Малыш гонок 2.

Глава 29

POV Дин

Каждый день моей жизни пролетает как одно мгновение. С утра до вечера, по нескольку раз в день, я вывожу на трассу свою любимую машину, которую недавно обслужил мой друг. Трек остается прежним, каждый поворот сохраняет тот же угол, машина та же, водитель – всё еще я, но с каждым кругом я чувствую себя новым человеком. По крайней мере, я тот же человек, но с чуть большим багажом опыта. Сказать, что всё это было напрасно, было бы неправильно, не так ли? Когда я был в тюрьме, я думал, что сильно вырос – и из-за той огромной ошибки, которая меня туда привела, и из-за того, что научился жить в изоляции. В тюрьме были сотни заключенных, и мы жили вместе, как животные в клетках, без друзей и семьи. Есть люди, у которых завязывается настоящая дружба. Они встречаются за решеткой и остаются друзьями даже после того, как один из них выходит на свободу. Я видел это много раз: освободившиеся возвращаются, чтобы навещать своих товарищей каждую неделю. Заключенные, которых никогда не навещали родственники, вносятся в список посещений друзьями. Этим людям действительно повезло. Что касается меня, я из тех, кому есть с кем поговорить, но нет никого, кого я мог бы по-настоящему назвать другом. Виннер любит создавать проблемы, воровать вещи и подставлял меня много раз. Кента – одиночка. Кажется, он вообще не хочет ни с кем общаться. Часто, глядя на него, я чувствовал, что он и не хочет покидать это место. Это было довольно странно и могло бы стать неплохим началом для разговора, но я предпочел оставить всё как есть, зная, что Кента ни с кем не заводит дружбу. Первым чувством по возвращении во внешний мир было облегчение. Облегчение от того, что там для меня всё еще есть место. Единственная семья, которая у меня была, всё еще принимала меня с распростертыми объятиями, хотя в прошлом именно я был тем, кто разорвал эти узы. Эта близость возникла сразу. Доверие, которое, как я думал, я никогда не получу снова, они всё равно дали мне, будто моей ошибки никогда и не было. Это то, за что я благодарен больше всего. Но единственное, что немного разочаровывает, – это то, что в последнее время в нашей команде тише, чем когда-либо. Насколько я помню, X-Hunter никогда не был таким разрозненным. Даже в межсезонье в гараже и на тренировочной площадке всегда было оживленно. Или, какими бы ленивыми мы ни были в плане тренировок, мы собирались вместе, играли на большом экране Пи'Алана, соревновались в пуле – проигравший должен был идти за закусками и проставляться на весь гараж. А в некоторые дни каждый занимался своим делом. Пи'Алан и Джефф возились с модификацией новой машины и заказом запчастей, Пи'Бэйб тренировался с Пи'Вэем (и они вдвоем по очереди тренировали меня), Норт подбирал наряды Сонику, снимал ролики для YouTube-канала, бегал вокруг, доставая то одного, то другого, пока на него не прикрикнут, но всё равно счастливо смеялся. Я знаю, что время идет, но я не знаю, как перестать думать о времени, которое уже не вернуть. Теперь я тот, кто чаще всего бывает в тренировочном лагере. Чарли пропал с того дня, как расстался с Бэйбом. С тех пор я его не видел. Алан и Джефф иногда заходят в мастерскую, но не так часто, как раньше, потому что Джеффу приходится много помогать Чарли, и Пи'Алан неизбежно следует за ним. Пи'Бэйб почти никогда не появляется в мастерской. Кажется, у него столько дел, что я не смею спрашивать, хотя мне не хватает его наставлений. Что касается Норта и Соника, они раньше приходили на тренировочную площадку почти каждый день, потому что Норт возвращался к жизни, когда заводил мотор, и снова вдохновлялся гоночной карьерой. Соник, который больше не является пилотом, всё это время руководил тренировками. Но в последнее время и у самого Норта, похоже, возникли какие-то проблемы. Он исчез, не сказав ничего особенного, кроме того, что пошел помогать младшему. Что касается Соника, похоже, у него есть дела в Париже. Вероятно, поэтому он еще не забронировал обратный билет. Человеком, который, кажется, больше всех верен пути, должен быть Ким. Кроме меня, он чаще всех приходит тренироваться. Но как-то странно, что он тренируется не так много, как в начале. К тому же, закончив тренировку, он сразу убегает домой. Его звали на ужин, но он не захотел идти. Друг сказал, что он, возможно, влюбился. Но я не могу представить кого-то вроде Кима влюбленным в какую-либо девчонку. Что-то происходило. Я это знал. Это не была просто история Чарли, ставшая проблемой национального масштаба, или участие Бэйба в том самом деле, от которого он больше всего хотел сбежать. Я чувствую, что в этой удручающей тишине все члены команды двигаются медленно и осторожно. У каждого есть свои цели, и они боятся делиться ими с другими. Даже эта команда, которую мы называли семьей, больше не ощущалась такой сплоченной, как я помнил. Это больно признавать. Знаю, я, возможно, не имею права так говорить, но я думаю об X-Hunter прошлого. X-Hunter был гоночной командой номер один, командой людей, увлеченных и преданных гонкам, командой, где все были и друзьями, и семьей. Тогда мы ни о чем другом, кроме гонок, не думали. Мы могли говорить о машинах днями и ночами. Но теперь мне так грустно, что даже просто увидеться лично – выше наших возможностей. Больше всего сейчас я беспокоюсь о Пи'Алане. Надеюсь, я просто накручиваю себя, наш капитан кажется странным, но чем больше я смотрю на него, тем яснее вижу, что с этим старшим что-то не так. Правда, он всё еще делает всё то же самое. Он по-прежнему мой старший брат, капитан и опора команды X. Но за этой нормальностью я вижу опору, которая дрожит. Еще не шатается, но слегка подрагивает среди жуткой тишины. В глазах Пи'Алана появилось что-то странное. Не потому, что я никогда этого не видел раньше, а потому, что это не похоже на то, с чем должен жить старший, которого я уважаю всем сердцем. Я видел что-то – что-то, преследовавшее мой разум, что-то что когда-то жило в моем сердце. Что-то, что заставляло меня делать вещи, которые я никогда не думал, что способен сделать. Что-то злое, что до сих пор оставляет след греха в моем сердце и на моей коже. Я до сих пор просыпаюсь в страхе каждую ночь, когда мне снится это, ненавидя себя за то, что я принял это и пригласил его поглотить каждую часть меня, совершая непростительные поступки. Надеюсь, я ошибаюсь.Звук тяжелого железного прута, ударившегося о землю, раздался за несколько шагов до того, как я вошел в двери гаража. Инстинктивно я ускорил шаг и вбежал внутрь, озираясь в поисках источника звука, но никого не нашел. До того как я вышел во двор, в гараже было всего двое или трое механиков, заканчивавших работу, но теперь не было ни души. Откуда же взялся этот звук?Мой взгляд упал на машину, которую, я уверен, не видел раньше. Я направился прямо к ярко-оранжевой RX-7, припаркованной в углу гаража. Капот был широко открыт, будто она ждала вскрытия у хирурга. Металлический шкаф с инструментами тоже был распахнут. И главной уликой был большой гаечный ключ, валявшийся на земле. Не было смысла тратить время на проверку камер. Я был уверен – звук издал именно он. Я посмотрел на открытую боковую дверь гаража и увидел тонкую струйку дыма. Мозг едва успевал соображать. Ноги сами понесли меня к дыму без малейших колебаний. – Хочешь такую? Мой Пи' всегда приветствовал меня первым, независимо от того, когда и с каким младшим он встречался. Он старался заговорить первым. Думаю, это подсознание всегда велит ему давать каждому почувствовать себя замеченным. Даже в те дни, когда я был на него сильно обижен и думал, что он игнорирует меня, не заботится и бросил, – когда предубеждение и обида рассеялись, я оглянулся спокойным взглядом. Правда вышла наружу и подтвердила, каким же я был дураком, не замечая заботы этого человека. – Нет, Пи', – ответил я, прежде чем плюхнуться на старый железный ящик, который когда-то был ящиком для инструментов. Теперь это место для курения рядом с гаражом. – Я бросил. – Не думаю, что в гараже еще кто-то курит, – сказал Пи'Алан спокойным голосом. Его слова звучали так, будто он чувствовал себя чужим, будучи в меньшинстве, которое всё еще зависит от никотинового бога. Но он всё равно держал сигарету у рта и глубоко затягивался дымом, словно заявляя о своей позиции. – Я, наверное, единственный в гараже, кто еще не бросил. – Почему бы тебе не воспользоваться возможностью и не завязать? – спросил я со смехом, не воспринимая свои слова всерьез. – Раз уж твои младшие все бросили. – Хм... Я как раз об этом думал. – Джефф не просил тебя бросить? – Нет, совсем нет. Еще одна странность. Может, я накручиваю себя и строю догадки, но я кожей чувствовал перемену в настроении Пи'Алана. Раньше, стоило ему заговорить о Джеффе, как его глаза, лицо и даже тон голоса начинали излучать какую-то светлую, почти раздражающую ауру. Я даже по-хорошему ему завидовал. Но теперь этот свет померк. Не исчез совсем, но утратил свой блеск. Это было настолько тускло, что сердце сжималось от боли. Не знаю, когда и почему это произошло. – Джефф не из тех, кто указывает, что мне делать. Даже если он переживает, он просто говорит: «Я волнуюсь». Если ты ждешь, что он сядет рядом и начнет поучать: «Перестань делать это, делай то», – этого не будет. Он не считает, что это его дело. – Странный он какой-то, этот Джефф. – Я тоже так думал поначалу, но теперь привык. – Если ты видишь в этом плюс, значит, хорошо, что тебе дали свободу. – Именно. Джефф считает меня взрослым человеком. Если я не творю откровенную дичь, он помалкивает. Позволяет мне думать своей головой. Хотя поначалу Джефф мне не очень нравился из-за своей скрытности и холодности, и у нас вышел серьезный разлад, когда я ложно обвинил его в крупной проблеме. Так что… мы не были близки. Более того, мы, казалось, ненавидели друг друга. Но когда всё улеглось, у меня появился шанс открыться Джеффу, признать свою глупость и искренне извиниться. Тогда я понял, что Джефф – не просто упрямый и бессердечный пацан. Он просто по-настоящему понимал устройство этого мира и суть людей, с которыми мы дышим одним воздухом. Он был прав во всем, и при этом оставался нормальным человеком. В тот день, когда я извинился, Джефф не стал разводить демагогию. Никаких нотаций. Лицо оставалось беспристрастным, а взгляд – спокойным и внимательным. Когда я закончил, он просто коснулся моего плеча, кивнул и сказал: «Я тоже был неправ». Всего одна фраза, но она стала и автобиографией прошлого, и пророчеством для моей будущей жизни. Он не сказал, что я совершил ошибку, но и не сказал, что я был прав. Он не произнес слов о прощении, не давал оценок «хорошо» или «плохо», не советовал извлечь урок. Он просто признал, что тоже оступался, что знает вкус ошибки, и что у этой ошибки теперь новое имя – «Прошлое», потому что она существует только там, а не в настоящем или будущем. Это был лучший совет, который я когда-либо получал. Вот почему я так рад, что Пи'Алан встретил Джеффа. Я не мог представить, кто подойдет Алану, пока не увидел их вместе. Теперь я могу сказать: моему Пи' нужен был кто-то, кто одновременно и ребенок, и взрослый; и лидер, и последователь; тот, кто задает вопросы, и тот, кто дает ответы. И не потому, что на него ложится груз ответственности за Алана, а потому, что старшему нужен кто-то достаточно умный, чтобы знать, когда нужно заполнить пустоты, чтобы его сердце работало на полную мощь. В моих глазах Джефф – именно такой человек. – Хорошо, что ты бросил, но не лучше ли тебе уйти, чтобы не вдыхать мой дым? – спросил Пи'Алан. – Немного – ничего страшного. – Это «немного» и есть проблема. – Тогда вставай и уходи от меня. – Почему бы тебе самому не встать? А я посижу. Я весело рассмеялся его ворчанию. По крайней мере, даже когда из него сыпались проклятия, я улавливал в нем частичку того прежнего Алана, по которому скучал. Пусть это длилось долю секунды, этого хватило, чтобы поднять мне настроение. Но было бы куда лучше, если бы эта твердость была постоянной, а не промелькнула на миг. – Я бросил курить, потому что в тюрьме мне пришлось поцеловать парня, которого я ненавидел, ради одной-единственной сигареты. Я выпалил это без вступления, хотя прекрасно понимал, что мои депрессивные тюремные байки заставят старшего чувствовать себя неловко. Но это, пожалуй, была единственная область, в которой у такого пацана, как я, опыта было больше, чем у него. Когда он повернулся ко мне, его губы нервно сжались, а взгляд опустился. Было ясно, что он мучительно подбирает слова для ответа. Но я сомневаюсь, что такие слова вообще существуют. Тот парень выглядел как законченный наркоман, да он им и был – умудрялся прятать горы марихуаны и сигарет и для себя, и на продажу. Иногда их можно было выменять на что-то стоящее. В то время, когда я только попал туда, мне до смерти хотелось курить. Друг сказал, что у этого типа есть товар, и я пошел просить. – И он попросил поцелуй? – Вообще-то он хотел большего, но я отказался, так что сторговались на одном поцелуе. – И оно того стоило... ради одной сигареты? – Там, внутри, одна сигарета могла изменить статус человека. Пи'Алан всегда делал виноватое лицо, стоило мне упомянуть тюрьму, хотя я старался говорить об этом часто и буднично. Но он никак не мог привыкнуть, вероятно, потому что был убежден: это всё его вина. Пи'Алан никак не мог избавиться от этого клейма. – Если ты снова начнешь извиняться, я больше с тобой не заговорю, – отрезал я прежде, чем старший успел открыть рот. Я слишком хорошо знал, что он собирался сказать, и, честно говоря, меня уже тошнило от этого. Если не поставить ультиматум сегодня, я буду слушать это до конца жизни. – Ладно, – выдохнул Пи'Алан с беспомощным видом, но я был рад, что заставил его. – Не буду больше извиняться. – Я рассказал это только потому, что сам захотел, – ответил я, встречаясь с ним взглядом. Я пытался нащупать хоть искорку света в его глазах. Но к сожалению… было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. – Есть еще куча постыдных вещей. Если бы я рассказал всем, я бы не вывез. Но тебе я могу рассказать еще очень многое. У меня не хватало смелости сказать: «Ты можешь рассказать мне что угодно и по любой причине». Мне казалось, что такая фраза заставит человека судорожно искать ответы специально для меня. Он бы начал накручивать себя: как сказать? что именно? как я отреагирую? Вместо облегчения я мог сделать ему еще хуже. Но решив рассказать о себе, я надеялся приоткрыть дверь, которая вот-вот захлопнется снова. – Спасибо. Но, похоже, мой метод сработал не так, как я надеялся. Пи'Алан замолчал, не ответив ничего, кроме этого «спасибо». Единственным итогом моей откровенности стало подтверждение: в Пи'Алане что-то меняется, и это что-то очень важное, иначе он не был бы таким упрямым. Мы знали друг друга целую вечность, я видел его разным, но сейчас я впервые почувствовал, что совершенно его не знаю. – Ты молодец, Дин. Пережил всё это. Ты действительно повзрослел, – капитан посмотрел на меня. Он выглядел искренне гордым, но в то же время я чувствовал, будто каждым комплиментом он попрекает самого себя. – Я правда горжусь тобой. Уверен, в следующем сезоне ты покажешь класс. Самое печальное было в том, что он верил в меня на все сто, но в себе не видел ни капли уверенности.

******

POV Крис

– О, глядите-ка, кто пришел. Я тут же поприветствовал его восторженным голосом, как только увидел, что лидер команды входит в лабораторию с сияющим лицом. Он выглядел таким лучезарным, словно невинный юноша, который никогда в жизни не сталкивался с опасностью. Совсем не похож на человека, который бесчисленное количество раз обманывал смерть и чьи руки были по локоть в крови. Поистине невероятно. – Прекрати, Пи'Крис, – Чарли закатил глаза. В последнее время он постоянно обвиняет меня в сарказме, хотя я говорю совершенно нормально и без всякого подтекста. – Что? Я просто поздоровался. – Правда? – Если бы люди не чувствовали за собой вины, они бы не интерпретировали чужие слова так превратно, – я мельком глянул на результаты последнего эксперимента на планшете, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку дивана. Непонятно, чего он хмурится и строит из себя серьезного парня, стоя в дверях руки в боки. – Ты слишком много думаешь. – Пи'Крис... – Что? – Я думал, ты будешь рад, что у нас с Бэйбом всё наладилось. – А когда я говорил, что не рад? – Значит, ты всё-таки рад? – Именно так. Неужели так сложно понять? – ответил я небрежно, заставив Чарли тяжело вздохнуть. Он прямиком направился к столу, с глухим стуком бросил сумку и сел. Как только его зад коснулся стула, мобильник Чарли завибрировал несколько раз подряд. Я не поднимал глаз, но заметил, как этот юнец косится на меня. Одно это уже заставило меня гадать, кто же строчит ему без остановки. – Не собираешься отвечать? – спросил я, видя, как Чарли просто уставился на светящийся экран, не притрагиваясь к телефону. – Оставлю как есть, – спокойно ответил он, хотя я видел, что он сгорает от желания прочитать сообщения. – Ничего срочного. – Не обязательно строить из себя паиньку передо мной. Я серьезно. – Ты злишься из-за того, что я снова начал общаться с Бэйбом? – Глупости, – отрезал я. Признаться, я не особо вслушивался в то, что нес Чарли, потому что данные, которые записала Лю, казались странными. И эта странность меня интриговала. – Ты думаешь, мне есть дело до тебя? Или до Бэйба? – Я думаю, ты расстроен, потому что я стал реже появляться в лаборатории. – Это значит, ты сам осознаешь, что стал меньше ценить свою работу здесь. – Это не так... – Вот, послушай, – мне всё же пришлось отложить данные исследований, потому что Чарли, похоже, не собирался так просто сдаваться. Может, я сам виноват, что слишком его раззадорил. Забыл, какой он бывает занозой, когда лезет в спор. – Мне плевать, помирился ты с Бэйбом или нет. Для меня главное, что ты по-прежнему выполняешь свою работу. И даже если ты больше не ешь и не спишь здесь, как раньше, меня беспокоит только одно: из-за Бэйба ты стал менее осторожным и бдительным. Сейчас вокруг нет ничего нормального, но ты, кажется, этого не замечаешь. Чарли замолчал. Я не пытался заставить его чувствовать себя виноватым, я просто старался резюмировать ситуацию максимально доступно, пока не забыл о тех чертовски странных данных, что получил от Лю час назад. – Хочешь, я перечислю тебе по пунктам, что не так? Чарли покачал головой. Должно быть, ему было слишком стыдно просить меня зачитывать список его косяков один за другим. На самом деле, даже если бы я промолчал, такой неглупый парень, как он, смог бы сам всё проанализировать своим морщинистым мозгом. – Почему ты не сказал мне раньше? – спросил он с растерянным выражением лица. Я почувствовал в нем смесь вины и раздражения. Только вот не уверен, на кого он злился больше – на меня или на самого себя за то, что так заигрался в любовь, что на миг забыл о реальности. Мир вращается каждую секунду, и пути назад нет. В этом мире все наши исследователи испарились, остались только Пи Тач, Лю и я. Мы сидели здесь, не зная, что принесет завтрашний день. Парковка, которая раньше была забита до отказа, теперь пустовала. Полки для обуви, когда-то полные, теперь заняты только тапочками, которые мы не снимали с самого утра. Шум наверху сменился гробовой тишиной. Кофейных капсул в банке столько же, сколько было вчера, а на кухне не ждут коробки с завтраком, потому что Тач, Лю и я никогда не приходили в лабораторию ради еды. – Я пытался, – ответил я. – Но вчера у тебя весь день был выключен телефон. Единственный способ связаться с тобой – прийти к тебе домой, чего я, естественно, делать не стал. Вина, должно быть, давила на Чарли тяжким грузом. Вчера, признаю, я был в бешенстве от того, что он исчез именно тогда, когда был нужен больше всего – когда нам приходилось выслушивать звонки от сотрудников, заявлявших, что они больше не выйдут на работу. Мне до смерти хотелось пойти и вытащить его из дома Бэйба за шкирку. Но сегодня я этого уже не чувствую. Наверное, я просто не из тех, кто долго копит обиды. Увидев, как он заходит сегодня, я подумал: «Этот пацан – просто пацан». И каким бы безответственным он ни был, именно ему придется разгребать все эти проблемы. Так что злиться не было смысла. Куда веселее было просто сидеть и портить ему настроение. – Прости. Ответ Чарли был ожидаемым. Если бы он этого не сказал, это было бы верхом немыслимого. – Я правда был с Бэйбом, – признался «компетентный» босс. – Он попросил меня взять перерыв, побыть с ним, сбежать от всего. Я подумал, что один день ничего не решит, так что... – Честно, я понимаю, – перебил я его длинные оправдания. – Ты пашешь каждый день, и перерыв тебе необходим. Теперь, когда ты вернулся к своему парню, вполне естественно, что ты хочешь проводить с ним время. Вчера я был в ярости, но сейчас думаю, что это нормально. Теперь я просто хочу знать, как ты собираешься решать проблему. – Сейчас нам, вероятно, нужно найти новых исследователей. – Слишком просто, – тут же парировал я. – Наших ребят перекупили всей командой. Ты думаешь, так легко найти новых? Правда всегда ранит. Именно поэтому я так люблю её говорить. Кто-то называет это прямолинейностью. Кто-то – грубостью и бестактностью. А многие называют это жестокостью. Для меня же это не ругательство. Потому что, когда я вижу людей, уязвленных суровой правдой, я испытываю неописуемое удовольствие. – И это правда, – Чарли вздохнул, нахмурившись еще сильнее. Его лицо теперь разительно отличалось от того сияющего образа, с которым он вошел. – И на самом деле, сейчас, вероятно, есть вещи, которые вызывают больше беспокойства, чем нехватка персонала. – Вероятно. – Как думаешь, сколько они успели забрать? Еще одна вещь, которую упомянул Чарли – это утечка данных. Тот факт, что вы-знаете-кто так нагло перекупил наших исследователей, привел не только к нехватке персонала. Самая большая беда в том, что все наши наработки – от хода исследований до результатов экспериментов и дальнейших планов – с огромной вероятностью попадут в руки врага. Потому что такие подонки, как этот сукин сын, не стали бы красть людей только ради того, чтобы нам насолить или просто расширить свой штат. Им нужно наше самое мощное оружие – данные, которых у них нет. – По крайней мере, в их распоряжении окажутся рабочие протоколы, прогресс исследований и все те планы, что мы обсуждали. Думаю, если бы они действительно захотели продать эти сведения, они смогли бы описать их в деталях. Но что касается цифр, формул и планов будущих экспериментов – тут без феноменальной памяти, позволяющей втайне всё заучить, пришлось бы туго. Пока что база в безопасности, потому что доступ к ней есть только у тебя, меня, Тача и Лю. Судя по моей вчерашней проверке, всё выглядит нормально. Следов взлома сайта нет. Так что мы можем немного выдохнуть. – Нет, мы не можем быть спокойны ни в коем случае. – Хм, ну и ладно. Это были просто слова утешения. Чарли глубоко вздохнул. Похоже, реальность ударила по нему сильнее, чем розовая любовь, в которой он купался. Текущую ситуацию, если отбросить вежливость, можно назвать кризисом. Во-первых, внезапная потеря исследователей. Все намеченные планы теперь искажены и перевраны. Во-вторых, высокий риск утечки секретов проекта. К счастью, самая важная информация, известная только нам, (вероятно) защищена. И в-третьих, странное поведение той стороны. Всю прошлую неделю всё было подозрительно тихо, хотя они только что вывалили важный компромат на верхушку власти. И пусть информация была неполной, это всё равно стало катастрофой. Соцсети гудят, и это обсуждают до сих пор. Тем страннее, что враг не предпринимает видимых шагов. За нами следят, нас тайно атакуют. Но часто случается, что никто ничего не находит. Даже Чарли, на которого вечно охотятся, умудряется каждый день без исключения тусоваться со своим бывшим. Кажется, он сам не понимает, насколько это странно.Для нас тишина – плохой знак. Это спокойствие пугает больше, чем недавний хаос, потому что оно означает одно: противник либо замышляет что-то грандиозное, либо уже добился своего втайне от нас. – Куда делись Пи'Тач и Лю? – спросил Чарли. – Пошли добывать информацию. – Какую информацию? – Касательно исследований. Мы собираемся начать следующую фазу. – И вы не подумали мне об этом сказать? – Тебе не нужно беспокоиться о препаратах, Чарли, – сказал я спокойно, прекрасно зная, что Чарли из тех, кто берет все на себя. Он не хотел сдаваться. Он хотел знать и понимать всё, настолько, что часто забывал: мы собрались здесь в том числе для того, чтобы он мог опереться на нас. Ему не нужно делать всё в одиночку. Я всё это время пытался отучить его от этой привычки, но пока без особого успеха. Но если он всё же решится довериться, думаю, в будущем Чарли сможет немного расслабиться. По крайней мере, он сможет полагаться на других больше, чем сейчас. – У тебя и так полно дел, с которыми нужно разобраться. Сосредоточься на них. Делай что угодно, чтобы выиграть время. Столько, сколько сможешь. Мы уверены, что всё получится. Но нам просто нужно еще немного времени. Чарли ответил молчанием, но я был уверен – мои слова достигли цели. Теперь ему оставалось только всё переварить. Я искренне надеялся, что Чарли сделает мудрый выбор, достойный главного мозга нашей команды. – Отныне мне придется оставить это на вас... в большей степени, чем раньше. Несмотря на подавленность, Чарли еще не «спекся». В нем всё еще было достаточно силы, чтобы я мог ему доверять. – Это именно то, что я хотел услышать, – ответил я, решительно глядя на него. Про себя я подумал, как странно: я только сейчас осознал, что вкладываюсь в это дело больше, чем когда-либо.Сначала я был привязан и доверчив больше, чем позволяла моя натура. Сначала это было просто личным делом. Теперь же, кажется, вмешались другие причины, потому что мой самоконтроль слабеет. И всё из-за этого юноши передо мной. Но теперь я не могу отступить. Если я не буду двигаться вперед, меня ждет жалкая смерть. А это совсем не в моем стиле. Чарли просидел перед компьютером, нахмурившись, около трех часов, прежде чем попроситься уйти. Похоже, его голова была слишком забита мыслями для работы в лаборатории. Или, может, сидение рядом со мной давило на него и тормозило мозг. Он помахал на прощание за несколько минут до возвращения Пи Тача и Лю. Около часа я обсуждал с ними информацию, которую просил собрать. Затем мы разошлись, решив, что на данный момент сделать больше ничего нельзя. Лучше всего было вернуться домой, отдохнуть и прийти завтра. Вместо того чтобы ехать домой, я предпочел прогуляться в парке неподалеку от лаборатории. Это может показаться странным, но поверьте, это одно из моих любимых занятий. Пышная зелень сада в сумерках всегда помогает моему неспокойному уму отвлечься от работы. Если бы я сказал, что причина моей нынешней нестабильности – только напряженная обстановка в лаборатории, я бы не солгал. Неконтролируемые препятствия в исследованиях лезут как грибы после дождя. Людей, способных помочь, осталось меньше, чем пальцев на руке. Всё посыпалось за очень короткий срок. От одних мыслей об этом начинает болеть голова. Но это не единственное, что заставляет меня волочить ноги, словно я человек без души. Я пытаюсь убедить себя перестать задавать вопросы. Я уже решил, что доведу это дело до конца. И хотя в процесс вмешались новые цели, о которых я и не подозревал, моя первоначальная задача остается неизменной. Именно она заставила меня вернуться, хотя я уже всерьез подумывал о том, чтобы бросить всё и начать новую жизнь. Раньше я полагал, что, оставив прошлое позади, я почувствую легкость и смогу двигаться быстрее. Но это не так. В моей реальности каждый шаг дается с трудом. Меня тянет назад бремя, которое я пытаюсь отсечь, но не могу сделать это полностью. Чем быстрее я бегу, тем сильнее устаю. Мои конкуренты уже давно обошли меня. Я чувствовал лишь уныние и регресс. Будущее тонуло в тумане. Один мой друг-психиатр как-то сказал, что я вовсе не готов отпустить прошлое, как заявляю на словах. Чувства, о которых я рассказывал другим – лишь то, что я «должен» чувствовать по моему мнению, а не то, что я ощущаю на самом деле, и даже не то, что я хочу ощущать. Именно поэтому мне пришлось признать: я не готов идти дальше. А раз я не могу двигаться вперед, мне нужно вернуться в исходную точку, исправить то, что я «не доделал» в прошлом, чтобы обрести способность жить в настоящем и увидеть будущее таким, каким я всегда хотел его видеть. Проблема в том, что изначально я намеревался вернуться к самому себе, но теперь моя голова забита другими людьми. Я пекусь о других человеческих существах больше, чем когда-либо. Доверие, которое я питаю к Чарли и остальным, пугает меня. Я боюсь потерять себя. Боюсь, что эта забота сделает меня слабым и уязвимым. Мне нравилась моя прежняя жизнь – жизнь в четко очерченных границах. Там было безопасно и спокойно. Но теперь эти границы стираются. В пространство, которое принадлежало только мне, вторгся ужасный враг под названием «Дружба». От одной мысли об этом меня тошнило так, что хотелось вывернуть душу наизнанку, но в то же время я будто сам барахтался в собственной слабости. Я ненавижу то, что мой мозг работает слишком интенсивно. Я не хочу сопереживать, не хочу принимать чужие проблемы близко к сердцу, будто свои собственные. Я не хочу привязываться, ведь привязанность – это предрассудок глупцов. Тех самых глупцов, что видят лишь красоту розы и жаждут обладать ею, стремятся заполучить цветок, сжимая стебель, усеянный шипами. И они весь день обманывают себя, думая, что переполнены счастьем, пока их руки истекают кровью. Я больше не хочу быть глупцом. – И долго ты собираешься идти за мной? Всё то время, что я мирно прогуливался, позволяя мыслям течь свободно, мои чувства были начеку каждую секунду. Звук шагов по сухим листьям, это головокружительное ощущение чужого взгляда в спину... Я знал об этом с самого начала и просто ждал, как далеко он зайдет. Я обошел почти весь парк, пока небо окончательно не потемнело. Путь освещали лишь редкие оранжевые фонари. Местами расстояние между ними было таким большим, что я едва различал дорогу и прохожих. Был слышен лишь шорох где-то вдалеке. И самый отчетливый звук – его шаги. – Я тебя не понимаю, – ответил он спокойно. – Я просто шел в эту сторону. Я остановился и обернулся. Пит на мгновение опешил, но сумел сохранить лицо. – Тогда не мог бы ты пойти впереди меня? Мне неуютно, когда кто-то так пристраивается сзади. – Я даже не приближался к вам. Дистанция была вполне приличной. – Если ты не следил за мной, зачем тогда было держать такую дистанцию? В его руках был бизнес на миллиарды, но передо мной он выглядел сущим ребенком. Он смотрел на меня так, будто отбросил всё: достоинство, логику, гордость и даже имидж. При каждой встрече он казался встревоженным и растерянным. Причину этого было нетрудно угадать, но чего я не мог предсказать, так это того, сколько времени ему понадобится, чтобы проснуться от своих грез. – Ладно, признаю, я шел за вами. Но клянусь, я не планировал выслеживать вас специально. Я просто проходил мимо и увидел вас, кхун Крис, одного. Хотел поздороваться... но не решился. – Почему не решился? – Не знаю... Вы выглядели так, будто хотите побыть наедине со своими мыслями. – Если ты это понял, почему не оставил меня в покое? – Я хотел, но я беспокоюсь. Его слова звучали забавно. Неужели он думал, что случайная встреча и рабочие контакты дают ему право заботиться обо мне? Глядя на это, мне становилось еще любопытнее, чему же его учил Вэй. Почему он так наивен и поверхностен в чувствах, хотя кажется таким проницательным в других делах? – Потому что?.. – А? – Пит выглядел растерянным. – Я спрашиваю: почему ты беспокоишься? – Ну, мы же... знакомы. – Ты беспокоишься о каждом встречном? – я просто рассмеялся. – Ты такой добрый. – По крайней мере, я помогал вам много раз. – Я думал, ты помогаешь Чарли. – Но разве это не облегчает вашу работу? – Ты пытаешься выставить мне счет... чтобы получить право на беспокойство? Его губы так дрожали, что ему пришлось их сжать, скрывая нервозность. Если бы он действительно хотел сразиться со мной словами, думаю, на этом этапе он мог бы легко разбить мои аргументы. Но из-за нехватки уверенности всё выглядело так, будто я загнал его в угол и методично наношу удары. Правда в том, что Пит действительно помогал нам бесчисленное количество раз. Он предоставил площади Beyond Group для кампаний, приглашал нас на открытия торговых центров, обеспечивал медийную поддержку и финансирование, использовал свои связи, чтобы мы могли делать то, что невозможно достичь одним лишь талантом. Отчасти причина того, что мы, действуя столь дерзко, всё еще котируемся в обществе сильных мира сего, заключается в том, что у нас есть сила стоять с ними на равных. Сказать, что он оказал нам огромную услугу – значит не сказать ничего; просто он не смеет этим хвастаться. – Пит, спасибо тебе большое, – сказал я. Пожалуй, это был первый раз, когда я назвал его по имени так внезапно. Для меня это был лишь способ заставить его почувствовать себя на полшага ближе. Но что это значило для него... я не знал. – Ты нам очень помог. Без тебя мы бы не зашли так далеко. – Я должен был это сделать. Вы же знаете, Чарли... – Я знаю, что ты хочешь помочь Чарли, хочешь помочь X-Hunter, и ты делаешь это ради Вэя. Последнее он никогда не произносил вслух, но я чувствовал это с первого нашего разговора. В его душе был груз, такой же, как и в моей. Смерть Вэя – это большая рана, которая еще не затянулась, а план Чарли для Пита – лишь способ почувствовать, что он хоть как-то искупает ошибку. Ошибку, которая не была его виной, но которую он решил нести на себе. Потому что, если он отпустит этот грех, у него может не остаться ничего, что связывало бы его мысли с Вэем. – Но ты же понимаешь: что бы ты ни делал для меня, это останется только со мной... и никак не достигнет Вэя? Я могу быть для него дверью или куклой, изображающей Вэя, и мне плевать, если он смотрит на меня так. Иногда забавно видеть надежду в его глазах, но порой это раздражает – он будто и правда верит, что я стану его вторым шансом и исправлю ту невидимую ошибку, что грызет его сердце. Я не могу дать шанс никому, даже самому себе.– Я делал тебе добро не из-за Вэя, – твердо возразил Пит. – Ты никогда не видел во мне его продолжение? – Никогда. – Неужели? Он замер на месте, не двигаясь. Что ж, я и правда был похож на Вэя.– Пит. Я позвал его по имени. – Да... Да? – заикаясь, отозвался он. – Хочешь меня поцеловать? Пространство между нами застыло. Стало так тихо, что я услышал шум машин где-то за пределами парка. Музыка уличных музыкантов стала саундтреком к нашему решению. Если память мне не изменяет, это была «Black Beauty» Ланы Дель Рей. Странный выбор для улицы – песня совсем не из тех привязчивых хитов, что привлекают внимание толпы. Обычно уличные подборки иные, но эту песню я люблю. Чарли крутил её, пока я работал над проектом, и я выучил слова наизусть. Что я могу сделать?Жизнь прекрасна, но ты, кажется, этого не видишь.Мне казалось, песня обращается ко мне. Не просто звучит в ушах – она вскрывала мою грудную клетку, вырывала сердце и разбрасывала эти слова по всем закоулкам души, напоминая: посреди всей этой печали именно я был тем, кто выкрасил небо в черный. Небо остается голубым каждый день, я знаю, но когда я смотрю на него сейчас, эта яркость не так притягательна, как густая чернота, которую я предпочитаю. – Почему вы спрашиваете об этом? – его голос звучал напряженно. Если бы у меня был выбор, я бы предпочел просто слушать музыку за забором. – Вы пытаетесь меня спровоцировать? – Нет, – я медленно покачал головой. – Я спрашиваю серьезно. – Но почему? – Просто почувствовал, что ты, возможно, этого хочешь. – А вы этого хотите? – Значит, ты всё-таки хочешь? – Крис, если вы просто хотите поиграть моими чувствами, я умоляю вас – остановитесь. Он пытался истолковать каждое мое слово, каждое действие. Даже в моем дыхании и движениях, которые я считал пустыми, он искал скрытый смысл. Но я не знаю. Может быть, я и правда хочу поиграть с его чувствами. – Я думаю, это ты тот, кто должен играть чувствами других, Пит, – я сделал несколько медленных шагов. Меньше чем через пять шагов я остановился прямо перед ним. Пит замер. Казалось, он перестал дышать. – Ты добр ко мне, хотя не можешь забыть бывшего. Не кажется ли тебе это немного жестоким? Мы стояли между двумя фонарями, тусклые оранжевые лучи едва дотягивались до нас. В этом небольшом островке тени я прижался своими губами к его губам. Он выглядел потрясенным и не ответил. И всё же, я посчитал это хорошим поцелуем – по крайней мере, на мгновение я забыл о том тяжелом чувстве, что давило на меня весь вечер. – Если я действительно что-то к вам чувствую, то самый худший человек здесь – это вы. В моей мрачной жизни он был единственной радостью, до которой я мог дотянуться, не рискуя получить рану.

******

POV Чарли

– Я вернулся. Мое приветствие было тише обычного, но для такого тяжелого дня этого было достаточно. Комната была пуста, хозяина дома нигде не было видно. Однако все машины, припаркованные перед домом, стояли на своих местах. Значит, Бэйб точно никуда не уходил. Должно быть, он чем-то занят на втором этаже. – Минутку! И правда, голос хозяина донесся сверху. Я не ответил, просто дотащил свои тяжелые ноги до дивана и обессиленно рухнул на него. Хотя весь день я только и делал, что сидел перед компьютером, изучал информацию, говорил с доктором Крисом и мотался на машине, я чувствовал себя так, будто только что вернулся с поля боя. Меньше чем через три минуты я услышал шаги на лестнице. – Почему ты так рано? – Бэйб шел ко мне. Его фигура, становясь всё ближе, вызывала у меня желание расплакаться. Видя его милую улыбку, я чувствовал себя еще слабее – как будто кто-то похлопал меня по плечу и спросил, всё ли в порядке после тяжелого дня. – Сегодня закончил пораньше? Я не знал, что ответить, горло внезапно перехватило. Я посмотрел на него и раскрыл объятия. Бэйб широко улыбнулся моей реакции. Он подбежал короткими шагами, устроился между моих ног и крепко прижал меня к себе. Я уткнулся лицом в его теплый живот, и знакомый аромат заставил меня почувствовать себя в полной безопасности. Я наконец расслабился. – Соскучился? Думаю, на самом деле Бэйб хотел спросить: «Что случилось?», но это был его любимый способ общения. – Да, очень соскучился, – ответил я, всё еще не отрывая лица от его живота. Я украдкой поцеловал его кожу, потому что безумно скучал. Конечно, Бэйба не заботил мой эгоизм и тот факт, что я ушел из дома чуть больше трех часов назад. – Бэйб, чем ты только что занимался? – Угадай. – Ты уже поднялся в свою комнату... наверняка делал что-то странное. – Думаешь, я не спал? – С таким громким голосом, когда ты кричал, не похоже, что ты спал. – Всезнайка, – процедил Бэйб сквозь зубы, как ребенок, и принялся ерошить мне волосы, пока они не превратились в полный беспорядок. Но мне это нравилось. Его доброта заставляла меня чувствовать себя самым ценным человеком в мире, хотя на самом деле я был просто упрямым мальчишкой. – Я говорил с Пи Аланом о машинах, поэтому поднялся за компьютер. – Опять машины?? – я удивленно посмотрел на него. Бэйб снова ввязывается в дела с тачками, хотя всего несколько дней назад купил мне новую? Моя RX-7 была прекрасна, мощна, модифицирована моим другом Аланом и оснащена потрясающей аудиосистемой. Бэйб исполнил всё, что я просил, точно в срок. Хоть я сначала и не ждал многого, я не мог не гордиться тем, что Бэйб держит свое слово. – Ты купил еще одну? – Еще не решил. Я просто спросил Пи Алана, может ли он достать ее для меня. – А если он достанет? – Я куплю ее. – Так и знал, – я приоткрыл рот, чтобы в шутку укусить его за живот, но промахнулся и зацепил только рубашку. Думаю, мне нужно откормить его немного побольше. – Зачем тебе столько? Их уже некуда девать. – Оставлю в дилерском центре. – Пи'Алану точно придется скоро расширять центр, если Бэйб не перестанет скупать тачки. – Пусть расширяет. Бэйба совершенно не волновало, что его бесконечная страсть может создать проблемы в будущем. Эгоистичное поведение – хотеть получить желаемое любой ценой – не так-то просто исправить. А в случае с Бэйбом он и не хотел ничего исправлять. Если деньги закончатся, мы просто продадим какую-нибудь машину. Если продать всё, нам хватит денег на безбедную жизнь до конца дней. У Бэйба в любом случае не должно быть проблем. – На какую модель ты засматриваешься? – я перестал спорить о том, что вряд ли случится. Ванчана выбрался из объятий и усадил этого прекрасного «гоночного кота» к себе на колени. Бэйб весело хихикнул. Он положил голову мне на плечо и быстро поцеловал в изгиб шеи. Настоящий избалованный котенок. Я чувствовал себя одним на миллион счастливчиком, которому довелось приютить такого кота. – Horizon. – GTR? – R34. – Что... с чего это ты вдруг заинтересовался японскими машинами? – У папочки уже есть RX, – сладко пропел Бэйб, пока его теплые руки ласкали мою грудь и шею. Он не забыл прикусить мочку моего уха. Бэйб сегодня просто зашкаливал в своей милоте. – Мне нужно было купить что-то, на чем можно ездить вместе с папочкой. – Каждой машине нужна пара? – Именно. – Пустая трата денег. – Зато это мило. Он не понимал, что наличие парной машины и близко не так мило, как он сам сейчас. Прежде чем я успел это осознать, вся моя усталость улетучилась. Просто видеть его снова, обнимать и немного поговорить – этого было достаточно для жизни. Я больше ничего не хочу. Если молитвы богам действительно работают, я надеюсь, что наш покой продлится вечно. Но зная, что жизнь устроена иначе, я должен посвятить себя телом и душой плану, который заставит людей, которых я люблю, рыдать без остановки. Если в конце концов нам придется умереть и отправиться в рай или ад, я надеюсь, что те, кто там за главного, поймут грех, который я совершил ради этого. – Я так люблю тебя, папочка, – сказал Бэйб, покрывая поцелуями всё мое лицо. Когда места не осталось, он повторял это снова и снова, неустанно. – Как я буду жить без папы? Я не смогу. Я бы предпочел сказать это сам. Я не смогу жить без него.Я думаю об этом постоянно, но стараюсь сдерживаться и не произносить вслух. Я знаю, что эти слова сделают тебя счастливым и благодарным за мою любовь, но в то же время цена, которую мне придется заплатить, слишком высока. Я не хочу связывать тебя словом «любовь», не хочу ставить твою жизнь на паузу из-за нашей привязанности. Ведь если судьба предаст нас, тебе будет слишком больно, а этого будущего я боюсь больше всего. – Я тоже люблю тебя, Бэйб. Я отдаю этому всего себя.– Пусть Бэйб будет в моей жизни вечно. Как только мой молящий голос затих, я поцеловал его мягкие, нежные губы, подтверждая свои намерения. Я обнял его, вкладывая все свои чувства в этот глубокий поцелуй, надеясь, что он поймет: что бы ни уготовило нам будущее, он останется моей единственной любовью, которую невозможно ни разрушить, ни заменить. Я решил посвятить ему остаток своей жизни, будет ли он любить меня или ненавидеть. Я уже всё для себя решил и обещал Джеффу, что не буду пытаться предугадать финал, но в тот момент любопытство оказалось сильнее всего. Я и не думал, что окажусь таким слабым – настолько слабым, что мне потребуется подтверждение из будущего, что всё будет в порядке. Пока наши губы сливались в страстном поцелуе, мои ладони прижимались к рукам Бэйба. Мой разум зациклился на событии, которому еще только предстояло случиться. Я совершенно забыл обо всем. Таково было мое намерение – забыть об обещании, которое я дал своему младшему брату. Я тайно заглядывал в будущее Бэйба ради собственного спокойствия.Сотни сменяющих друг друга образов хлынули в мой разум за считанные секунды. Я погрузился в темное море времени, барахтаясь в страхе, раз за разом захлебываясь неожиданными вариантами развития событий, прежде чем поцелуй закончился и я вернулся в настоящий момент. – Как может быть иначе? – Он улыбнулся мне, перенося тепло своей ладони на мою щеку. Я должен был быть счастлив, услышав его обещание, но на деле мое сердце охватил жуткий трепет. – Конечно... так будет всегда. Я улыбнулся ему в ответ. В то время как в моем сердце... страх растворялся в океане. – Это хорошо. Моя голова была переполнена кадрами будущего, в которое мне вообще не следовало вмешиваться. – Слышать это... мне становится немного спокойнее. Я продолжал молиться об одном и том же желании снова и снова, хотя видел всё предельно ясно: в видении будущего, которое мне открылось, меня рядом с ним не было.