Сейчас он, казалось, жаждал победы еще сильнее. Похоже, я не единственный, кто видит в нем конкурента. – Вы двое сошлись обратно? – спросил Вилли. Этот вопрос даже самый наивный школьник побоялся бы задать, но этот дерзкий мальчишка умудрился произнести его с таким... безразличным выражением лица. – Да что с тобой не так? – Бэйб закатил глаза. Это была первая мысль, пришедшая в голову. Признаю, я почувствовал облегчение, услышав это от Бэйба, но в глубине души не мог не думать: Бэйб заговорил первым, потому что не хотел, чтобы эти слова произнес я? Он защищал меня или этого парня? Этот вопрос не должен был возникать, но я ничего не мог с собой поделать. – Гоняем или не гоняем, вот и всё. – Мы будем гоняться. Я заключил сделку еще до того, как узнал, кто выйдет на старт, – Вилли широко улыбнулся. От его улыбки вены на моих висках запульсировали. Клянусь, такое случалось со мной крайне редко в жизни. И один из этих немногих разов был из-за Вилли. – Но я спрашиваю, потому что боюсь: если Пи Чарли слишком сильно ревнует, я могу и побить его. Он знает, что я ревную. Всё это намеренно, а не по глупости.– Если ты боишься, что тебя будут преследовать, зачем пришел сюда соревноваться? Лучше бы остался один на трассе, не так ли? – спокойно сказал я. В то же время я заметил, что Бэйб ведет себя странно. Я могу лишь извиниться за то, что сегодня был чуть менее осторожен, чем обычно. Будем считать это своего рода ролевой игрой время от времени – чтобы Бэйб знал, как тяжело удерживать его от драк с другими людьми. – Я не боюсь других. Я боюсь, потому что ты – мой Пи, – рассмеялся Вилли. На словах он боялся, но всё его поведение говорило об обратном. – Кроме Пи Бэйба, только тебя трудно одолеть. Если ты еще и ревновать начнешь, работы прибавится, верно? – Не лезь в мою личную жизнь. – Даже не глядя, я знал, что у Бэйба округлились глаза. И это не было странно, ведь я почти никогда не позволял подобным словам срываться с языка в его присутствии. – Просто победи в заезде. – Раз ты так говоришь, значит, вы еще не помирились как следует, да? – Что бы я ни говорил, Вилли, казалось, ни капли не трогало. Напротив, он, похоже, наслаждался тем, что может играть на моих нервах, и это бесило больше всего. Ненавижу, когда я вижу игру насквозь, но... Но всё равно выбираю отвечать, повинуясь первому чувству, будто это сделает меня дураком и идиотом. Ненавижу тупых идиотов. – Значит, ты не можешь ревновать, верно? Давно мне так не хотелось съездить кому-нибудь по зубам.Вилли слишком хорош в этом. – У нас ведь равный статус... не так ли? Моя голова была полна ненависти. Я ненавидел Вилли за то, что он лез к Бэйбу и намеренно провоцировал меня. Я ненавидел Рикки за то, что он вбил мне в голову эту сумасшедшую идею соперничества. И больше всего я ненавидел себя за то, что не сошелся с Бэйбом окончательно и не покончил с этим, чтобы не сидеть здесь с ревностью, пылающей в груди, как костер, с которой я ничего не мог поделать. – Сначала победи меня, а потом узнаешь, на одном ли мы уровне или нет. *****

POV Бэйб

– Твоё лицо похоже на твою задницу. Единственным ответом, который я получил от Чарли, был тяжелый взгляд. Он подошел к водительской двери, открыл бардачок и достал пару перчаток, которые я купил ему в прошлом году (после того как первая пара была полностью уничтожена в аварии, я купил ему новую, а потом еще одну, потому что вторая износилась). Он надевает их на каждую гонку, будь то официальный трек или улица, в обычном ли он состоянии или в нынешнем – взвинченном. – Ты проверил шины? – спросил я, прислонившись бедром к капоту машины Чарли. Этот красавец Cayman был первым автомобилем, который Чарли купил на свои собственные, заработанные трудом деньги. Отыграв два сезона на моей машине, этот знаменитый молодой пилот сказал, что очень хочет выступать на своем собственном авто. Так он получил этот Porsche 718 Cayman GT4 RS в качестве нового напарника и выигрывал на нем каждую гонку (кроме той, где он соревновался со мной, разумеется). – Да, – спокойно ответил Чарли, усаживаясь в водительское кресло и натягивая перчатки. В уличных гонках почти никто не пользуется защитной экипировкой, и Чарли не был исключением. На нем не было ни гоночного комбинезона, ни шлема, но вот перчатки... можно сказать, эта традиция никогда не нарушалась. Он относился к ним скорее как к талисману на удачу, чем как к части снаряжения. – Колеса менял? – я слегка пнул переднюю шину. Жесткость была в самый раз. Протектор чистый и ровный – значит, резину только что сменили. – Только недавно переобулся. – Даже при том, что мы не собирались участвовать? – Это вошло в привычку. Несмотря на то что он не гонял месяцами, Чарли, похоже, продолжал регулярно ухаживать за машиной, как и всегда. От этого я чувствую укол вины. Ведь именно из-за нашего разрыва Чарли пришлось покинуть команду. Через несколько дней после того, как мы расстались, Чарли написал мне сообщение с вопросом, что я хочу, чтобы он делал по поводу гонок. В то время я всё еще тонул в горе, одержимый чувством несправедливости, поэтому ответил: «Я не хочу видеть твое лицо», что, вероятно, было равносильно увольнению. Чарли любит гонки так же сильно, как и я, и я это знаю. Хотя его первоначальный мотив попасть в автоспорт был корыстным, за эти годы он доказал всем, что его страсть к гонкам подлинная. Он изучил об автомобилях всё и развил свои навыки до такой степени, что за короткий срок вырвался в авангард индустрии. Даже фанаты и СМИ дали ему прозвище «Принц», потому что у него, казалось, было всё: внешность, мастерство, интеллект и характер. И хотя это прозвище могло раздражать, бесило оно только потому, что было чистой правдой. И даже зная это, я использовал свою слабость и узколобость, чтобы закрыть Чарли путь к соревнованиям – просто потому, что он больше не хотел быть рядом со мной. Я думал, это будет справедливо: раз он больше не со мной, он не должен больше испытывать никакой формы любви. Тогда я просто рассудил так: раз уж он решил полностью посвятить себя работе в лаборатории, то незачем беспокоиться о машинах или треке. Всё из-за ярости от того, что меня не выбрали; из-за злости, что он заставил меня чувствовать себя маленьким и ничтожным. Эта гигантская злоба заставила меня напрочь забыть, как чудесно нам было вдвоем на поле. – Тормоза проверил? – Уже. До этого момента Чарли на меня не смотрел. Он не злился на меня открыто и не проявлял агрессии. Он просто стал тише, лицо было напряжено, и всё он делал раза в два медленнее, чем обычно. Было очевидно, что он изрядно раздражен, и причину этого не нужно было искать слишком глубоко. – Ты уверен, что хочешь ехать эту гонку? – спросил я, стоя перед ним и положив руку на открытую раму двери. Чарли всё еще возился со своими перчатками, которые на самом деле надеваются легко. Если дело было не в том, что он притворялся занятым, чтобы не встречаться со мной взглядом, значит, он был слишком расстроен, чтобы справиться с простейшими вещами. – Почему ты не хочешь отойти? – А почему ты не отвечаешь на вопрос? – Я уже ответил. – Чарли, – в конце концов, я не выдержал. Я отвел руки Чарли в сторону. Липучка на правой перчатке застегнулась криво, потому что ее хозяин явно был не в себе. – Успокойся. Я опустился перед ним на колени. Чарли глубоко вздохнул и отвел взгляд. Казалось, он готов рассматривать что угодно в этом мире, кроме моего лица. Это было довольно болезненно. – Ты злишься на меня? – Я не злюсь, Бэйб, – тут же ответил Чарли. Я видел, что он говорит правду, и от этой реакции мне стало гораздо спокойнее. – Тогда что не так? – спросил я. – Разве можно участвовать в гонке, когда ты в таком бешенстве? – Я могу водить. – Ты всё еще не ответил, что случилось. – Я очень раздражен. – На то, что предстоит гонка? Чарли промолчал. Я смотрел на него так, будто этот вопрос требует немедленного ответа. Кажется, он не выдержал давления и, наконец, посмотрел мне прямо в глаза, прежде чем тяжело вздохнуть. – Я… ревную. Он самый милый человек в мире.Хорошо, что в тот момент Чарли видел только я. – Чего ты улыбаешься? – этот ревнивый юноша недовольно скривился, но вместо того чтобы стереть улыбку, мои уголки губ поползли вверх еще сильнее. Я заулыбался так широко, что в итоге рассмеялся в голос. – Эй! Это не смешно. – Это не смешно, – я попытался сдержать смех. – Но это забавно. Его гнев поутих, но настроение всё еще было далеким от идеального. У этого красавца были нахмурены брови и опущены уголки губ. Он вел себя как обиженный ребенок, что было совсем не в его духе. Обычно по этой части специализируюсь я, но, честно говоря, приятно видеть Чарли таким время от времени. – Ты всё еще думаешь, что мне не плевать на Вилли? – я перехватил обе его руки и сжал их в своих. Даже через слой ткани перчаток это было лучше, чем полное отсутствие контакта. – Вот оно что, да? – Я знаю, что Бэйбу всё равно, но меня это всё равно бесит. – Если ты действительно веришь, что мне плевать, тебе не стоит расстраиваться. Он для меня такой же, как и все остальные в команде. Ты ведь не ревновал меня к Дину или Пи'Алану, верно? – Чарли промолчал. Он выглядел так, будто хотел возразить, но его глаза ясно говорили: то, что я сказал – правда. – Но ты ведь и раньше ревновал меня к Вэю... так? Как человек патологически ревнивый, я могу сказать вам: доверие и ревность – это две вещи, которые редко уживаются вместе. Если есть полное доверие, нет места ревности. А если есть ревность, трудно найти стопроцентное доверие, потому что ревность часто рождается из видения возможностей, а не только реальности. Неважно, насколько честен наш партнер; если мы сами продолжаем искать ту крошечную лазейку, ревность будет отравлять каждый наш вдох. Возможность – это самая пугающая вещь на свете. Она заставляет человека одновременно бояться и надеяться. Чувство невозможности доверять на все 100% происходит из убеждения, что в этом мире нет ничего определенного. Разве нет ни единого процента вероятности, что люди, которые, как мы верим, будут с нами вечно, однажды передумают? Подобные мысли медленно подтачивают нашу ментальную устойчивость. Прежде чем мы это осознаем, наша некогда крепкая опора начинает шататься. В моем случае всё было еще хуже. Чарли всегда проявлял ко мне безграничную любовь и преданность, но в то же время между нами было сказано слишком много лжи. Этот разрыв позволил паранойе поселиться в моем сознании, а самой большой и важной её частью была моя собственная неуверенность. Кто-то сказал, что порой самые уверенные в себе люди – самые закомплексованные. Это кажется противоречием, но я понимаю это как никто другой. Уверенность кажется моей сильной стороной, но в то же время это моя ахиллесова пята. Я знаю, что Чарли любит меня больше всего на свете, но я всё равно ревную его как дурак, потому что знаю: в этом мире полно людей лучше меня. Это и есть неопределенность. Я ревную, потому что знаю, что я не идеален, у меня куча изъянов, в то время как мой любимый – совершенен, желанен и заслуживает лучшего. Вот почему я до смерти пугаюсь каждый раз, когда вижу, что к нему подкатывает очередная «возможность». Я боюсь увидеть даже долю процента вероятности – пусть это будет ноль целых одна десятая – мне всё равно страшно. Ты всегда держишься крепче, когда понимаешь, что шанс того, что он выберет кого-то другого, может быть не равен нулю. Не знаю, такая же ли ревность у Чарли, но с чего бы такому, как он, бояться, что я выберу кого-то другого?– Прости, – Чарли тяжело вздохнул. Он уставился в пол, не смея поднять глаз. Для человека, который привык всё анализировать и обосновывать логикой, это признание было равносильно горькой пилюле. И хуже всего было его собственное эго. – Ты думал, что кто-то вроде меня не поймет этого? – я рассмеялся. – Может, в других вещах я и не силен, но в этом я разбираюсь получше тебя. – Думаю, я доверяю Бэйбу, но иногда мне просто страшно. – Будь я на твоем месте, мне бы тоже было страшно. – Я не говорю, что Бэйб не заслуживает доверия. Просто... – Я знаю. – Неважно, сколько раз придется повторить «Я знаю, я понимаю» – для меня это не проблема. Это часть моей жизни, обязанность, которую я готов исполнять с радостью. – Все ведь хотят меня, да? Неудивительно, что ты боишься, как бы меня не украли. – Чарли вскинул голову и сердито посмотрел на меня, прежде чем разразиться смехом. – Ты все упрощаешь, да? – А зачем всё усложнять? – я протянул слова, склонил голову набок и медленно захлопал ресницами. Я знал, что в глазах Чарли это выглядит мило, и надеялся, что это немного его успокоит. – Пока ты не думаешь о том, чтобы посадить меня на цепь, запереть в комнате, избивать, ругать, когда я смотрю на других мужчин, или заставлять меня... – Как я мог бы так поступить с Бэйбом? – перебил Чарли, будто не в силах слушать примеры такого зверского поведения. – Максимум, на что я способен – это вот так бороться. Когда ты отталкиваешь что-то, ты просто кладешь это в сумку. Я до сих пор не могу сделать это собственными руками. Чарли действительно пытался мне угодить. Я посмотрел на наши сцепленные руки. Липучка на одной перчатке была застегнута вкривь и вкось, а вторая все еще болталась открытой. Фрустрация из-за того, в чем он не хотел признаваться, заставила этого обычно организованного человека буквально разваливаться на части невероятным образом. – Вот почему я говорю, что это не имеет большого значения. Такой человек, как ты, даже если умирает от ревности, никогда не сделает ничего глупого. Так что, если ты ревнуешь, просто признай это и скажи мне прямо. Я позабочусь о том, чтобы ты перестал ревновать, – сказал я наконец. Чарли просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами и моргал, будто в чем-то сомневался. – Ты это понимаешь? – Но мы ведь еще не сошлись официально снова. А... вот оно что.– Мы друг другу никто... имею ли я право ревновать? Я и представить не мог, что Чарли так близко к сердцу примет слова Вилли.Один из главных парадоксов наших отношений в том, что тот, кто кажется твердым как гранит, на самом деле – мнительный копатель, а тот, кто нежен, как утреннее солнце, никогда не придает значения чужим словам. Я люблю повторять: «Пусть говорят что хотят, это их дело», но именно эти гадкие слова – первое, что всплывает в моей голове каждой бессонной ночью. Он же любит говорить: «Мне не нравится то, что он сказал», но первое, что он делал ночами, когда я не мог уснуть – обнимал меня и шептал: «Слушай только меня». Не придавай значения бессмысленным словам. При том, что он сам не мог вспомнить эти слова уже через пару минут после того, как заявил, что они ему не нравятся. Но, похоже, есть люди и моменты, когда слова все-таки задевают. – Ревновать – это нормально, – небрежно ответил я. – Но серьезно, если бы я запретил тебе, разве ты смог бы просто взять и перестать? Он покачал головой. – Вот и всё. – Но я постараюсь не показывать этого Бэйбу. – Нет, мне нравится, когда ты показываешь, – я улыбнулся. Чарли улыбнулся в ответ. Я был рад, что он не может устоять перед моей улыбкой. Это была та простая вещь, которую я хотел сохранить навсегда. – И мне плевать на статус. Я сказал, что подожду, пока всё закончится, прежде чем обсуждать это снова. Но я же знаю, что ты всё равно попросишь меня снова стать твоим парнем. Не понимаю, зачем тебе ждать, но раз ты просишь – я буду ждать. Признаю, я действительно его не понимаю. Будь то два года назад, вчера, сегодня или в следующем году – всегда будет куча вещей, которых я в нем не пойму. Как бы я ни старался, я никогда не смогу думать так, будто наш разум – одно целое. Раньше я считал огромной проблемой то, что мы не понимаем мыслей друг друга, но теперь я начинаю видеть ту узкую тропинку, по которой мы можем идти вместе. Даже если я останусь собой, а он – собой, нам просто нужно приложить чуть больше усилий. Надеюсь, для него это не слишком обременительно. – И пока я жду официального статуса, это не значит, что ты можешь флиртовать с кем попало. Если увижу – устрою сцену и разнесу весь дом. – Разве ты не обещал завязать с этим безумием? – Вместо того чтобы испугаться или рассмеяться, Чарли подозрительно прищурился, напоминая о сделке, заключенной еще сто лет назад. Он действительно не умеет просто отпускать ситуацию, верно? – Я же сказал, что теперь мы будем говорить только о хорошем. – Значит, тебе можно меня ревновать, а мне нельзя даже поворчать? На этот раз мне удалось рассмешить этого серьезного парня. Лицо Чарли расслабилось. Я взял его левую руку, поправил перчатку, затем проделал то же самое с правой. И даже не поднимая глаз, я знал, что Чарли улыбается. Он наверняка смотрел на меня и думал: «Бэйб, ты такой милый» или «Я люблю тебя, Бэйб». И не вздумайте называть меня нарциссом. Поверьте, он на мне слишком зациклен. – Погнали, – сказал я, закончив с перчатками водителя. Другие машины уже начали двигаться к линии старта. Охранники на тяжелых мотоциклах завели двигатели. Толпа, круг замкнулся, атмосфера предвкушения сгустилась – было ясно, что первый заезд этой ночью будет жарче всех предыдущих. – Бэйб поедет? – спросил Чарли. Наверное, он имел в виду, поеду ли я на мотоцикле сопровождения, как раньше. – Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? – Решать тебе, Бэйб. Мне в любом случае будет хорошо. Я посмотрел на него, колеблясь мгновение, пока рев моторов и крики Рикки не заставили меня принять быстрое решение. – Думаю, я тебе уже давно не нужен на трассе. В итоге я решил ждать его на финише. Оглядываясь назад, понимаешь: Чарли в прошлом и Чарли сегодня – это небо и земля. Тогда я не мог доверить ему ехать одному. Мне нужно было постоянно приглядывать за ним, не только ради победы, но и чтобы он не разбился насмерть, не доехав до конца. Но теперь в этом нет нужды. – Я имею в виду – только на трэке. В жизни-то я тебе точно пригожусь. И Чарли, кажется, был согласен. Я почувствовал его облегчение от моего ответа. Он улыбнулся и тихонько хмыкнул, прежде чем потянуться и потрепать меня по голове. Сквозь перчатку его прикосновение ощущалось иначе, но так как он был моим «великим солнцем», тепло дошло до меня без потерь. Волноваться было не о чем. – Я скоро вернусь, – сказал Чарли с абсолютно спокойным лицом. Уверенность так и плескалась в его глазах. Я поднялся. Он последовал моему примеру. Я собирался вернуться в свою машину и ждать там, но талантливый гонщик остановил меня первым. Его длинные руки обхватили мою талию и притянули к себе. Прежде чем я успел открыть рот, Чарли прижался своими губами к моим. Это не было напористым вторжением – лишь касание губ на пару вдохов, прежде чем он отстранился и легко погладил меня по щеке. – Это займет всего несколько минут. Посиди, подожди. – Как хочется получить немного поддержки, да? Рядом послышался приглушенный звук. Вилли посмотрел на нас с Чарли, а затем отвел взгляд, делая вид, что смотрит строго вперед. Уголок его рта приподнялся в привычной расслабленной улыбке. Этот парень, казалось, вообще ни о чем не парился и ничего не принимал всерьез. До такой степени, что теперь я не был уверен: вел ли он себя так вызывающе, потому что я ему нравился (и он хотел досадить Чарли), или просто искал способ развеять скуку. – Я начинаю понимать Бэйба... каково это – когда хочешь заехать кому-то по зубам. Последняя фраза Чарли была уморительной. Я ничего не ответил, лишь легонько толкнул его в плечо, уступая дорогу, чтобы гонщики могли вывести своих «любимых деток» на старт. Ощущения гонщика и фаната – это две разные вселенные. Конечно, я больше люблю азарт за рулем, но если на поле Чарли – это особый случай. *****

POV Чарли

Намеренно раздражать – самый нелепый способ атаки, по моему мнению, но Вилли выбрал именно его с первой же секунды нашей встречи, даже когда наши машины стояли бок о бок на старте. До сих пор кожей чувствую его взгляд – он будто сверлит меня постоянно. Наверняка хочет что-то сказать, поэтому я предпочитаю смотреть только вперед, сосредоточившись на дороге, машине и самом себе, пытаясь вычеркнуть его из сознания хотя бы на время этой гонки. Я хочу временно стереть его имя и само слово «проигрыш» из своего мира. Красивая пит-бэйб (настоящая, а не гонщица) прошла в узком пространстве между моей машиной и тачкой Вилли. Высокая, стройная, с загорелой кожей и черными волосами почти до талии. На ней был черный топ на тонких лямках, из-под которого дерзко выглядывал ярко-розовый кружевной лифчик, и короткие шорты, едва прикрывавшие ягодицы. Она была настолько соблазнительной, что, будь я другим парнем, обязательно бы обернулся, но... не в том случае, когда неподалеку от стартовой линии на капоте сидит серьезный молодой человек. Я видел Бэйба – он сидел, скрестив руки на груди, с абсолютно невозмутимым видом. Он на мгновение мазнул взглядом по девушке, а затем снова посмотрел на меня. Мне пришлось опустить стекло и помахать ему рукой. Конечно я не мог крикнуть: «Я не смотрю! Я смотрю только на тебя». Его лицо немного расслабилось. Ткань того же цвета, что и лифчик красотки, взметнулась в воздухе. Моторы взревели, особенно надрывалась машина справа от меня. Её голос был твердым, будто она говорила на человеческом языке. И если бы это было так, я уверен, это были бы сплошные проклятия в мой адрес. Внешний вид машины тоже выражал характер: Вилли вел огненно-красный Porsche 911 GT2 RS MR. Хотя эта модель считается невероятно быстрой – она обставила легендарный 918 Spyder на трассе более чем на двадцать секунд – честно говоря, в моих глазах это была просто «молния» с невыносимо уродливой мордой. Это была одна из первых моделей, которую я отверг, когда выбирал машину себе. Пи Норт тогда нахмурился, услышав мои аргументы. Он сказал, что гонщик должен ставить скорость превыше всего. Только Бэйб не удивился. Он просто сказал: «Выбирай ту, что похожа на тебя самого». Конечно, я поверил Бэйбу безоговорочно. И в итоге купил своего нынешнего красавца. Яркая ткань упала на землю. Крики толпы были оглушительными, но даже они не могли заглушить рев сорвавшихся с места машин. Стартовый рывок у всех был настолько плотным, что невозможно было понять, кто вырвался вперед. У кого преимущество? У кого проблемы? Сейчас это не важно. Я не комментатор, мне не нужно пересказывать ход гонки. Моя работа – сделать всё возможное, чтобы моя машина пересекла финишную черту первой. Сегодняшний маршрут начинается с длинного прямого участка около километра. Дорога плоская и ровная. По обе стороны – старые заводы и склады. Темно и жутковато, но, к счастью, фонари стоят через равные промежутки, что делает эту часть пути самой легкой. Прямая линия без препятствий – как взлетная полоса. Справа от меня – уродливая тачка Вилли. Он идет ноздря в ноздрю с самого старта. Остальные трое не сильно отстают. Основываясь на опыте многочисленных гонок с Вилли, я, кажется, начал понимать его стиль. Его сила – в чистой скорости. На прямой он легко входит в лидирующую группу. Он мастерски находит моменты для «мягкого» обгона: пока ты сосредоточен на дороге впереди, Вилли внезапно оказывается рядом или обходит тебя так, что ты и глазом моргнуть не успеваешь. Именно поэтому гонщики его поколения прозвали его Ниндзя. Что касается слабостей – кажется, их нет, но на самом деле он просто умело их маскирует. Если не присматриваться, не заметишь, что Вилли плох в затяжных связках поворотов. Одиночный поворот он проходит чисто: он отлично чувствует вес машины и тормозной путь. Но если дорога начинает петлять змеей круг за кругом, его скорость падает – он не может удержать идеальный баланс при выходе из виража. Большинство этого не замечает, потому что Вилли компенсирует это безрассудством – он рискует там, где не стоит, а потом выжимает максимум из двигателя ближе к финишу. Другими словами, его главная сила – в его безбашенности. Вообще-то, я думаю, наши сильные стороны похожи. И сегодняшняя ночь покажет нам обоим, одинакового ли типа наше безумие. Гонять, зная, что Бэйб не видит меня, – странно. Обычно на треке, даже если мы в разных заездах, я кожей чувствую его взгляд. А в уличных гонках я еще никогда не был один. Если Бэйб не ехал на байке с охраной, он был в машине рядом или впереди – он постоянно контролировал каждое мое движение. Это первый раз, когда я гоню без «Ока Божьего». Сначала я думал, что это снимет давление – ведь за мной не будет следить мой кумир и тренер своим лазерным взглядом. Но на деле всё вышло наоборот. Я нервничал как никогда. Отчасти потому, что поставил себе цель – никогда не проигрывать Вилли. Но была и другая, более важная причина: я понял, что не могу расслабиться, зная, что Бэйб ничего не видит. У меня в запасе было столько крутых приемов, но какой в них смысл, если он их не оценит? Только сейчас я осознал, что видел в Бэйбе не просто тренера. Я видел в нем того самого человека, чьей гордости я хотел удостоиться. Если бы это было аниме или старая мелодрама, я был бы типичным протагонистом: шоу становится по-настоящему крутым только тогда, когда в зал входит любимый человек. Выехав с прямой, мы попали на середину трассы – подъем в гору. Это частная территория семьи Рикки. Его отец владеет заводом автозапчастей и огромным участком земли на холме (не знаю, как они его получили, но живут здесь минимум три поколения). По обе стороны дороги – густой лес, а сама трасса сузилась до ширины двух машин. Фонари здесь стоят гораздо реже, пришлось включить дальний свет, чтобы видеть обочину. Дорога изгибалась, как гигантская змея в спячке. Как я и ожидал, машина Вилли замедлилась. Если всю прямую мы шли бок о бок, то теперь он отстал примерно на корпус. Остальные тоже были неподалеку. Единственный навык, в котором я чувствовал реальный прогресс – это прохождение поворотов. Раньше моей главной проблемой была нехватка резкости: я часто тормозил слишком рано и терял ритм. Поэтому Бэйб делал на поворотах особый упор. Я учился. И теперь я настолько слился со своей машиной, что больше не чувствую страха перед виражами. Напротив, теперь это моя самая сильная сторона. Ведь Бэйб однажды сказал: «Ты входишь в поворот точь-в-точь как я». Для меня нет повода для гордости больше, чем эти слова.Вилли не собирался отсиживаться. Его попытка использовать своего «уродца», чтобы вытолкнуть меня в следующем повороте, была явным признаком того, что роль второго номера его не устраивает. Что ж, я скорее соглашусь съехать с обрыва, чем пересеку финишную черту позади этого иностранца. Кроме Тони, я и представить не мог, что кто-то способен заставить меня думать настолько радикально. Мои чувства к Вилли оказались сильнее, чем я ожидал. Не то чтобы я ненавидел его до желания стереть с лица земли, но скажем так: было бы идеально больше никогда не видеть его физиономию. Горная дорога была слишком узкой – настолько, что две машины не могли идти параллельно, но Вилли всё равно пытался втиснуться, ничуть не боясь, что один из нас (или оба) не справится с управлением на вираже и улетит с горы. Когда мы вошли в почти круговой поворот, в дрифте наши машины выровнялись под углом друг к другу. Расстояние между бортами на этой тесной дорожке сократилось до минимума. Звук шин, вгрызающихся в горячий, дымящийся асфальт, и этот пронзительный визг казались мне прекрасными. Но для тех, кто не помешан на гонках, эти звуки – не более чем шумовое загрязнение. Вполне понятно. Я вышел из последнего поворота раньше Вилли, но он дышал мне в спину, когда мы достигли прямой, дававшей шанс перевести дух. Но Вилли не собирался давать мне ни секунды покоя. Он пошел на сближение, хотя я шел по центру дороги. Его уродливая передняя решетка скрежетнула по моему заднему бамперу, сминая металл вдоль борта. Меня оттеснило почти к самому краю обочины. Грохот двух машин, притирающихся друг к другу на скорости почти двести километров в час, был оглушительным. Уличные гонки сделали его запредельно безрассудным. Впрочем, не только его. Почти все, кто гоняет вне трека, кажется, оставляют страх смерти дома. Мы управляли суперкарами, которые хрупки, как игрушки, так, будто это были танки NASCAR. Вилли прекрасно понимал, что после этого заезда и моя, и его машина могут превратиться в куски неоправданно дорогого металлолома, но он продолжал давить, потому что его жажда победы была не меньше моей. Бам!Вилли ударил мою машину так сильно, что правое зеркало влетело в столб или какое-то ограждение и исчезло в темноте. – Ах ты ж... Я стиснул зубы и глубоко вдохнул, пытаясь обуздать ярость. Сегодня был один из тех дней, когда моему терпению пришлось тяжелее всего в жизни. Этому иностранцу стоило бы записать этот рекорд в свой дневник из собачьей кожи. Когда мы миновали точку разворота, где нужно было уйти в занос более чем на сто восемьдесят градусов, сзади донесся громкий звук удара. Должно быть, три машины позади нас не поделили трассу. Но у меня не было времени отвлекаться, потому что эта слепящая красная акула всё еще не сбавляла обороты. Вилли вел себя так, будто наши машины – сиамские близнецы. Он не просто ехал рядом, он намеренно подрезал меня. Даже когда дорога стала шире и ровнее, он неустанно преследовал меня. Его цель – победить, попутно выбесив меня до смерти. Мне нужно стряхнуть его сейчас, потому что если я позволю ему висеть на хвосте до последней прямой, я проиграю. Он не только хорош на прямых – нельзя отрицать, что этот «уродец» весит столько же, сколько моя машина, но его максималка значительно выше. К тому же, это если бы его машина была стоковой, что для гонщика почти невозможно. Даже мой Cayman был полностью пересобран Аланом. Вилли ни за что не стал бы гонять на заводских характеристиках. Тем более что его команда, ETA, славится своими молодыми, но гениальными механиками. Так что недооценивать его тачку – всё равно что переходить дорогу с закрытыми глазами. Мне нужен другой путь. Я не могу играть по его правилам. Мозг работал на пределе, давление и гордость заставляли обрабатывать информацию за доли секунды. И внезапно в памяти всплыли кадры почти трехлетней давности. Образ меня, еще неуклюже управляющего машиной, не понимающего сильных и слабых сторон своего авто. Не знающего дистанцию торможения перед входом в поворот. Концентрация тогда была на нуле. Я постоянно косился в сторону, ища глазами Бэйба, который весь путь сопровождал меня на мотоцикле. Но самое главное – я вспомнил слова Бэйба, сказанные в тот момент. Его голос эхом отдавался в моей голове снова и снова, отчетливо, будто он действительно был рядом. Я чувствовал, как Бэйб несется вперед вместе со мной – азарт зашкаливал, голова шла кругом. Он кричал во все легкое, объясняя, что я должен сделать, чтобы преодолеть это препятствие. До конца спуска оставалось не более трех поворотов. Приближаясь к следующему виражу, я глубоко вдохнул, плавно отпустил педаль газа и резко ударил по тормозам. Мышцы рук напряглись, я мертвой хваткой вцепился в руль, пытаясь удержать машину, которую начало дико заносить. Машина Вилли, которая подталкивала меня весь путь, закружилась не менее сильно. Его занесло так глубоко, что он едва не вылетел с трассы. Как бы мне ни хотелось этого признавать, его навыки были не шуткой. По крайней мере, Вилли сумел обуздать потерявшее баланс авто так, что не сорвался в пропасть, хотя его задний капот буквально «поцеловал» ограждение на обочине. Тот краткий миг, пока Вилли за рулем судорожно хватал ртом воздух, едва не схватив инфаркт, стал моим «золотым шансом». Я выровнял машину и мгновенно вдавил газ в пол, вырываясь вперед. На трассе даже пара секунд – это вопрос жизни и смерти, и, разумеется, я не собирался тратить впустую ни единого мгновения. Я вышел на финишную прямую. Остальные участники преследовали меня, и ближе всех по-прежнему был этот уродец Вилли. Я не видел его лица, но кожей чувствовал его нетерпение и ярость через то, как он вел машину. Мой трюк явно вывел иностранного пацана из себя, хотя, честно говоря, я не считаю, что у него было право злиться – он сам провоцировал и бесил всех с самого старта. Загорелись огни финишной зоны, впереди показалась толпа. Крики начали долетать до моего слуха, сердце забилось как барабан в предвкушении финала. В единственном уцелевшем боковом окне отразился огненно-красный силуэт 911-го, стремительно набиравшего скорость. Темп Вилли был сумасшедшим: несмотря на мой маневр, ему потребовалось всего пара минут, чтобы снова нагнать меня. Единственное, что я мог сделать сейчас для победы – это перекрывать любые лазейки, которые могли приблизить его к финишу. На каждое его движение я отвечал на шаг вперед. Я вилял влево, когда Вилли пытался обойти слева, и вправо, когда он уходил вправо. Обостренные чувства Бэйба позволяли легко читать маневры противника, но дело было не только в них. Опыт помог мне закрыть все окна для обгона. Скорость этого «уродца» стала его проклятием, когда он не смог создать себе пространство для маневра. Мое сердце, которое раньше бешено колотилось, начало успокаиваться по мере приближения к черте. Это было не в природе гонщиков – обычно, пока колеса не коснутся финиша, сердце замирает от каждого оборота. Но сейчас мой пульс был ровным и спокойным. Мои глаза выхватили его в толпе, потому что... Среди ликующих, подпрыгивающих и вытягивающих шеи людей, Бэйб был единственным, кто сидел на капоте машины, скрестив руки. Его лицо было беспристрастным, а взгляд – прикованным к моей машине... нет, ко мне. Даже сидя в несущемся автомобиле, я чувствовал, будто встретился с ним взглядом. Машина летела вперед, но мое восприятие замедлилось. Я ощутил невесомость, словно парил в пустом и тихом пространстве. Я почувствовал вкус победы еще до того, как шины пересекли черту. Я видел гордость, похвалу и признание прямо перед собой – просто потому, что знал: его взор направлен на меня. Только на меня.

*****

POV Бэйб

Сейчас я чувствовал нечто еще более великое, чем в тот день, когда впервые встретил Чарли. Это было то же волнение, но иного толка. Так бывает и с другими чувствами: названия у них одинаковые, но суть наполнена разными смыслами. Мои первые ощущения рядом с ним напоминали четкие, острые линии, залитые яркими красками. Постепенно они трансформировались в другие формы – сообразно глубине и ритму наших душ. Линии отношений бывают твердыми и прямыми, радужными кривыми или вовсе хаотичными штрихами без направления. Они нежно-розовые и бледно-желтые в обычные дни, когда мы немного злимся друг на друга, но в основном наполненные лаской. Они ярко-алые в те дни, когда мы сильно ссоримся и не можем смотреть друг другу в глаза. Они светло-голубые, постепенно переходящие в серый, когда мы не понимаем друг друга, но не можем найти слов. И они абсолютно черные в дни, когда приходится признать: завтра единственным цветом нового дня будет цвет моих волос, потому что его красок больше нет рядом, чтобы украсить мир. Но сегодня все эти цвета вернулись во всем своем великолепии. Они не такие кричащие, как в первый день. Это не основные цвета спектра, а сложные оттенки, слившиеся в гармонии. Текучие линии полны изящества, свободы и красоты. Мне нравится это состояние. Я ставлю его на первое место с тех пор, как вообще узнал, что такое чувства к молодому человеку по имени Чарли. Мое сердце пропустило удар, когда он вбежал в дом и обнял меня, не дожидаясь, пока закроется дверь. Не тратя времени на разговоры, Чарли поцеловал меня так, будто сдерживался целую вечность, хотя только что закончил гонку. Могу ли я сказать, что всё то время, пока он был на трассе, он думал лишь о том, как хочет сделать это со мной? Если подумать... это приятно, не так ли?– Ох! Я тихо вскрикнул, когда меня с силой повалили на кровать. Нечасто Чарли применял такую мощь – он слишком нежен, чтобы быть грубым по инстинкту. Но он знал, как сильно мне нравится его напор, поэтому проявлял его именно в те моменты, когда нужно было удовлетворить мои, казалось бы, бесконечные и такие разные потребности. Чарли скинул куртку и резким движением отбросил ее в сторону. Но вдруг, словно по волшебству, в воздухе взметнулись бесчисленные серые банкноты, дождем осыпаясь на кровать и на меня. Хотя я давно привык к гораздо большим суммам, я впервые лежал в куче настоящих денег, словно главный герой фильма об ограблении. – Это еще что? – со смехом спросил я, подбирая несколько купюр и подбрасывая их вверх. Это были деньги, которые Чарли выиграл на ставках час назад. Он пересек финишную черту первым, вырвав победу буквально на волосок, и получил куш вот в таком виде. – Хвастаешься богатством? – Забыл, что рассовал деньги по карманам, – рассмеялся Чарли. Похоже, его совершенно не волновала груда наличности на постели. Если его что-то и интересовало, то только я, лежащий посреди этого богатства. Иначе зачем бы он навис надо мной вместо того, чтобы собрать купюры? Верно? – Но выглядит это довольно круто. – Что именно? Деньги? – Ты, Бэйб, – сладко ответил этот красавец, прежде чем склониться и запечатлеть мягкий поцелуй на моих губах, задерживаясь на мгновение. – Лежать на куче денег – это так красиво и сексуально. – Тебе определенно нравятся странные вещи. – Есть места и постраннее. Поцелуй Чарли был настолько сладким, что я не знал, как его прекратить. Время шло, дышать становилось всё труднее. Но одна мысль о том, чтобы прерваться, казалась маленькой смертью. Его большие ладони касались каждой клеточки моего тела. Казалось, у него десять рук – он хватал, сжимал, ласкал, возбуждая меня до тех пор, пока всё тело не запылало, будто он еще даже не коснулся моей кожи. Мы были вместе так долго, хотя на самом деле выбрались из этой постели всего несколько часов назад. Фьюх!Я перекатился, оказываясь сверху. Чарли откинулся назад, распластавшись на кровать, укрытую серыми бумажками. Мои бедра опустились на его член, который пробудился всего за несколько минут ласк. Я прильнул к нему, проходясь языком по его четко очерченной челюсти, прикусывая мочку уха, дразня поцелуями кожу на шее и одновременно притираясь к нему внизу, не давая его возбуждению угаснуть. – О-о-ох... В горле Чарли родился низкий рокот. Его лицо сейчас выглядело так, будто он парит в раю, созданном в его собственном воображении. Его взгляд был влажным и полным желания. Я больше всего люблю этот блеск в его глазах – осознание того, что он не может смотреть так ни на кого, кроме меня, заставляет меня хотеть отдать ему всё. Не только славу, деньги или вещи. А всегосебя. Свое тело, свою плоть, сердце и душу – я готов отдать всё, пока он заставляет меня верить, что я останусь единственным существом на земле, на которое он будет смотреть так же, как сейчас. Вечно. – Какую награду ты хочешь за то, что победил... чемпион? – тихо спросил я, прихватив его за подбородок. – Награду? – За победу в гонке? – Ну… Деньги я уже получил, – ответил Чарли, его ладони жадно сжали мои ягодицы. – Это не считается. – У меня уже есть Бэйб. – И это тоже не в счет, – я целовал его снова и снова, не в силах остановиться. – Я и так принадлежу тебе. – Мне этого достаточно. – Нет. Я отверг его скромность. – Я хочу дать тебе награду. Мой рот говорил, что я хочу вознаградить Чарли, но сердце колотилось так бешено, будто награду я готовил для самого себя. Это было странное чувство, которое трудно объяснить, но мне нравилось, когда Чарли чего-то от меня просил. Чем выше была ценность, чем реже вещь, чем труднее её было достать – тем больше я наслаждался этим, пока всё моё тело не переполняло счастье. И я чувствовал высшую степень удовольствия, почти оргазм, когда отдавал это ему в руки. – Давай же... что угодно, – прошептал я ему на ухо, ускоряя движения бедер. Я двигался сверху так, будто мы уже занимались любовью, хотя на мне всё еще было полно одежды. Конечно, удовольствие было не таким полным, как по-настоящему, но азарт совсем не походил на просто флирт. – Только попроси... что угодно. Чарли тяжело дышал. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, его рот был слегка приоткрыт, чтобы впустить воздух и облегчить скованность в теле. Но я знал, что это мало поможет. Пока я здесь, Чарли никогда не сможет вздохнуть полной грудью. – Я... хочу новую машину. Чарли наконец ответил. – Машину? Какую модель? – спросил я его, прижимаясь губами к его губам. – RX... 7. Чарли ответил дрожащим голосом, а я на мгновение замер, потому что модель, о которой он говорил, совершенно не приходила мне в голову. – Mazda? – Да, – Чарли посмотрел мне в глаза, подтверждая свой ответ. – Я хочу её. Я мог представить, чего он хочет, но не мог не удивиться тому, что он выбрал старую японскую машину вместо нового суперкара. Он знал, что я могу выделить ему любую сумму, но всё равно выбрал автомобиль, который даже в самом топовом тюнинге не стоил бы и пяти миллионов. – Ты говоришь это из вежливости? – Нет, я правда хочу её, – настаивал Чарли, пока его рука медленно заползала мне под рубашку. – Я давно искал, но так и не нашел вариант, который бы мне приглянулся. Тогда я спросил: – Почему ты просишь так мало? Я думал, на этот раз ты захочешь Ferrari. – Фантазии бывают разными, – ответил он с лукавой усмешкой. – Я представляю Бэйба в Ferrari, и это круто, но Бэйб рядом с RX... Он покрывал поцелуями всё моё тело, его губы слегка сжались, будто он пытался сдержать воображение, разыгравшееся слишком бурно в ситуации, когда он еще не мог воплотить эту фантазию в жизнь. – Значит, в итоге ты хочешь, чтобы я купил её и сам на ней ездил? – Нет, водить буду я, – немедленно ответил Чарли. Его рука переместилась с моей спины на пояс моих брюк. Он медленно скользнул рукой внутрь, и его пальцы начали играть так, как ему вздумается. – Я не представляю Бэйба за рулем. Я представляю... Не дав ему закончить фразу, я уже полностью понял, в чем заключалась фантазия Чарли. Старые японские тачки, «Токийский дрифт»... Чарли действительно никогда не перестает меня удивлять. – И это не просто заводской тюнинг. Я хочу Veilside Fortune с турбированным двигателем, полностью модифицированную, настолько мощную, насколько выдержит мотор. – Не дольше трех дней. У меня не было причин отказывать. Хоть это и было неожиданно, раз уж я сказал, что подарю, я обязательно найду для него всё в соответствии со спецификациями моего любимого – в кратчайшие сроки, которые позволят мне мои связи и деньги. И в тот день, когда машина его мечты будет припаркована перед моим домом, восторженное лицо Чарли станет для меня самой ценной наградой. – Спасибо. Чарли поблагодарил меня и запечатлел страстный поцелуй на изгибе моей шеи. – Не спеши благодарить. Я ответил ему поцелуем... в той же позе. – Подожди, пока я её сначала протестирую. А потом поблагодаришь меня сладким голосом, когда кончишь, идет?